Зайка

🌏 О МИРЕ В ФАНФИКА

Действие разворачивается в альтернативной Южной Корее, где люди и гибриды живут на равных правах. Гибриды — это не "домашние питомцы", а полноценные члены общества. Они рождаются с животными чертами: ушами, хвостами, инстинктами и иногда — физическими способностями, присущими их виду. Но главное отличие — в чувствительности, восприятии мира и повышенной эмоциональной связи с окружающими. Общество давно адаптировалось: гибриды могут быть артистами, врачами, политиками. Они учатся в одних школах с людьми, могут быть звёздами сцены и медиа. Но за внешним равенством всё ещё скрываются предрассудки и стереотипы, а слава для гибридов зачастую — двойной вызов. Музыкальная индустрия — яркий пример этого сосуществования. И именно в ней сталкиваются судьбы наших героев: гибрида-тигра, когда-то сверкавшего на сцене, и гибрида-кролика, который возвращается после долгого молчания. Здесь чувства — не слабость. Инстинкты — не помеха. А любовь — всё такая же сложная и дерзкая штука, что для людей, что для зверей с сердцами.

🎀🎀🎀

Ты никогда не думаешь, что встречаешься с прошлым лицом к лицу — прямо в день возвращения. Аэропорт был шумным, как всегда. Но внутри Тэхёна стояла тишина. Привычная, выработанная за годы, пока он перестал быть Тэхён, артист, и стал Тэхён, тот самый, что исчез с радаров. Он прошёл мимо табло с яркими трансляциями, с рекламами новых камбэков — и остановился только тогда, когда увидел: "JEON JUNGKOOK — LIVE COMEBACK. Сольный проект. Сегодня в 20:00." Сквозь экран смотрел он. Тот, кто когда-то стоял рядом с ним. Тот, кто перестал отвечать. Тот, кто стал слишком громким, когда Тэхён выбрал тишину. Гибрид тигра. Самоуверенный, на пике, любимец толпы. И теперь — сольный артист, вернувшийся после армии. Тэхён кролик. Не в переносном смысле — в буквальном. Ушастый, светлый, с мягкой поступью. Но больше не наивный. Он пришёл забрать своё место. И доказать, что сцена — не только для тех, кто умеет рычать. — Ты знал, что он тоже возвращается? — спросил Юнги, не отрывая взгляда от расписания репетиций. — Нет, — ответил Тэхён, поправляя капюшон. — Но теперь я знаю. — Ты в порядке? — Чимин заглянул в лицо Тэхёна, чуть приподняв бровь. Он был менеджером не первый год, и знал, как считывать даже мельчайшие изменения в настроении своих подопечных. А сейчас у Тэхёна подёргивалась левая щека — верный знак, что внутри бушует что-то гораздо громче, чем голос. — Да, — выдохнул Тэхён и опустил глаза. — Просто не ожидал. — Он ведь теперь сольник. Вы не будете в одном треке. — Это не об этом, — тихо. — Это… он. Юнги закрыл планшет с расписанием и прислонился к стене. — Слушай, если ты не хочешь участвовать в этом шоу, мы можем отказаться. Нам предложат другое. Тебе не нужно видеть его, если ты не готов. — Я готов, — голос у Тэхёна был спокойный, но глухой. — Я же сказал: я пришёл забрать своё место. Он посмотрел на плакат с изображением Чонгука. Яркий свет, мощная поза, взгляд в камеру. Всё в нём кричало: "Я здесь. И я снова первый." — Он даже не напишет, — пробормотал Тэхён, больше себе, чем кому-то. — Даже после всего. Чимин подошёл ближе, мягко подтолкнул его локтем: — Может, это твой шанс не только вернуться. А и закрыть гештальт. Или наоборот — открыть новый. Юнги хмыкнул: — Ага. Или послать его к чёрту прямо в прямом эфире. — Я не хочу войны, — сказал Тэхён, медленно. — Но я и не мальчик, которого можно игнорировать. Он повернулся к ним. Его глаза были твёрдыми. Решительными. — Я буду стоять рядом с ним на сцене. И он увидит, что потерял. Тишина. Чимин выдохнул и криво улыбнулся: — Ну что ж. Тогда пошли готовиться к репетиции. Тигр рычит громко. Но кролики тоже умеют удивлять. Флэшбек Три года назад За окном шёл дождь — медленный, тёплый, почти ленивый. Комната была тихой, только тикали старые настенные часы и где-то в телефоне Тэхёна шелестела музыка на минимальной громкости. Он сидел на подоконнике, укрытый пледом, ноги босые. Чонгук стоял напротив, руки в карманах, плечи напряжены. — Ты опять молчишь, — тихо сказал Тэхён. — Скажи хоть что-нибудь. — Я не могу, — выдохнул Чонгук. — Я не знаю, как… Он провёл рукой по лицу, будто хотел стереть всё, что чувствует. — Ты знаешь, как на это отреагируют. Это не просто дружба, Тэх. Мы с тобой — мы… — Я знаю, кто мы, — перебил он. Голос был ровным, но в груди уже трескалось. — Я знаю, что ты чувствовал. И я знаю, что ты чувствуешь сейчас. Проблема не во мне. Проблема в страхе. — Я не хочу разрушить свою карьеру, твою тоже, — резко. — Фанаты… компании… они нас сожрут. Они не простят. Ты видел, что случается. Нам не простят, если узнают, что между нами что-то было. Или есть. — А разве нет? — Тэхён спрыгнул с подоконника. Подошёл ближе. — Или уже нет? Чонгук опустил взгляд. — Я не могу, — повторил он тише. — Мне страшно. Это было хуже, чем "я тебя не люблю". Потому что это было правдой. Потому что он любил. Но выбирал не это. — Хорошо, — сказал Тэхён, отступая на шаг. — Значит, на сцене мы друзья. Он сжал челюсть. — А вне сцены — просто чужие. — Тэхён… — Нет. Не надо. Не объясняй. Просто иди. И Чонгук ушёл. Не громко. Не хлопнув дверью. Но достаточно, чтобы в комнате стало пусто — надолго. Когда дверь закрылась, он всё ещё стоял. Несколько секунд — будто не понял, что произошло. Будто это не всерьёз. Будто Чонгук просто вышел подышать и сейчас вернётся. Но звук шагов не раздался. Никто не вернулся. Комната осталась такой же — только в ней теперь стало тесно от пустоты. Тэхён медленно сел на пол, рядом с кроватью. Уткнулся лицом в колени. Он не плакал сразу. Просто сидел. Долго. Как будто его выключили. Потом накатила волна. Не рыдание. А боль — глухая, застрявшая внутри. Он не кричал. Не звал. Только сжал руками край пледа, тот самый, под которым они когда-то вдвоём смотрели фильмы и смеялись над самыми тупыми шутками. Музыка в телефоне всё ещё играла. Он протянул руку и выключил её. Тишина была честнее. Вечером он пытался заснуть, но подушка пахла Чонгуком. Привычный запах, который раньше успокаивал. А теперь — только резал. И ночь тянулась медленно, как будто кто-то специально замедлил время, чтобы он прочувствовал каждый час без него. А наутро он проснулся с опухшими глазами. Надел капюшон. И пошёл на репетицию. Никто не спросил, что случилось. Или просто не решился. Он улыбался. Как умел. Пел. Как должен был. И только в гримёрке, когда остался один, позволил себе снова замолчать. С тех пор он учился не ждать. Ни сообщений. Ни шагов в коридоре. Ни поворота ключа в двери, которая больше не открывалась.

