переулок

небо сегодня было серым, как мокрый асфальт под кедами. адора стояла в закоулке, между двумя облупленными домами, дышала — как будто впервые за неделю. внутри, на шумной тусе, ее друзья обсуждали вечернюю пьянку в общаге и делали вид, что жизнь — это смешно. а ей хотелось просто… постоять. просто подышать. но тут на нее налетело. не ветер. не случайный прохожий. это была ярость, вихрь, огонь, запах дешевого шампуня и сигарет. и голос, выдохнутый прямо в щеку: — прижми меня к стенке. и прежде чем адора успела моргнуть, ее губы заняли. окак. слишком близко. слишком знакомо. соленые, обветренные, как тогда, когда им было по шестнадцать и они крались на крышу курить и целоваться, пряча синяки от воспитателей. сердце заколотилось так, будто ее сейчас поймают. но вместо отталкивания — она прижала. грубо, намертво, как будто хотела сказать: если это сон — пусть он никогда не кончается. поцелуй стал глубже, пальцы катры впились в куртку, как в спасательный круг. за спиной адоры раздались шаги, быстро приближающиеся, потом — пауза, приглушенный мат: — тьфу, блядь… че за хуйня, блядь. — долбоебы, — фыркнул кто-то. — погнали, все, не она это.  шаги исчезли. катра оторвалась от губ, дыша тяжело и близко, глаза светились так, как тогда — бешенством, страхом и надеждой. все одновременно. — привет, блонди. адора не знала, что сказать. но пальцы на ее спине дрожали, и она не отпускала. катра стоит близко. не просто рядом — внутри личного пространства, как будто никогда и не уходила. как будто все это время была где-то рядом, в тенях, в выдохах, во снах. — ты… — выдавливает адора, не зная, как задать хоть один из сотен вопросов. — я. — катра ухмыляется, но в глазах — ни капли смеха. — что это было? катра смотрит на нее, как тогда, в интернате, в те ночи, когда кто-то плакал за стеной, а они сидели, уткнувшись лбами, делая вид, что не боятся. — это было спасение. мое. адора вздрагивает. где-то внизу живота все еще отзывается поцелуй. тот самый вкус. та самая боль в путах нежности. катра изворачивается, отходит на шаг. этого шага оказывается достаточно, чтобы стало холодно. — я не собиралась… тебя видеть. — катра говорит это неуверенно, будто самой себе врет. — просто… подвернулась. случайность. — случайность? ты в моем городе. в моем чертовом районе. в _моем_ закоулке. ты кого намахать собираешься?  катра отворачивается, сплевывает в сторону. — не кипятись, блонди. я же не пришла за твоим… горячим кофе и университетским уютом. тишина между ними становится гуще. в ней снова шестнадцать лет, крыша интерната, мерзлые руки и чужие ошибки. — ты ведь не вернулась, — говорит адора тихо. — не по-настоящему. катра застывает. а потом — хрипло, почти по-звериному: — я вообще никуда не уходила. просто… меня выбросили с другого выхода. — адора! — раздалось из-за спины. голос. радостный, чистый, немного пьяненький. глиммер. а за ней — боу, с чипсами и глупой улыбкой. катра дернулась. вот и все. конец паузы. конец двух шагов в сторону чего-то невозможного. адору вырвут из этого момента, как всегда. заберут туда, где ее нет — ни грязных подъездов, ни побегов, ни поломанных окон с видом на выжженные детские мечты. просто… уютный университет, уютные друзья, уютная жизнь. катра хмыкнула, натянула привычную ухмылку, ту самую, за которой можно прятать все: дрожь, тоску, страх. она наклонилась к адоре, шепча прямо в ухо: — ну что, мисс университет, хватит с тебя приличий? пошли вспоминать, как каша дома пахнет. и прежде чем адора успела обернуться, катра схватила ее за запястье. не больно. крепко. до мурашек. и рванула с места. через переулок, мимо старого гаража, мимо мокрых плит и мятых бутылок, знала ведь — если не сейчас, то никогда. — катра! — крикнула адора, спотыкаясь. — куда мы— — сюда, — отрезала та. — просто… пошли со мной.  