Идеальный

Этим утром Хёнджин чувствует себя странно. Во всем теле будто бесконечные разряды бегают, заставляя подрагивать кончики пальцев от желания выпустить когти. Стоя в ванной за утренней рутиной, парень смотрит на себя в отражении мутного от разводов воды зеркала, и несколько минут не может изменить цвет глаз с золотого на привычный карий. Хван не знает сколько попыток оказались провальными, но он вздрагивает только тогда, когда в дверь нетерпеливо стучат, а слишком громкий для раннего утра Джисон настойчиво просит освободить помещение. — Хэй, ты в порядке? — Хан перехватывает старшего за плечо, когда тот понуро выходит в коридор, опустив глаза в пол. — Убери руку, иначе сломаю — отзывается Хёнджин, на самом деле не желая грубить. Это просто срывается с языка быстрее, чем он успевает подумать. — О… — младший смотрит удивлённо, но ладонь с плеча убирает, осторожно ведя ей выше, чтобы подцепить чужой подбородок, заставив парня недовольно посмотреть в свои глаза — уже чувствуешь, да? — Что? — Сегодня полнолуние. Хван только сейчас понимает причину своего состояния: бушующие эмоции, неконтролируемое обращение. С прошлого полнолуния он совсем перестал следить за фазами луны, хотя остальные говорили, что это очень важно. Возможно, Хван просто слишком рассеян для этого. В прошлый раз, в свое третье полнолуние в качестве оборотня, Хёнджин лишь немного поцарапал стены в своей комнате, а ещё пытался наброситься на Феликса, который просто зашёл его проведать, за что потом сильно извинялся. — Прости, я не хотел грубить — тихо говорит парень, поджав губы — совсем забыл про полнолуние. — За этим надо следить, детка — мягко отзывается Джисон, поглаживая чужую щёку — как ты себя чувствуешь? — Немного на взводе… Не могу сменить цвет глаз. — Это нормально, ты ещё очень молод. Нужно время, чтобы ты полностью научился контролировать это. — Хочу научиться как можно скорее. — И ты делаешь всё для этого. Ты молодец, что терпишь все тренировки Чанбина и Минхо, учишься обращаться с силой. Кому-то это даётся легче, кому-то сложнее. Всё в порядке, если ты второй тип — просто делай это в своем темпе. — Но я причиняю вам боль и неудобства… — Эй, это совсем не так, ладно? — Хан прижимается к парню чуть ближе, оставляя быстрый чмок на его губах — теперь ты часть нашей стаи, часть семьи. И мы любим тебя, понял? Хёнджин лишь кивает коротко, получая ещё один поцелуй. Близость родного человека чуть успокаивает рвущиеся наружу инстинкты, и парень наконец меняет цвет глаза на карий, уткнувшись носом в шею Джисона, который мягко перебирает волосы на его затылке. Они стоят так до тех пор, пока с первого этажа не доносится голос Минхо, зовущий завтракать. Хан отстраняется первым, на последок чмокнув в кончик чужого носа, и велит идти вниз, наконец скрываясь за дверью ванной. Хван стоит на месте ещё несколько секунд, делая пару глубоких вздохов, чтобы привести в порядок бушующие эмоции, а потом всё же спускается по лестнице, что тихо скрипит под его ногами. На кухне уже все: Чан помогает Минхо накрывать на стол, Чанбин раздражает Сынмина, который разливает по чашкам чай, Феликс нежится в объятиях Чонина, сидящего за столом, и от этого зрелища Хвану вдруг становится не по себе. Внутри что-то горчит, при виде улыбающегося Ли, млеющего от мягких прикосновений Яна, который что-то шепчет ему на ухо, отчего тот смеётся. Чан тот, кто замечает Хвана первым, на секунду замирая с тарелкой в руке, а потом ставит её на стол и наклоняется к уху Чонина, что-то быстро прошептав. Младший вздрагивает, Феликс на его руках тоже, потому что услышал то, что сказал Бан, и тут же слезает с чужих колен, сразу прилипнув к Минхо. Ян несколько секунд смотрит на то, как парень вешается на ворчащего Ли-старшего, желая убедиться, что всё нормально, но в его эмоциях чувствуется только понимание, поэтому Чонин успокаивается, поднимаясь с места. — Привет, Джинни — мягко улыбается Чонин, когда старший подходит к нему ближе, сжимая в объятиях — я тоже скучал, детка. Хван тихо рычит в чужое плечо, пока Ян гладит его по спине, пытаясь