***

Юнги не задавал лишних вопросов. Просто начал чаще заезжать после репетиций. Привозил кофе, ставил его на стол, молча садился рядом. Иногда они просто сидели в тишине, уставшие, но рядом — и этого было достаточно. Чимин — наоборот. Он болтал. Старался шутить. Притаскивал еду, фильмы, громкие наушники и яркие заколки, будто можно было заклеить боль чем-то красивым и ярким. Он не спрашивал: «Ты в порядке?» — он говорил: «Я тут, и ты тоже тут. Значит, уже хорошо». Иногда это раздражало. Иногда спасало. — Он был дураком, — однажды сказал Чимин, расставляя контейнеры с кимчи на столе. — Уйти от тебя — это как забыть дышать. Рано или поздно всё равно задохнёшься. — Я тоже был дураком, — тихо ответил Тэхён. Юнги хмыкнул с дивана: — Отлично. Два дурака. Значит, будет песня. Они смеялись. Не громко, не весело — но искренне. Через усталость. Через щели. Тэхён снова учился жить. С каждым днём чуть глубже дышал. С каждым выступлением держался увереннее. С каждой строчкой становился сильнее. Он больше не ждал. Но глубоко внутри знал: если когда-нибудь Чонгук появится снова — он уже не будет тем, кто сидит на полу, прижимаясь к подушке. Он будет тем, кто стоит на сцене. С высоко поднятой головой. Время шло. Боль не исчезла — просто притупилась, стала фоновым шумом, с которым учишься жить. Он всё ещё помнил, как Чонгук уходил. Но теперь помнил и то, как сам встал. Не сразу. Не легко. Но встал. И где-то внутри, как тихий аккорд перед вступлением, жила мысль: Они ещё встретятся. Не потому что судьба. А потому что у некоторых историй не может быть только одного акта. Конец флэшбека. Он вернулся после репетиции, уставший, с капюшоном на глазах — и чуть не споткнулся о белую коробку у двери. Никакой записки. Только лента, перевязанная аккуратным узлом, и запах. Чуть терпкий. Чуть сладкий. Он открыл коробку — и замер. Там был букет. Не яркий, не пышный. Но собранный так, будто каждый лепесток выбрали с мыслью. — Белая фрезия — за воспоминания, которые не забываются. — Голубые незабудки— «я помню тебя». — Сиреневая астильба — «мне не хватает твоего присутствия». — А в самом центре — один бутон красного ранункулюса: «Ты всё ещё в моём сердце». Он держал коробку долго, не двигаясь. Это не была попытка извиниться. Это был шёпот. «Я скучаю». «Я люблю». И Тэхён, сжав пальцы на краю крышки, впервые за долгое время почувствовал, как внутри что-то дрогнуло. Не боль — надежда. 🎀 Тэхён тихо засмеялся, убирая коробку на пол. — Слушай, а ты заметил? — начал он, глядя на Чимина, который как раз зашёл в комнату с чашкой чая. — Что? — улыбнулся Чимин, садясь рядом. — Опять у тебя романтические сюрпризы? Тэхён покачал головой: — Да нет, просто... Чонгук прислал цветы. Знаешь, с такими значениями, что прямо читать хочется между строк. Чимин подмигнул: — Ох, наш тигр не так прост, как кажется. Думаю, он давно уже пытается найти способ сказать, что скучает. — Представляешь, как фанаты бы взорвались, если бы узнали? — тихо засмеялся Тэхён. — Угу, и драки за его внимание на каждом углу. Ну а ты? Что будешь делать? Тэхён задумался: — Пока просто держу это при себе. Но кажется, скоро наши пути пересекутся снова — и тогда будет уже не до сплетен. Чимин усмехнулся и похлопал друга по плечу: — Вот это я понимаю — интрига! Жду с нетерпением. И знай, я всегда на твоей стороне. Они обменялись улыбками — маленький тихий союз в большом шумном мире. В этот момент в комнату ввалился Юнги, с наушниками на шее и чашкой кофе в руках, совершенно не замечая атмосферу заговора. — А что тут у вас? Сплетни? — усмехнулся он и, пытаясь сесть, неудачно задел стопку книг, которая с грохотом рухнула на пол. Тэхён и Чимин одновременно замерли, а потом расхохотались. — Вот, — сказал Чимин, — это и есть твоя помощь в деле поддержания интриги. Юнги, краснея, быстро начал собирать книги, морщась: — Эм... Я просто хотел проверить, всё ли у вас в порядке. И, ну, помочь... — Помог, — усмехнулся Тэхён, — теперь нам нужен уборщик после твоей «поддержки». Юнги выдохнул, улыбаясь сквозь смущение: — Ладно, буду держать сплетни на паузе. Но только если вы поможете мне потом убрать этот хаос. Чимин подмигнул: — Договорились. Только приготовься — мы можем затянуться. …И смех снова заполнил комнату, разбавляя даже самые серьёзные разговоры. Даже в самых сложных и кринжовых ситуациях нужно находить свои плюсы. 