они свернули за угол, и город будто стих. тут все пахло детством: сигаретами, мокрым деревом, грязью, краской от окон. и временем, которое они похоронили, но которое — упрямо дышало здесь, между треснувших стен. катра остановилась. все еще не отпуская руку адоры. молча. просто глядя. — почему ты… — начала адора. — потому что ты бы ушла. — голос катры срывался, но она все еще играла в обворожительную храбрость. — потому что ты всегда ускользаешь. а я… я просто на этот раз решила — нет. тишина снова опустилась, но в ней уже было другое. катра привела ее к озеру. затопленный карьер, как из того времени. они сбегали туда, когда в интернате становилось совсем невыносимо: с одной сигаретой на двоих, с украденной банкой газировки и мечтами, которые не доживали до утра. теперь там все заросло, и стало тише. как будто время боялось потревожить. здесь, видимо, тоже давно никто не бывал.  — ты изменилась, — выдохнула адора, сев у кромки воды. — серьезно? — катра прищурилась. улыбнулась. — надеюсь, стала еще несноснее. — я не это имела в виду… катра достала из кармана мятую пачку, закурила. адора недовольно сморщилась. — ты ведь бросала. — а ты обещала мне писать. — мягко, дыхание адоры сбилось. катра сделала затяжку и, с безразличным лицом, наклонилась к адоре — выдохнула ей прямо в лицо. — эй! — адора вскочила. — ты с ума сошла?! катра дернулась, словно убегая — в лужу, подскользнулась и шлепнулась ногой в воду так, что грязь окатила адору по бедро. — катра!! яростный, возмущенный крик. катра абсолютно довольна. — ну, теперь ты официально принадлежишь этому району, принцесса, — фыркнула катра, и в следующее мгновение сорвалась с места, и побежала, смеясь. — стой, чертяка— — ха! лох! поймай — тогда поговорим. адора, вся мокрая, злая и потерянная, рванула за ней. катра бежала до самого склона, к высокому берегу, потом вдруг резко остановилась, и адора влетела в нее всем телом. они упали в траву. и катра — сверху. смех все еще тряс ей грудь. — с ума сошла, — прохрипела адора, тяжело дыша. — признай: ты скучала по этому. — по грязи и дыму? катра наклонилась ближе, расплылась в приторной улыбке. ее палец аккуратно подцепил прядь светлых волос, запутался в ней, медленно накручивая. — по мне, — шепчет она. травинки в волосах адоры, дыхание с перебоями. катра все еще лежит сверху, и не думая двигаться. — у тебя трава в голове, — бурчит адора, отводя взгляд. — не в голове, а в волосах, блонди. — она улыбается. — и если бы ты видела себя сейчас… пауза. длинная. глубокая. катра наклоняется еще чуть ближе. в этот раз — не из-за погони. а потому что хочется. она лежала на адоре, смеялась где-то в шею, а пальцы ее медленно, осторожно гладили ключицу девушки, как будто спрашивая разрешения остаться. — ты же знаешь, — прошептала она, — ты всегда могла бы сказать мне «нет». — а ты бы послушала? — адора подняла бровь и заглянула прямо в глаза. катра на миг застыла. мир вокруг стал прозрачным: ни озера, ни травы. только ее тело — легкое, обожженное солнцем, знакомое, как детская боль. адора — резко, но аккуратно — перевернула их. катра ахнула, оказавшись под ней. такая родная тяжесть. ее руки зашли в траву, не зная, куда деваться. прежде, чем она выдала что-то привычное, вроде: «теперь ты сверху?», адора наклонилась и поцеловала ее. медленно, настойчиво. так, как катра любит. так, как катру плавит. зная: это опасно, это может сгореть