успокоить. После первого полнолуния парня выяснилось, что в такое время он становится очень ревнивым к своему альфе. И хоть Чан тот, кто является вожаком, в такие дни Хёнджин больше держится Чонина, почти не отлипая от него. Это странное поведение, все были немного удивлены, когда в первое полнолуние Хван рычал на каждого, кто пытался подойти к Яну ближе, чем на расстояние вытянутой руки, но потом это просто стало привычкой. — Как ты сегодня? — спрашивает Ян, смотря в чужие глаза, что снова горят золотом. — Я нагрубил Джисону, и мне очень жаль… — отвечает Хван, поджав губы. — Уверен, он не злится на тебя. — Знаю, просто… Ты побудешь со мной, как в прошлый раз? — Конечно, детка — мягко улыбается Чонин, заправляя чужие пряди волос за уши — альфа всегда будет рядом, когда тебе тяжело. Прошлый раз был в комнате Хёнджина. Яну пришлось зажечь свои глаза и громко взрыкнуть на старшего, чтобы тот пришел в себя и перестал на него бросаться. Но всё же, это было намного лучше, если сравнивать с его первым полнолунием в подвале. На бетонных стенах тогда оказалось множество новых следов от когтей, а рычание было слышно по всему дому. Однако тогда, как и предсказывал Чанбин, Чонин стал для Хвана не только первым альфой, но и первым в постели. Когда на кухню приходит Джисон, все садятся за стол. Парни говорят о чем-то неважном: погоде, делах, планах на день. Еда исчезает с тарелок стремительно и незаметно за шутками, смехом и болтовнёй. Джисон рассказывает какую-то, известную только ему историю, пока Феликс хлопает по спине Чанбина, что подавился от смеха. Когда Хан игриво начинает лезть к сидящему рядом Минхо, старший лишь отмахивается от его приставаний, скривив лицо. Они снова смеются, и Ли, в попытке отпихнуть младшего от себя, случайно задевает локтём тарелку сидящего рядом Хёнджина, отчего та со звоном падает на пол, забрызгивая его остатками еды. Тишина виснет всего на секунду и Минхо, сквозь грохот стульев и боль от удара головой, не успевает осознать, как оказывается прижатым чужим телом к полу. Хёнджин рычит, бедрами сжимая его талию, и выпускает когти. Его глаза горят золотом, и он замахивается, но не успевает ударить, потому что комнату пронзает чужой, более сильный рык, заставляя его поёжиться и сбавить обороты. Хван за секунду будто в себя приходит: глаза снова карие, когтей нет, взгляд осмысленный. Он несколько секунд сидит без движения, будто пытаясь понять что происходит, пока со спины его не подхватывают чужие руки, буквально стаскивая с тела такого же ошарашенного Минхо. Старший тут же подрывается, чуть пошатываясь, и за его спиной сразу появляется Чан, заключая в крепкие объятия, прижав к своей груди. — Ты цел? — на ухо спрашивает Бан, оставив поцелуй возле виска парня. — Нормально — лишь отзывается Минхо, наблюдая за тем, как Хван дрожащим калачиком сворачивается на руках Чонина — просто неожиданно. — Я… — голос Хёнджина дрожит, его трясёт, пока Ян крепко прижимает его к себе, пытаясь успокоить — я… мне так жаль, я… — Т-ш-ш, всё хорошо, детка — шепчет Чонин, как-то умоляюще смотря в глаза Чана, который неотрывно наблюдает за ними — всё будет хорошо. В комнате всё будто замирает: никто не решается говорить или двигаться достаточно резко, чтобы потревожить напряжённую тишину. Хан жмётся к Чанбину, Сынмин к Феликсу, Чан всё так же обнимает со спины Минхо, а Хёнджин рыдает в руках Чонина. Ян кусает губы, растерянно метая взгляд по комнате, потому что всё ещё не привык к роли альфы для кого-то в таком смысле. Раньше все относились к нему одинаково и он любил всех одинаково сильно. Но с появлением Хёнджина ему временами нужно проявлять больше любви, больше внимания, больше заботы. Это кажется немного странным, и если раньше Чонин в полной мере не понимал каково это — быть для кого-то альфой, то теперь он полностью понимает Чана. Насколько же тяжело их вожаку с семью щенками, если Яну так сложно только с одним? — Йени… — тихо зовёт Чан, наконец отпуская Минхо, и подходит чуть ближе, но всё же замирая на расстоянии и присаживаясь на корточки — отнеси его в свою