🎀 Звук хлопков за кулисами, приглушённый шум голосов — и вдруг дверь распахнулась. Чонгук вошёл первым. Высокий, подтянутый, с длинными тигриными ушами, чуть приподнятыми в настороженности. Его взгляд сразу встретился с Тэхёном — кроликом, который стоял у микрофона, немного напряжённый, но готовый. На мгновение время будто замедлилось. — Ты здесь, — тихо сказал Тэхён, словно подтверждая сам себе, что это не сон. Чонгук не ответил сразу. Его глаза бегло осмотрели зал и, наконец, задержались на Тэхёне. — Да, — коротко сказал он. — Время двигаться дальше. Вокруг всё оживало: звук гитар, щелчки пультов, голоса менеджеров. Но между ними — новая, хрупкая нить, которая, возможно, свяжет их заново. Юнги и Чимин уже ждали у пульта, улыбаясь и обмениваясь взглядами. Все готовы, чтобы начать репетицию, где тигр и зайка вновь попробуют сыграть одну мелодию. Репетиция началась с первых аккордов — звук гитары Чонгука заполнил комнату, мощный и глубокий, как сам тигр. Тэхён взял микрофон, готовый петь, но в глубине души чувствовал, как напряжение растёт. Он не мог просто забыть всё, что было между ними. Боль от предательства, пустота от ухода — всё это оставалось в сердце. Пытаясь держать дистанцию, Тэхён делал всё, чтобы Чонгук не приблизился: отрывисто отвечал, не искал взгляда, выбирал паузы, где мог уйти в свои мысли. Чонгук замечал это. Его взгляд становился всё серьёзнее, иногда мелькала тень разочарования. — Ты меня боишься? — тихо спросил он в перерыве, не отводя глаз. Тэхён отвернулся, стараясь спрятать волнение. — Я не хочу снова страдать. Не хочу, чтобы ты был слишком близко. Чонгук подошёл ближе, но остановился на расстоянии. — Я понимаю. Но если мы не рискнём, никогда не узнаем, что можем быть вместе — сильнее, чем раньше. Тэхён вздохнул, взгляд смягчился, но остался настороженным. — Может быть. Но пока — шаг за шагом. Музыка снова зазвучала, и между тигром и зайцем начала медленно рождаться новая мелодия — хрупкая, но настоящая. 🎀 Финальная репетиция выдалась поздней — свет в зале был приглушён, сцена тускло горела тёплым оранжевым светом, словно сама настраивалась на предстоящий вечер. Всё должно было быть идеально. И каждый знал это. Тэхён стоял у микрофона, спина ровная, уши — чуть прижаты назад, как всегда, когда он был сосредоточен. Его голос звучал чётко, с лёгкой дрожью, как будто внутри всё ещё жил тот самый зайчонок, что впервые пел под гитару. Только теперь он знал, как не дать дрожи взять верх. — Снова сдвиг на четверть такта, — заметил Юнги со своего места внизу, рядом с режиссёрским столом. — Но в остальном — держитесь молодцом. Чонгук подошёл к Тэхёну, протягивая бутылку с водой. Он был спокоен, но хвост нет-нет, да дёргался. Его тигриные уши ловили каждую реакцию. — Ты устал? — спросил он негромко, почти шёпотом. — Я в порядке, — ответил Тэхён, не глядя на него. И сделал глоток воды. Он не был зол. Не был обижен. Но всё ещё держал дистанцию. Ту, что выросла за годы. Да, он видел, как Чонгук старался: был вовремя на репетициях, не навязывался, делал шаг назад, когда нужно. И — присылал цветы. Каждую неделю. Разные. Но всегда с посылом. Цикламены — «Прости, если причинил боль». Фрезии — «Доверие». Анемоны — «Я всё ещё помню». И однажды — белая гвоздика и лаванда. «Я всё ещё люблю тебя. И скучаю». Чимин, конечно, шептал в коридоре: — Этот тигр скоро ботанический сад из квартиры сделает… А ты хоть в вазу ставишь или выбрасываешь? Тэхён молча ставил. Всегда. В самые красивые вазы, которые только были. Но простить — не то же самое, что поверить снова. И Чонгук знал это. — Давайте ещё раз куплет с переходом, — сказал Тэхён, делая шаг к микрофону. Чонгук занял место чуть позади. И, словно по невидимой команде, между ними снова возникло что-то целое. Музыка, голос, энергия — синхрон без слов. Финальная репетиция шла к концу. Тэхён посмотрел на него вполоборота. На тигра, который теперь шёл медленно, но уверенно. И в этот раз — не ради себя. Он подумал, может, ещё один букет не повредит. А может, на этот раз, он ответит. Тэхён сделал шаг назад, от микрофона — и вдруг поскользнулся. Кабель под ногами, невидимый враг на сцене. Он вскрикнул тихо, совсем по-заячьи — скорее от неожиданности, чем от страха. Но падения не произошло. Две сильные руки обхватили его за талию — ловко, с точностью и мягкой силой. Тигриные когти не вышли наружу, но было ясно: инстинкт сработал молниеносно. — Осторожнее, — выдохнул Чонгук, его лицо оказалось слишком близко. Глаза — полные волнения. И ещё чего-то, что Тэхён старался не видеть слишком давно. Заячьи уши дрогнули. — Я… в порядке, — пробормотал он, делая попытку отстраниться. Но не сразу. Полсекунды. Чуть дольше. Чонгук отпустил его, не задерживая. Улыбнулся уголком губ. — На сцене я всегда рядом. Если что — поймаю снова. Тэхён отвёл взгляд, но в глазах мелькнуло что-то, что трудно было скрыть. И не нужно было слов, чтобы понять: первая трещина в стене — пошла. А за кулисами Чимин шепнул Юнги: — Вот это было кино. Юнги лишь фыркнул и достал телефон. — Главное, чтобы без дублей. За кулисами шум постепенно утихал — оставались только тёплые звуки гитары и голоса, доносившиеся со сцены. Чимин всё ещё смотрел в сторону, откуда ушли Тэхён и Чонгук, глаза чуть прищурены, на губах — довольная улыбка. — Они всё ближе, — протянул он, качнувшись на носках. — Думаешь, успеют признаться