Искусственный лунный свет

Рацио всегда так сдавленно сглатывает, когда Авантюрин берет его за горло. Не то чтобы Авантюрин давит — скорее ведет самыми кончиками пальцев, массируя подушечкой. Едва прижимается сзади. Рацио все равно ведет. От самого факта. Они так давно не виделись. — Мы даже не успели поесть, — негромко сообщает он, и Авантюрин пальцами чувствует вибрацию его потрясающего голоса. — Авантюрин. — Хочешь, чтобы я перестал? — можно еще самую малость пощекотать. — Если ты сейчас скажешь “попроси”... — У меня сегодня настроение на другие игры. В ответ на это Рацио хмыкает. Он совсем не такая бука, какой прикидывается. Он уже отталкивал Авантюрина с поцелуями, вырывался из объятий, не делал того, чего не хочется. А сейчас позволяет себя щекотать. Спросить? Вопросы не разрушают атмосферу, это Рацио его учил. — Есть ли на эти игры настроение у тебя? — формулировка все равно неуклюжая, хочется растерянно рассмеяться, но можно ведь прихватить Рацио за талию и сместиться, оказаться лицом к лицу и поднять глаза в очередной попытке быть честным. Рацио ценит такие попытки. — Может быть, — наконец, выдает Рацио и ловит его ладонь, переплетая пальцы. — Хочешь вести? Авантюрин кивает. В какой позе и кто под кем окажется — не так и важно, а это — вопрос контроля, и когда Рацио кивает в ответ, улыбаясь, в груди все сдавливает. Как бы этими нежностями не испортить желаемое. Как бы. Мягкий и нежный поцелуй соседствует пальцам, которые прихватывают горло сильнее. Рацио давится, но Авантюрин обращает на это мало внимания, лишь чувствует, как по кончикам пальцев бьется пульс. Отпустить. Сжать снова. Не так много нужно, чтобы взгляд Рацио немного поплыл. А уже этого достаточно для того, чтобы разбудить жадность Авантюрина. — Я собираюсь тебя трахнуть, — лениво произносит он и царапает кадык. — Стоит ли мне снимать с тебя одежду? Рацио молчит. Конечно, его язвительность все равно проявится, но сейчас Авантюрин затыкает его поцелуем. Так сладко играть — потому что они нашли общие игры, потому что Рацио нравится поддаваться, потому что дорогому доктору нравится отдавать контроль, а Авантюрин всегда готов забрать себе еще и еще. Авантюрин жадный — поэтому он впивается зубами в шею Рацио, кажется, самостоятельно застонав. Рацио шумно выдыхает и впивается пальцами в его волосы, но не оттягивает, а заставлять приникнуть ближе. Кинк на принадлежность — совсем не кинк Авантюрина, иногда это даже ходит по грани, но не сейчас, сейчас очень нравится думать, что Рацио — его. Это меняется, когда Рацио нежно прихватывает Авантюрина за талию. Приходится с трудом сдержаться, чтобы не закатились глаза. — Играешь против правил, — мурчит Авантюрин, но не отдергивается, только лишь показательно облизывается. — Или ты бросаешь мне вызов? Он скользит пальцами по обнаженной на боку коже и впивается ногтями, заставляя Рацио еле слышно проскулить. Хватка ослабевает. Авантюрин улыбается. — Никаких вызовов, — он медленно лижет Рацио в губы. — Так ты делаешь только хуже, мой дорогой. Это обращение — “мой дорогой” — почему-то пускает пузырьки в кровь не хуже шампанского. Авантюрин не так давно начал себе это позволять. А Рацио это нравится. — Все обещаешь, — у него это выходит как-то особенно пошло, на выдохе. Даже хочется сказать, что переигрывает, но Авантюрин все равно не говорит, потому что не так это важно. В спальне они оказываются припаяны друг к другу. Снимать друг с друга одежду неудобно и не хочется. Авантюрину интереснее залезть в штаны Рацио, сначала сжать член сквозь ткань, а потом потянуть вниз, приказав: — Верх оставь, — и Рацио слушается, позволяя себе ухмылку, а Авантюрин только сбрасывает куртку — и толкает его на кровать. Ему, честно говоря, плевать, чего хочет Рацио. Сформулирует — откроет рот. А вот ему самому до собиравшейся во рту слюны хочется завалить его на кровать. Получить контроль над его силой. И, быть может… — Хочу сзади, — шепчет он на ухо Рацио и чувствует кончиками пальцев дрожь возбуждения по его телу. — Знал, что тебе понравится. Рацио опускается на колени и локти, пусть стоит, Авантюрин потом скорректирует позу. Он трясет головой, а затем оборачивается, совсем немного склоняя подбородок. Тусклый свет из окна подчеркивает напряженные мышцы на руках, Рацио так очарователен. — Испачкаешь одеяло — сам будешь менять белье. Точно, Рацио же неженка. Он отказывается спать на грязной постели. А рядом с ним и Авантюрин становится таким же нежным. Хочется больше тепла и комфорта. Правда, стало тяжелее, если этот комфорт отнимают — но, может, это и не плохо. Авантюрин задирает тунику повыше и проводи языком вдоль линии позвоночника, прикусывает, добиваясь стона, и жадно сжимает ягодицы. Смазку подает сам Рацио, и интересно только, покраснели ли его щеки или он перестал быть таким… скромным? Авантюрин выдавливает прохладную смазку прямо на кожу, и Рацио шипит, но нет никакого настроения медлить. Можно размазать самыми кончиками пальцев, поддеть стекающую каплю и толкнуться — сразу двумя… …или нет. — Расслабься, — Авантюрин легонько шлепает Рацио по бедру чистой рукой. Тот фыркает. — Шлепки только способствуют сжиманию, и… — Я сказал, расслабься, — следующий удар сильнее. Ощутимее. Он затыкает Рацио. Он