комнату. Справишься, детка? — Да, хён — лишь кивает Чонин, смотря с виной и какой-то печалью во взгляде. — Эй, все в порядке, слышишь? — успокаивающе улыбается Бан, потрепав младшего по макушке — иди, мы не будем вас беспокоить какое-то время. Хёнджин засыпает почти сразу, как оказывается в постели. Чонин гладит его по голове, перебирая тёмные прядки, и неотрывно смотрит в потолок, думая о чем-то своём. Старший иногда хлюпает носом во сне, жмётся к Яну ещё ближе, хотя и так закинул на него руки и ноги, но младший и не против вовсе — просто целует мягко в макушку, успокаивая. Чан появляется, по ощущениям примерно через пару часов. Заходит в комнату тихой тенью, прикрыв дверь, и присаживается на край кровати с мягкой улыбкой. Чонин всё ещё не спит, поэтому тянет к нему свободную ладонь, и старший тут же перехватывает ее, сначала целуя длинные пальцы, а потом переплетая их со своими. — Эй, я чувствую твою тревогу, Йени — тихо говорит Бан, чтобы не потревожить спящего Хвана — тебе не стоит переживать, правда. Минхо цел, остальные тоже в порядке, хоть и были немного напуганы. Ты молодец, что вовремя среагировал. — Я плохой альфа, хён… — неожиданно для старшего шепчет Чонин, смотря в глаза парня с горечью. — Почему ты так думаешь, детка? — Он ведь мой бета, а я даже помочь ему не могу… Я никогда не думал, что быть для кого-то настолько значимым так сложно. — Тяжела ноша, да? — коротко усмехается Чан, поглаживая чужие пальцы. — Очень. Не знаю, как ты справляешься с нами, правда. Раньше я не придавал особого значения этому, но теперь… Как думаешь, я смогу когда-нибудь стать для него хорошим альфой? — Ты уже являешься таким, Чонин — уверенно отвечает Бан, осторожно поглаживая парня по щеке — знаю, никто из нас не ожидал, что ты будешь первым, кто создаст нового оборотня. Ты сам этого не ожидал, я думаю, поэтому не был готов. Но теперь, когда на твоих плечах такая ответственность, ты действительно хорошо справляешься с ней. — Кажется, это слишком для меня. Если бы это был ты… — Думаешь, я всегда хорошо справлялся? Ты не застал время бесконечных ссор Минхо и Чанбина. Они буквально готовы были перегрызть друг другу глотки, а я никак не мог их остановить, потому что они не слушались. Я не создавал никого из вас лично, поэтому моё влияние всё же чуть слабее, нежели как у тебя с Джинни. До сих пор бывают ситуации, на которые я не могу повлиять должным образом. Или могу, но просто не хочу этого. До сих пор мы иногда переходим грань между простыми спорами и серьезными конфликтами. Такое бывает редко, но вспомни недавний случай: Феликс готов был убить Джисона за испорченную вещь. Они ругались, царапались, рычали, но что сделал я? — Ничего… — тихо говорит Чонин, закусив губу. — Именно. Быть хорошим альфой не значит приказывать и подчинять. Это значит доверять своей стае настолько, что позволять её членам разбираться самим. Ты знаешь, что я вмешиваюсь в разборки только на самой грани. И я правда считаю это правильным, потому что какой смысл иметь стаю, если в ней не будет баланса действий и мнений? — Хочешь сказать, что мне стоит просто позволить ему разобраться с этим самому? — В большей степени да, малыш. Потому что ты можешь обучать его, направлять, но результата не будет, если он сам не приложит должных усилий. Ты не можешь тащить и заставлять его, он должен сам совладать с внутренним волком, понимаешь? — Да, но… Что стоит сделать мне, чтобы стать лучшим альфой для своего беты? — Просто будь рядом с ним, детка. Вы ближе, чем кто-либо из нас, ваша связь — благословение. Хёнджин за это время очень привязался к нам, он любит всю стаю, это хорошо видно, но больше всех он нуждается в тебе. Будь с ним рядом, поддерживай, помогай, утешай, потому что он склонен иногда драматизировать и накручивать себя. Нет какого-то определенного понятия «хороший альфа». Просто есть те, кто делает всё, что в их силах, чтобы щенки были счастливы. Думаю, ты один из таких людей, да, маленький альфа? Ян лишь улыбается благодарно так, искренне, и не сопротивляется, когда Чан наклоняется и мягко целует его. — Спасибо, хён — шепчет