друг другу до концерта? Юнги убрал телефон в карман и хмыкнул: — Не знаю… но если нет, я устрою за них фанфест в прямом эфире. Хоть какая-то драма должна закончиться хорошо. — Хм. Интересно. А мы тогда кто? — Чимин развернулся к нему и подошёл вплотную. Его голос стал ниже, чуть мягче. — Бонусная пара? Или неожиданный поворот? Юнги посмотрел на него. Долго. И, как всегда, спокойно. — Мы? — Он склонил голову. — Мы — основная линия, просто не нуждаемся в эпизодах. Нам хватило пролога. Чимин рассмеялся. Ярко, искренне. А потом, будто всё было заранее спланировано, потянулся вперёд и легко поцеловал Юнги в угол губ. — Всё равно нужно время от времени напоминать зрителю, кто тут самый интересный дуэт. — Нахал, — пробормотал Юнги, но не отстранился. И когда они отошли обратно к техникам, под видом обсуждения светового сценария, всё вокруг стало немного мягче. Как будто даже репетиционные лампы вдруг светили теплее. Потому что даже за кулисами, в паузах и недомолвках, свои сцены важны. И некоторые поцелуи — вовсе не дубль. 🎀 Гримерка. До концерта оставалось двадцать минут. Свет был приглушённый, вокруг разложены костюмы, баночки с пудрой, бутылки с водой и цветы — да, ещё один букет от Чонгука. На этот раз — белые фрезии и голубой лотос. Значение — новое начало. Доверие. Внутренняя сила. Тэхён сидел у зеркала, поправляя тонкий микрофон у щеки. Его кроличьи уши чуть дрожали — не от страха, а от сосредоточенности. В отражении он видел, как за его спиной появился Чонгук. Тигр постучал по косяку, но не вошёл сразу — ждал разрешения. — Заходи, — спокойно сказал Тэхён, не оборачиваясь. Чонгук шагнул внутрь, закрыв за собой дверь. Он был в концертном костюме — чёрном, с красной вышивкой по вороту. Уши прижаты, хвост чуть дёргался — признак волнения. Но в глазах было что-то совсем другое — тепло. И надежда. — Я знаю, — начал он тихо, — ты не обязан. Ни прощать, ни слушать. Но я хочу быть рядом. На сцене. В жизни. Где угодно. Как раньше. И лучше, чем раньше. Тэхён обернулся к нему. И в этот раз — не отстранился. — Я не забыл, Чонгук. Ничего. Ни то, как ты ушёл. Ни то, как мне было потом, — его голос дрогнул, — но знаешь, что я понял? Тот кивнул, чуть пригнув голову. — Что, если всё ещё болит — значит, мне не всё равно. Тэхён поднялся, подошёл ближе. — У тебя был свой путь. У меня — свой. Мы выросли. И я устал злиться. Я хочу снова верить. Если ты готов — начнём сначала. Молчание. А потом — Чонгук взвизгнул. Настояще-тигриным, немного глупым, слишком счастливым звуком. Его уши дёрнулись вверх, хвост сделал полукруг, и он буквально подскочил на месте. — Правда?! — выпалил он, чуть не споткнувшись о собственный хвост. — Серьёзно?! Прямо сейчас? Я? Ты?! Мы?! Тэхён засмеялся, впервые за долгое время по-настоящему. — Да, только… не рычи на меня от радости. Мы всё-таки в гримёрке. Чонгук в один прыжок оказался рядом, обняв его осторожно, но крепко. Тигр прижал нос к шее кролика, вдохнул — как будто проверяя, не сон ли. — Спасибо, — прошептал он. — Я обещаю — не подведу. Тэхён кивнул, чуть касаясь носом его скулы: — Покажешь на сцене. И за дверью кто-то уже стучал — пора выходить. Но теперь сердце билось не от страха. А от чего-то тёплого. Вернувшегося. Свет. Гул зала. Аплодисменты. Первый аккорд. Тэхён стоял у микрофона, чуть наклонив голову, длинные уши в полуподъёме. Он знал, что за ним наблюдают тысячи глаз, но чувствовал один — самый цепкий, самый знакомый. Чонгук. Он вошёл на сцену с гитарой, но это не просто выход — это был прыжок тигра. Уверенный, плавный, опасно грациозный. Его уши были прижаты, глаза блестели, как будто он знал что-то, чего не знал никто другой. И знал. Каждый раз, когда Тэхён пел — Чонгук приближался. Шаг за шагом. Притворяясь, что просто двигается в ритм. Просто играет. Но стоило Тэхёну сделать глоток перед куплетом — Чонгук уже был рядом. И ухом чуть задел его длинные мягкие уши. Кролик вздрогнул, но продолжил петь. Голос ни разу не дрогнул, но в глазах — вспыхнуло. Публика сходила с ума, думая, что это — постановка. Что это игра. Но они забыли одну вещь — у тигров игра часто переходит в охоту. На припеве Чонгук сделал шаг вбок, встал за Тэхёна, прижался спиной — ровно настолько, чтобы тот почувствовал тепло через ткань. Он тихо, не в микрофон, прошептал: — Хочешь, спою тебе соло… после? Тэхён фыркнул — прямо в микрофон. Получилось с хрипотцой, и фанаты завизжали, решив, что это часть песни. Но он обернулся и ответил так же тихо: — Только если не забудешь текст. И не съешь меня в гримёрке. Чонгук оскалился — в этой улыбке было всё: счастье, азарт, желание и чистое, кричащее «я снова здесь». И песня шла дальше. Как будто никуда они и не уходили друг от друга. Просто сделали круг. Чтобы снова встретиться. Зал гудел, прожекторы мигали, куплет заканчивался, и всё шло по плану — пока не наступила короткая пауза перед