позволяет пальцам Авантюрина скользнуть внутрь. Авантюрин обожает эту часть: Рацио так хорошо раскрывается под ним. Так приятно вести подушечками, чуть надавливать, но едва сгибая пальцы — он не собирается доставлять Рацио удовольствие так быстро. Иначе в чем же смысл игры. После шлепка у Рацио сбивается дыхание. Он послушно расслабляется, позволяя разводить пальцы, третий входит так легко, и Авантюрин даже милосердно выходит почти до конца, массируя вход, даже слегка оттягивая большим пальцем. А потом сходу, с ничего, заводит бешеным ритм, только теперь правильно сгибая и вжимаясь пальцами. Рацио взвивается, но Авантюрин давит ему свободной рукой на поясницу, придерживая под хлюпающие звуки смазки. Запястье начинает сводить позорно быстро, но он все продолжает и продолжает, пока Рацио не сводит колени, очевидно испытывая слишком сильное возбуждение. Он молчит. Это хорошо, что он молчит. Это значит, что он готов отдаться целиком, не включая в процесс свою гениальную голову. Авантюрин чистой рукой дергает ремень, ширинку, приспускает с себя трусы, размазывает по члену остатки смазки и. Сначала выдыхает, чувствуя, как шумит в ушах. И только потом толкается. Это потрясающе — Авантюрин обожает ощущение первого толчка, когда мышцы только принимают его. Он не удерживается, снова бьет Рацио по бедру и ахает, когда его сжимает так плотно. Двигаться сейчас не стоит, пусть и ужасно хочется растрахать задницу Рацио, но Авантюрин ждет — секунду, другую, прежде чем подхватить Рацио под живот и толкнуться со всей силы. Звенит пряжка ремня. Лунный свет отблеском падает на смуглые бедра. От этого надо абстрагироваться. Рацио с большим усилием переносит вес на одну руку и заводит вторую назад, перехватывая запястья Авантюрина. Тот не сразу понимает, а когда доходит, только сжимает в ответ в глупом жесте единства. — Я собираюсь тебя уничтожить, — хрипло говорит Авантюрин, и рука Рацио только сжимается крепче. Большего разрешения не нужно. Авантюрин перехватывает Рацио под грудью, путаясь в складках тоги, кусает за плечо сквозь ткань — и начинает двигаться: быстро, так как хочется, почти выходя и почти с размаха вставляя снова. Голову дурит ощущение узости, смазка все еще позволяет всему этому звучать невероятно просто, Рацио, кажется, кусает свою руку, и становится его жаль. — Хочешь, чтобы я тебя заткнул? — Авантюрин шумно сглатывает и берет Рацио за волосы. — Я могу. И подбивает его под руку, заставляя упасть щекой в подушку. Рацио падает так, будто ждал этого, без намека на сопротивления, и Авантюрин заводит оба его запястья назад, после — давит на голову, едва давая дышать, и только после — продолжая двигаться. Зрелище превосходное. У Рацио крепкие загорелые бедра, которые он все стремится выставить вверх, насадиться глубже, а вниз, почти касаясь кровати, тянется член, качающийся с каждым движением Авантюрина. Это видно, если замедлиться, если приглядеться. Авантюрину чудовищно трудно замедляться. Он сглатывает слюну и разводит ягодицы Рацио, наблюдая, как между ними движется его член. Кошмарно, как он теперь вообще может думать о чем-то другом. Но надолго так застыть не получается — Рацио пытается поднять голову, и Авантюрин вплетает пальцы в мягкую структуру кудряшек, вдаливает снова до хриплого стона, Рацио задыхается, Рацио уже, наверное, плачет, и это все он, Авантюрин, он способен свести его с ума… От этого член начинает ныть, хочется начать вбиваться совсем бесконтрольно, но, не к сожалению, Авантюрин сверху, и, уже к сожалению, он вынужден думать про удовольствие их обоих. Он сжимает член Рацио, пытаясь вернуться к мерному ритму, который был бы приятен ему, но не выдерживает — сбивается, он чувствует себя так, будто использует Рацио, будто удовлетворяет себя с его помощью, и эта мысль настолько горяча и настолько ужасна, что она становится последней в голове Авантюрина. Рацио не любил, когда он кончал внутрь, но сейчас Авантюрину слишком хорошо, чтобы об этом задумываться. Руки дрожат, а ведь еще нужно не быть последним мудаком. Рацио поднимает голову, и Авантюрин спешно гладит его по спине, медленно, охнув, выходит — и быстро опрокидывается на кровать спиной, подтаскивает себя под бедра Рацио. — Ну привет, — говорит он члену Рацио, вызывая булькающий смех — а затем направляет головку себе в горло. Авантюрину требуется всего несколько раз сжать щеки и двинуть шеей, чтобы Рацио кончил. Его приходится придержать руками — чтобы не упал всем весом на Авантюрина — и на языке разливается противный горький вкус, Авантюрин прикидывает риски и свои силы на смену белья и все же сплевывает сперму, а затем разворачивает Рацио на спину и льнет ближе. Он плакал — правда, длиннющие ресницы слиплись и дрожат, зато улыбается Рацио так, будто сорвал большой куш. Рубашка липнет к телу, и Авантюрин стаскивает ее через голову, а затем прижимается ближе, трется кончиком носа о нос и обнимает — намного крепче, чем планировал. — Ты соскучился, — Рацио говорит чуть более хрипло, чем обычно, и Авантюрин смеется. — Мне не нужно много времени, чтобы начать скучать. Они обнимаются, от пота кудряшки у лица Рацио вьются только сильнее, они вместе, они дома, и ничто не способно им помешать. А уж белье Авантюрин как-нибудь поменяет.