парень, пока старший смотрит в его глаза своими красными — правда, не знаю, чтобы я делал без тебя. — Тебе никогда не придется выяснять это, Йени — отзывается Бан, чувствуя копошение и тихие звуки просыпающегося Хёнджина под боком — позаботься о нём сегодня, твой бета нуждается в тебе. Зови, если что-то будет нужно. — Можешь подать салфетки — лишь просит Ян, на что Чан понимающе кивает. Старший поднимается с постели, забирает со столика у окна пачку салфеток и ставит ее на пол возле кровати. Оглядывает комнату, будто проверяя, всё ли в порядке, а потом целует Чонина в лоб, направляясь к двери. — Чани-хён… — негромко зовёт Ян, заставляя старшего вопросительно обернуться — ты самый лучший альфа из всех, что я когда-либо встречал. Мне правда есть на кого равняться. — Спасибо, детка — лишь усмехается Чан, и младший видит, как краснеют кончики его ушей — но уверен, ты будешь лучше меня. Чонин улыбается ему на прощанье, сверкнув красными глазами, и когда за старший закрывается дверь, он почти сразу убеждается в том, что не зря попросил салфетки. Хёнджин просыпается совсем скоро, начиная ластится ближе, и младший бедром чувствует его возбуждение, что трётся о ткань штанов. Старший долго вылизывает тонкую шею, урчит что-то себе под нос довольно, а потом с рыком седлает чужие бедра, придавливая Яна к постели. Несколько секунд они смотрят друг на друга настоящими, звериными глазами, а потом что-то будто лопается, щелкает переключатель и их губы быстро находят друг друга. Поцелуи обжигающими мурашками остаются на шее, и Чонин просто позволяет парню творить всё, что хочется ему и его внутреннему волку. — Мой альфа… — тихо рычит Хван, оставляя очередной засос у основания шеи — только мой… — Только твой, детка — подтверждает Ян, вдруг думая о том, что такие приступы собственничества кажется ему очень милыми. Хёнджин правда любит всех членов стаи, и прекрасно понимает, что его альфа не принадлежит только ему, поэтому такие слова вырываются крайне редко в порыве бушующих эмоций — хороший бета… Хван довольно порыкивает и вдруг выпускает клыки, сильно кусая младшего в местечко между шеей и плечом. Чонин вздрагивает, шипит от боли и сильно сжимает чужую футболку, слыша, как трещит ткань. Хёнджин же будто не замечает этого, сверкает золотыми глазами прямо перед лицом младшего, а потом в миг разрывает его футболку, скидывая лоскуты на пол. Чонин стонет тихо от ощущения чужих губ и языка на груди, пока старший целует и покусывает кожу, оставляя новые метки. Он снова возвращается к укусу на шее, что уже начинает затягиваться, и несколько раз широко лижет его, чувствуя на языке вкус крови. — Я хочу тебя… — будто в бреду шепчет Хван, и на секунду Чонин видит в нем того напуганного, возбужденного парня, которого он успокаивал в первое полнолуние — так сильно хочу тебя прямо сейчас, Нини… — Тогда давай, не сдерживайся. Они остаются обнаженными слишком быстро, и одежда просто летит на пол разодранными лоскутами, потому что Хёнджин слишком возбуждён и потерян в эмоциях, чтобы нормально снять её. Он трахает младшего пальцами нетерпеливо и быстро, срывая с чужих губ громкие стоны, а потом просто затыкает поцелуем, вылизывая его рот. Чонин мычит в поцелуй, царапает спину парня короткими ногтями, хотя тот уже давно выпустил когти, и рядом слышится треск простыни, которую он ими разрывает. Младший свое обращение всё ещё контролирует, если не считать горящих красным глаз. Хван входит одним плавным толчком, от которого Ян задыхается. Старший оставляет на его бедрах синяки от крепкой хватки, на прессе и груди — следы от укусов, которые не успевают затягиваться, как на их месте уже появляются новые. Чонин точно знает, что наутро Хёнджин будет извиняться за всё это — неосторожность, грубость, невнимательность — но сейчас он без предупреждения и времени, которое обычно даёт, чтобы чуть привыкнуть, просто начинает двигаться внутри, трахая младшего глубоко и быстро. На самом деле, Хёнджин точно особенный оборотень. Потому что обычно волкам в полнолуние хочется рвать и метать, убивать всех, кто попадется под руку, рычать