бриджем. Тэхён чуть повернулся, чтобы встать в следующую позицию, как вдруг услышал первые ноты. Узнал их с полуслова. Это была та песня. Старая. Их первая. Та, что они пели под гитару в школьной форме, в пустом актовом зале, дрожа от волнения и счастья. Тэхён замер. А Чонгук — просто смотрел на него и продолжал играть. Пальцы двигались уверенно. Его голос был мягче, чем обычно. Чище. Без привычной мощи, но с той самой — тёплой, школьной — искренностью. — «И если время — враг, Я стану часами. Тикать рядом, Чтобы ты не боялся»... — пропел он в микрофон, почти шёпотом, но достаточно, чтобы слышал весь зал. Публика замерла. Даже оркестровая подложка на секунду показалась далёкой. Тэхён чувствовал, как внутри поднимается что-то слишком большое. Как будто те школьные воспоминания — прямо сейчас, на этой сцене — нашли себе новый дом. Он сделал шаг к нему. Рядом. Не касаясь. Но достаточно близко, чтобы слышать не только голос — но и дыхание. — Ты помнишь, — выдохнул он. Без улыбки, без маски. Чонгук кивнул, не переставая играть. — Всё. До последней ноты. Тэхён закрыл глаза. Потом снова посмотрел прямо на него. И продолжил песню — с ним. Два голоса, два сердца. Один старый трек, которому суждено было зазвучать по-новому. И в этот момент… Каждый в зале понял: Это был не просто концерт. Это было Возвращение. И вторая попытка. А сцена — всё ещё жила. Гитара звучала, как мост между прошлым и настоящим. А в голове Тэхёна уже вспыхивал тот самый вечер. Флэшбек. Школьный актовый зал. Полутёмный, с мигающими лампами и подрагивающей аудиосистемой. Чонгук сидел на краю сцены с гитарой. Ушки тигра нервно подрагивали, хвост чуть дёргался — он старался не показывать, как волнуется. Тэхён стоял рядом, поглаживая своё длинное ухо, как делал всегда, когда нервничал. — Ты точно помнишь текст? — прошептал Чонгук. — Ага, — кивнул Тэхён, пряча улыбку. — А ты? Постарайся не начать мяукать от волнения. — Я тигр, зайчик, а не кот, — прошипел тот, но в глазах блеснула та самая искра. Выступление прошло неожиданно гладко. Аплодисменты. Улыбки. Даже завуч кивнул сдержанно: «неплохо». Но самое важное случилось не на сцене. Они вбежали за кулисы — запыхавшиеся, сияющие, полные смеха и чего-то такого, от чего дрожали лапы. Тэхён засмеялся и хотел сказать что-то дурацкое, как всегда… Но Чонгук вдруг схватил его за запястье, притянул ближе — и поцеловал. Неловко. Немного резко. Но в этом поцелуе было всё: тревога, радость, победа и влюблённость, которую они ещё не успели назвать. — Это за то, что ты не сбежал, — прошептал Чонгук, прижимаясь лбом. — Я за тобой сбегать собрался, если что, — ответил Тэхён и только собрался поцеловать его в ответ — как в дверях появилась учительница музыки. — Ага! Я так и знала! — воскликнула она. — Только посмейте притворяться, что это часть постановки! Они подпрыгнули. Чонгук уронил гитару, а уши Тэхёна встали дыбом. — У-у-у… мы репетировали финал, — протянул он жалобно, расправляя форму. — Конечно. И форма сцепилась, да? — фыркнула она, но ушла с улыбкой, бормоча: — Молодёжь. Всегда одна и та же история. Конец флэшбека. На сцене всё ещё звучала последняя строчка. Тэхён, снова в настоящем, улыбнулся — впервые по-настоящему. — Может, не всё потеряно. И если уж кто-то умеет возвращаться, то это тигры и их упрямые зайцы. 🎀 За кулисами было жарко не только из-за прожекторов. Чимин подпрыгивал на месте, чуть не разливая воду из бумажного стаканчика, и сиял так, будто это он только что исполнил ту самую школьную песню. У него даже перья — в волосах, как у настоящего павлина — чуть дрожали от эмоций. — Я же говорил! Говорил, что он споёт её! — почти кричал он, тряся Юнги за плечо. — И ты проиграл! Про-иг-рал! Юнги стоял с таким видом, будто съел лимон. Или три. Он закатил глаза и с усталым вздохом отобрал у Чимина стакан: — Я сказал, что возможно они не решатся при всех. — А я сказал, что решатся! — торжествующе ткнул его в грудь Чимин. — И теперь ты должен исполнить желание! — Напомни мне, в какой момент я согласился на этот идиотский спор? — В тот, когда решил, что упрямый заяц не растопит толстокожего тигра, — хитро прищурился Чимин. — Но знай, моя вера в любовь сильнее твоего пессимизма! — Моя вера в тишину сильнее твоих криков, — буркнул Юнги, но уголок его губ всё-таки дрогнул. — Так вот, моё желание, — сказал Чимин, расправляя плечи. — Мы едем отдыхать на выходные и ты одеваешь костюм кисы. И ты не отвертишься, Мин Юнги. Это официально. Любовь победила. Снова. Юнги посмотрел на него, на этот сияющий взгляд, на расправленные плечи, и усмехнулся. — Ладно. Но знай — если ты начнёшь цитировать драму и говорить «судьба свела их снова», я тебя укушу. — Обещаешь? — подмигнул Чимин и прижал его к себе за талию. — Тогда и спор стоил того. Юнги хмыкнул, прижимаясь в ответ, и на секунду они затихли. А потом, издалека, снова раздался голос