за секунду. но зная: она любит ее. до кома в горле. до пустоты в форме букв «к а т р а». катра вздохнула с особым чувством, и потянулась руками к майке адоры, схватила и притянула ближе. поцелуй стал другим: горячим, отчаянным; как будто они могли передать через него все, что не успели. травинки прилипали к щекам, кожа пахла вечерним солнцем и озером. никто не хотел останавливаться. сейчас _так_ правильно. когда адора наконец оторвалась, уткнувшись лбом в лоб катры, та прошептала — хрипло, будто не дышала все это время: — ты же опять свалишь. — не знаю, — выдохнула адора. — все равно ты уедешь. — катра прижалась щекой к щеке. катру можно вывезти из адоры, но адору из катры — нет. *** они сидели на краю обрыва, где тихо шуршала трава, а вода внизу блестела, как расплавленное золото. катра обнимала колени, волосы спутались, взгляд был упрямо устремлен в сторону. — я не должна была приезжать, — пробормотала она. — у тебя ведь тут все… правильно. — тут нет тебя. катра фыркнула. — тут нет многих. и что? я… я не умею быть в таких местах. мне… тесно. вечно кому-то мешаю. вот даже сегодня те пробляди. — тогда пошли туда, где будет просторно, — адора посмотрела на нее серьезно. — где ты сможешь спокойно смеяться, курить на балконе, писать идиотские надписи в ванной и ворчать на мою музыку. катра резко развернулась. — а? — давай жить со мной. тихо. — у меня в комнате есть второе место. и на кухне я оставляю тебе ложку сахара — на случай, если вернешься. — ты что, специально?? — я надеялась. катра смотрела на нее растеряно, как будто не знала, можно ли мечтать так громко. — я не впишусь в твою идеальную жизнь, адора. я… я с краями, я не— — ты — прекрасно впишешься. пусть неидеальная (а кто из нас вообще?), но ты та, которую я хочу. катра сглотнула. ее пальцы дрожали. — гонишь. — отвечаю. катра медленно потянулась, взяла адору за руку крепко, как тогда у стены. сжала, и кивнула. один раз, очень медленно. в попытках понять, прокрутить, осознать. — только тогда… я буду ворчать каждое утро. — только если будешь будить меня поцелуем. катра усмехнулась, глаза блестели. — глупая. сечешь же, что теперь от меня не избавишься? — я и не хочу. — мазохистка. *** — что это за? как это обозвать-то… — ворчит катра, таща второй мешок с вещами. — это не коридор, это кишка. в который раз ударилась локтем о дебильный косяк. надеюсь, мне здесь не придется умирать от эстетического насилия. — ты еще не видела душ, — хихикает адора. — супер. жду, когда на меня польются воспоминания о детстве в интернате. они входят в комнату. катра окидывает взглядом пространство: две кровати (одна завалена плюшами и банками с протеином), обои отклеиваются в углу, на окне — цветок, выглядящий так, будто его пытались выращивать на обидах. — это ты называешь «уют»? — это я называю «мы вместе». — пф. катра плюхается на свою кровать, смотрит в потолок. — почему мне досталась сторона ближе к батарее? я не кот, мне не нужно греться. — она водит руками по поверхности и садится, — здесь крошки???? — извини! чипсы убегали как могли. — ага. ты хочешь, чтобы меня уничтожили муравьи? адора, смеясь, садится рядом, кладет голову на плечо катры. — может, ты начнешь жаловаться после того, как я отмою ванну и сварганю ужин? — это подкуп. — да. — работает. катра осторожно опускает голову на макушку адоры. — но если ты опять поставишь свою будильню на 6:30, я придушу тебя подушкой. — я просыпаюсь ради тренировок, — адора выпрямляется и играет мышцами рук. — а я — ради твоего тупого лица, — катра прикасается к рукам адоры. — ладно. — аммм.. — молчать, блонди! иначе я сожру тебя.