громко. А Хвану просто хочется трахаться. Ему хочется быть рядом с его альфой, даже если не в плане интима, то хотя бы физически. Хочется тепла того, кто создал его, и только с ним становится чуть легче. Хотя парень всё ещё учится это контролировать, Чонин видит явные улучшения, потому что в первый раз было намного больше царапин, громче рычание и жёстче секс. — Хён… джин-а… — Ян еле выдавливает из себя слова, потому что старший так сильно вжимает его в постель и долбится остервенело, сверкая глазами, что получается только громко стонать, иногда срываясь на крики — ох… Детка, я скоро… — Ты кончишь, когда я скажу — вдруг рычит парень, резко меняя позицию так, что Чонин оказывается верхом на его бедрах, задыхаясь — двигайся. Это звучит как приказ, и Ян просто начинает плавно покачиваться на члене парня, пока тот стонет хрипло, слегка поддаваясь бёдрами навстречу. Чонин несколько раз приподнимается, с громким стоном насаживаясь обратно, каждый раз попадая себе по простате, пока старший мнёт его ягодицы, тихо порыкивая, и наблюдает с голодным возбуждением в золотых глазах. В какой-то момент у Хвана заканчивается терпение, и младший вскрикивает, когда чужие руки крепко хватают за талию, молча приказывая держаться на весу, а чужой член врывается внутрь, попадая точно по чувствительной точке. Хёнджин трахает быстро и грубо, что совсем не похоже на то, что происходит в обычные дни, где он внимателен и нежен. Парень тихо рычит, лапая чужое тело до синяков и иногда царапая кожу когтями, а потом тянет младшего на себя, укладывая на грудь. Ян действительно находит во всем этом нечто животное. Но ему это нравится. — Больше не могу… — плаксиво тянет Чонин, чувствуя оргазм на кончиках пальцев — Джинни, пожалуйста… И Хван снова меняет их местами, вдавливая парня в постель. Кровать громко скрипит от его движений, на глазах младшего блестят слезы, и хотя он правда с лёгкостью мог бы повалить Хёнджина, потому что объективно сильнее него, Ян просто подчиняется и позволяет трахать себя так, будто это последний раз в жизни. Старший вдруг громко рычит, и снова больно впивается зубами в чужую шею, кончая внутрь. Чонин вздрагивает от резкой боли и ощущения теплоты, что наполняет его, и с громким вскриком кончает следом, пачкая живот и грудь. Хван заваливается на него сверху и снова вылизывает шею, собирая капельки крови. Чонин под его весом почти задыхается, тело кажется очень липким и неприятным, чужая сперма вытекает изнутри, стекая по бёдрами, но он всё равно позволяет младшему затянуть себя в неторопривый поцелуй. Хёнджин теперь смотрит на него более осмысленно, хотя его глаза всё так же горят золотом, и Ян просто мягко рычит на него, утешая. — Я люблю тебя — шепчет Хван, укладываясь под бок парня и как раньше обвивая его руками и ногами, после того, как Ян вытирает их тела салфетками. Им обоим все же нужно в душ, но двигаться сейчас очень лень — очень сильно люблю. Я правда рад, что именно ты мой альфа. — Бету лучше тебя было бы сложно отыскать — отзывается Чонин, поглаживая чужую влажную спину. — Я причинил тебе боль… — вдруг говорит Хёнджин, водя пальцем по животу младшего, где ещё совсем недавно были следы укусов — снова. Прости, я не идеальный бета. — Я тоже не идеальный альфа. И не думаю, что когда-нибудь смогу им стать. — А стоит ли? Зачем становиться идеальным, если это уже не будет как сейчас? — Хочешь, чтобы всё оставалось как сейчас? — Хочу, чтобы ты оставался рядом — бубнит Хёнджин, губами касаясь линии чужой челюсти — и стая тоже. Хочу просто любить вас и быть любимым в ответ. — Так будет всегда, детка — тихо обещает Чонин, целуя парня в лоб. Они лежат так ещё немного, и к ним осторожно заглядывает Минхо, который ретируется слишком быстро, когда Хван начинает сбивчиво извиняться перед ним. Потом снова виснет тишина, и Ян поглаживает старшего по спине до тех пор, пока тот снова не начинает ластится, потираясь членом о бедро. Ян знает, что первый раунд был всего лишь разминкой. Знает, что их ждёт долгая, по звериному страстная ночь. Чонина, опять же, это полностью устраивает.