ведущего со сцены. Чимин выглянул из-за кулис, будто шпион, проверяя, ушли ли уже техники. Убедившись, что сцена временно пуста, он выудил из кармана телефон и начал быстро набирать номер. — Ты что делаешь? — лениво поинтересовался Юнги, прислонившись к стене с бутылкой воды. — Звоню бабушке Тэхена, — шепнул Чимин, будто совершал тайную операцию. — Она меня любит. А значит, имеет право знать, что её зайчонок снова с тем самым тигром. Не каждый день такое случается! — Ты безумен, — хмыкнул Юнги, но даже не попытался остановить его. — Я просто заранее готовлюсь к моменту, когда ты начнёшь рассылать пресс-релизы. — Это будет чуть позже, — отмахнулся Чимин и, поднеся телефон к уху, включил максимальную вежливость. — Бабушка? Это Чимин. Нет-нет, всё в порядке. Я просто... у меня отличные новости. Юнги наблюдал, как на лице Чимина расцветает настоящая гордость. — Да, снова вместе. Прямо сейчас, на сцене. Он его поймал, представляете? Да! — Чимин прыснул в кулак от восторга. — Что? Да, он стал ещё красивее. И высокий. И… м-м, немного татуировок, да. Но очень добрый. Не волнуйтесь! Пауза. — Вы хотите посмотреть на него? — переспросил Чимин, и глаза у него округлились. — Лично? Юнги закашлялся от смеха и чуть не поперхнулся водой. — Конечно, бабушка. Я всё устрою. Но пока — сюрприз. Ни Тэхен, ни Чонгук об этом не знают. Пусть привыкнут друг к другу сначала. Да-да. И я вас тоже люблю. Передам! Он отключил звонок, с сияющей улыбкой повернувшись к Юнги. — Всё. Официально. Бабушка благословила союз. Осталось только, чтобы тигр не сбежал, когда узнает, что его ждёт семейная проверка. — Ага, — фыркнул Юнги. — Если он не сбежал после той школьной сцены, то теперь уже точно останется. И оба, не сговариваясь, глянули в сторону сцены, где за кулисами смеялись и переговаривались два гибрида — заяц и тигр. А где-то далеко, на другом конце города, одна мудрая бабушка уже искала в шкафу свою лучшую блузу. 🎀 Ночь после концерта в городе была тёплой, шумной, но в машине Чонгука — тихо. Ни один из них не включал музыку. Они просто ехали, и в этой тишине было всё: усталость, эйфория, напряжение, а главное — чувство, что что-то действительно изменилось. Тэхён молчал, смотрел в окно, пока свет фонарей пробегал по его щекам мягкими бликами. Ушки слегка опущены, будто уставший заяц наконец позволил себе расслабиться. — Ты не спросил, куда мы едем, — вдруг сказал Чонгук, бросив на него короткий взгляд. — А мне нужно? — Тэхён чуть приподнял бровь, но уголки губ дрогнули. — Вообще-то, да. Но... — он усмехнулся. — Надеюсь, ты не против, если мы заедем ко мне. — Если там есть чай и одеяло — не против, — тихо ответил Тэхён, всё ещё глядя в окно. Но в голосе уже звучала мягкость. Почти разрешение. Квартира Чонгука встретила их уютом: тусклый свет, ароматы корицы и чего-то почти родного. Он поставил чайник, не говоря ни слова, и только после того, как Тэхён устроился на диване, вернулся с двумя кружками. — Ты помнишь, что в школе мы говорили: если всё наладится — устроим «вечер без слов»? — пробормотал он, ставя кружку на стол. — Только ты и я. Тэхён чуть кивнул. Улыбнулся уголком губ. Потом встал и подошёл ближе. Настолько, что Чонгук почти почувствовал, как его уши касаются его груди. — Но я всё-таки кое-что скажу, — прошептал Тэхён, глядя ему в глаза. — Второй шанс — это не подарок. Его нужно заслужить. И ты начал хорошо. — Тогда дай мне закончить так, чтобы ты никогда не пожалел, — ответил Чонгук, опуская кружку. Его голос стал ниже. Мягкий, как мех, но с тигриной уверенностью. Он дотронулся до щеки Тэхёна, медленно, осторожно. И, когда их губы встретились, это не было вспышкой — это было возвращением. Осторожным. Настоящим. А дальше всё, как в тумане: вот он прижимает Чонгука к стенке и поцелуями от подбородка спускается до лобка. А в следующее мгновение Тэхен сидит на полу или на коленях перед Гуком. — Зая, ты такая послушная детка? — ухмыляется Чонгук и пальцами за подбородок поднимает лицо Тэхёна. — А зайчонок сделает приятно своему папочке? Тэхен вместо ответа потянулся к ширинке Чонгука. Он стянул штаны с боксерами до колен. И на многновения замер ведь его лицом сейчас член длинной 10 дюймов.Тэхен поднял глаза на Гука. Ведь он как-то и позабыл за эти годы какое большое достоинства у Гука. — Шлюшка Тэ, не бойся. Он влезет во все твои дырочки. Так что соси. — Хмыкнул Чонгук, похлопывая Тэхёна по щечкам головкой члена. У Тэхена дырочка из-за этих слов пульсировать начинает. И щечки розовеют от сказанных Чонгуком пошлостей. (И не вам судить Тэхёна за кинки, поэтому наслаждайтесь). Но Тэ упрямо молчит не решаясь ответить. Тэхен хочет принадлежать снова как раньше. От возбуждения темнеет в глазах, и Тэ помогает себе второй рукой. Он придерживает член, направляя его в наглый дерзкий рот, и старательно сдерживается, чтобы не вставить до самого основания. А дальше опять все как в тумане: вот он уже лежит на кровати, а между его ног Чонгук. Тэ отчаянно изгибается, запрокидывая голову и широко распахивая невидящие глаза. Чонгук склоняет голову, всё ещё грубовато сжимая в пальцах сочное бедро, и смыкает крупные тигриные клыки. Ноги Тэхёна дрожат. Чонгук неохотно размыкает зубы с влажным тихим звуком, обнажая заалевший сочный отпечаток, а затем вбирает раскрасневшуюся нежную кожу между губ, втягивая и посасывая. Тэхён всхлипывает, непроизвольно сжимая его голову между дрожащими коленями: — Н-не надо… — Хнычет и пытается уйти от дразнящих ласк. — Н-нам ещё выступать. Блохастый балбес — ах. — не может сдержать стоны Тэхен. Член Тэхёна пульсирует, истекая смазкой и заставляя пальчики у него на ногах поджиматься от сладкого удовольствия. Чонгук не останавливается на одном засосе, методично покрывая своими следами всю внутреннюю поверхность дрожащих золотистых бёдер. Тэхён стыдливо хныкает, извиваясь, и слабо выдавливает: — Н-нет… хватит, ах, н-не… Гук-и! Он содрогается всем телом, когда кончает так и не коснувшись себя, в момент, когда Чонгук в очередной раз смыкает клыки. Тэхён стыдливо закрывает ладонями полыхающее лицо и сдавленно тянет: — Ну что ты наделал… — У тебя чувствительные бёдра, — Чонгук практически мурлычет, медленно, размашисто скользнув горячим языком по нежной мягкой коже. Задрожав от стимуляции, Тэхён смущённо смотрит на него между разведённых пальчиков. Чонгук, удобно устроивший его дрожащие ноги на широких крепких плечах, выглядит до нечестного соблазнительно. — Ты везде такой чувствительный? — Это все из-за тебя, котяра блохастый. — Тэхён огрызается, но это звучит не слишком убедительно, когда это именно он тот, кто только от нескольких укусов. Он распахивает глаза шире, практически запищав: — Нет, сто… Чонгук сжимает его бёдра в своих больших горячих ладонях и грязно, размашисто ведёт горячим языком по чувствительному члену. Тэхён всхлипывает, стыдливо прикрывая лицо тыльной стороной дрожащей ладони. — Ты такой вкусный, — Чонгук низко бормочет, а затем нетерпеливо стягивает с Тэхёна трусы, оставляя совсем обнажённым и беззащитным. Отчаянно раскрасневшись, Ким лишь пытается свести дрогнувшие коленки и прикрыть себя ладонями, но не добивается в этом особых успехов — Чонгук рывком подтягивает его ещё выше, практически вынуждая сложиться пополам и упереться коленями у себя над плечами. Потеряв равновесие и машинально сжав в пальцах простыни, Тэхён ошеломлённо распахивает рот, а затем практически взвизгивает, когда осознаёт своё положение. Он абсолютно открыт. Задравшаяся футболка беспомощно скатывается на грудь, полностью обнажая его ниже пояса и открывая жадному взгляду Чонгука смягчившийся, перепачканный в сперме член, нежную промежность и… Тэхён заливается краской до самых ушей, чувствуя, как его член слабо вздрагивает от возбуждения. Чонгук надавливает ладонями на его бёдра, заставляя оставаться в сладком и постыдном положении, и сейчас возбуждённый взгляд его чёрных глаз почему-то кажется особенно давящим и жадным. Его ноги дрожат, а снова набухающий член течёт, пачкая в смазке поджавшийся живот. Он не делает ничего, позволяя Чонгуку обращаться с собой так грубо и так жаждущи после долго расставания. Горячий, извивающийся язык, гибкий, словно стриптезёр на шесте, жадно ведёт по всей его промежности, обласкивая сжавшуюся дырку и поджавшиеся яички. Пальцы у Тэхёна на ногах поджимаются от постыдного удовольствия, смешанного с приятным чувством унижения: потому что его вылизывают так, словно он только что родившейся котенок никогда бы не подумал, что его так возбудит одна только мысль о том, чтобы быть беспомощным и открытым для того, с кем, казалось, что уже все давно было кончено. Но так приятно осознавать его так до сих пор жаждет этот настырный тигр. Тэхён всхлипывает, отчаянно жмурясь. Чонгук вылизывает его целиком, с жадностью зверя, широкими, давящими мазками сильного языка — он совершенно не брезгует, когда слизывает с члена и живота остатки вязкого семени, а затем толкается языком внутрь. Тэхён кусает нижнюю губу и широко распахивает мутные глаза, когда в его дырочку плавно толкается крупный твёрдый палец, а пульсирующий член обволакивает головокружительный жар чужого мокрого рта. Его пальцы подрагивают, когда Тэхён тянется дрожащей ладонью между своих разведённых ног, чтобы вплестись ей в мягкие, растрёпанные чёрные волосы Чонгука и чуть потянуть на себя. Несмотря на то, что Тэхён не может похвастаться особенно выдающимся размером, его член всё-таки не маленький, но Чонгук глотает его так легко, словно никогда в жизни не слышал о рвотном рефлексе. Горячее тугое горло плотно сжимается, а ловкий язык внутри буквально прокручивается, каким-то нечеловеческим жестом обласкивая ствол изнутри. Тэхён невольно приоткрывает дрожащие повлажневшие ресницы, чтобы посмотреть себе между ног, и вздрагивает, когда сталкивается с горячим чёрным взглядом. Он не кончил до сих пор лишь потому, что Чонгук абсолютно бессовестно пережимает его член у основания, не позволяя излиться. Чёртов блохастый кот действительно собирается взять золотую медаль даже за способности в сексе. Это просто несправедливо . — Гук-и, пожалуйста… п-пожалуйста, я хочу к-кончить… — Тэхён жалобно бессвязно бормочет, окончательно сдаваясь.Он влажно посасывает горячую мокрую головку, медленно проталкивая в дырочку уже третий палец, и Тэхён всхлипывает: — Пожалуйста! — Ты такой нетерпеливый, малыш, — глубокий обволакивающий голос словно проскальзывает всего тела, обласкивая обострённую чувствительность и вызывая мурашки. Чонгук слегка отстраняется, наконец позволяя Тэхёну выпрямиться растянуться на кровати, а затем нависает сверху. Он негромко мурлычет, сцеловывая с горячих мокрых щек невольные слёзы: — Мой хорошенький, жадный зайка, так послушно принимающая всё, что я ей дам. Моя собственность. Ты кончишь только у меня на члене, прелесть, не раньше. От возбуждения всё у него перед глазами плывёт, а тело кажется разомлевшим и изнеженным под умелыми ласками Чонгука.Тэхён раздвигает подрагивающие от возбуждения коленки, с трудом смущённо выдавливая: — Пожалуйста, в-войди в меня. Я хочу тебя… хочу твой член… Тэхён запинается, подавившись вздохом, когда и без того нечитаемо тёмные зрачки Чонгука вдруг расширяются, полностью заливая зрачок немигающей чернотой. Он даже не успевает ничего сказать, когда жадные руки сгребают его за талию, словно игрушку, а к хорошо разработанной дырочке прижимается толстая головка, бесцеремонно проталкиваясь внутрь одним толчком. Чонгук хрипло рычит:

— Спасибо, малыш. Остальное — в тумане. Всё слилось в единый ритм, желание и тепло. А потом наступило утро. Неожиданное. Слишком быстрое. 🎀 Свет пробивался сквозь неплотно закрытые шторы, мягкий и ленивый, как само утро. В квартире было тихо, если не считать приглушённого мурлыканья кофемашины и редких звуков за окном. Тэхён проснулся первым. Или, может, не спал вовсе — просто лежал, прислушиваясь к ровному дыханию Чонгука у себя за спиной. Его хвост — белый, пушистый — слегка подрагивал, будто отражая настроение: спокойно, но тревожно. Как будто в груди ещё жил страх, что всё это — слишком хорошо, чтобы быть правдой. Тэхён откинулся на подушки, прикрыв глаза, но не из-за усталости. Просто оттого, как тяжело было справляться с тем, что творил с ним Чонгук. Даже сейчас, утром, когда всё должно было стать проще — становилось только острее. Чонгук потянулся, не открывая глаз, и обвил его рукой за талию. — Угу… — пробормотал он. — Сбежишь, и я укушу. Я тигр, у меня лицензия. — Угу, и поэтому ты меня весь искусал, — хмыкнул Тэхён, отстранившись и указав на отметины на ключице. Чонгук лениво потянулся, усмехнулся и, не открывая глаз, пробормотал: — Ты слишком сладкий… ну как тут не укусить? Это был инстинкт. В этот момент где-то в квартире раздался звонок. Мелодия звонкая, слишком бодрая для утра. — Игнорируем, — прошептал Чонгук, зарываясь лицом в волосы Тэхёна. — Это Чимин. Он всегда звонит в неудобное время, — проворчал Тэхён, но руку всё равно протянул. — Ну что, молодожёны? — весело послышалось в трубке. — Наслаждаетесь заслуженным праздником? — Чимин… — Не злись, у меня новость! — в голосе Чимина зазвенела озорная интонация. — Я звонил твоей бабушке. Она сказала, что хочет лично посмотреть на Чонгука. «Если тигр вернулся — пусть покажет лапы», — её слова, не мои. Тэхён сел, глаза округлились. — Что?.. Ты позвонил бабушке?.. — Конечно! Это семейное дело, зайчик. И не волнуйся — она в восторге. Сказала, что начнёт готовить пирожки. Но, между прочим, ты ей ещё не перезвонил с тех пор, как вернулся с концерта ! — Это была всего одна ночь! — Ну а теперь тебя ждёт бабушкино утро. Так что… приводите себя в порядок, выезжаем через два часа. Тэхён сдавленно выдохнул и отложил телефон. Медленно повернулся к Чонгуку, который выглядел сонным, но довольным. — Готов знакомиться с моей бабушкой? — Если пирожки настоящие — готов хоть к свадьбе, — усмехнулся тигр, подтягивая Тэхёна ближе. Тэхён фыркнул, но не отстранился. — Тебе будет весело. Она еще и бывшая военная. Особенно если заподозрит, что ты меня снова обидел. — Значит, мне стоит принести цветы? — Чонгук приподнял бровь. — Или сразу торт? — Лучше бронежилет. Они оба рассмеялись. И в этом смехе не было тяжести прошлого. Только лёгкость утра, запах кофе и предвкушение новой, странной, но очень настоящей жизни — вдвоём. Их история началась с дружбы, сломалась на страхе, запуталась в тишине — но вернулась через музыку, упрямство и пару старых песен. И теперь, когда сцена снова стала общей, а сердца — синхронными, осталось только одно: Даже если путь полон шрамов, тех, кто идёт навстречу, — ничто не остановит.