Красная шапочка и её волк

Лёгкий осенний ветерок пробирается под алый плащ, путается в воланах пышной юбки, заставляя Сакуру в который раз с коротким чертыханием одёрнуть её ниже. Про себя он успел уже тысячу раз пожалеть, что ввязался в эту сраную авантюру одноклассников. Это предложил Кирю – как большинство всей дикой херни, которая происходила в их классе. Суо, второй инициатор всеобщей херни, с энтузиазмом поддержал. Так и вышло, что на общешкольную (и обще-группировочную, или как это назвать? похер) вечеринку в честь Хэллоуина костюмы им подбирал сраный рандом. Все купили по одному самому тупому, смешному или дурацкому костюму, а потом обменялись ими вслепую. Поэтому Цугэйра рассекал в костюме надувного тиранозавра, Нирэй сиял в ублюдском кигуруми Пикачу, а Суо (хоть какая-то есть в этом мире справедливость – инициатива иногда ебёт инициатора жёстко и без смазки) досталось платье горничной. Сакура, впрочем, недалеко ушёл от своего зама в плане удачливости. Ему достался костюм сраной красной шапочки. Платье – слишком, блять, короткое для приличного, и Харука зуб был готов отдать, что купили его в каком-нибудь ебучем секс-шопе – белые гольфы, красный плащ. Даже корзинка, блять – этой корзинкой он не раз уже порывался кого-нибудь отпиздить за тупые смешки. Бить было кого – во дворике собралась добрая часть школы, а еще приглашенные за компанию Шишитоурен, Роппо Ичиза и парочка других дружественных банд. Как Умэмия смог уговорить руководство школы на такое мероприятие, останется, видимо, только между ним и господом богом, но учителя самоустранились, оставив их под ответственность старшеклассников. Их класс, конечно, разительно отличался от всех остальных, в своих диких разномастных костюмах. Выебнулись, ага. Взгляд Сакуры хмуро скользит по толпе, вычленяя отдельные лица. Тогамэ и Томияма – конечно же, вместе и, конечно же, в парных костюмах. Кажется. Ну, на голове Томиямы красовались заячьи уши, а сам он был одет в какую-то синюю форму, а у Тогамэ были лисьи уши, так что логично предположить, что костюм у них совместный. Правда, почему у лиса зеленая рубашка и галстук, Сакура не понял – наверное, фильм какой-то или мультик. Пусть одноклассники (и один татуированный ушлепок) активно просвещали его в вопросах кино, Сакура всё ещё был в этом плох. Но вот Умэмию с клыками по подбородок он узнал – вампир. Кровосос сраный. Вампиров так-то и без него была дохренища, не особо-то соригинальничал. Как и оборотней, мумий и зомби. — Это там Эндо-сан? — встревоженно ахает вдруг Нирэй рядом, и Сакура резко оборачивается, всматриваясь туда, куда указывает подрагивающим пальцем Нирэй. Точно. Помяни чёрта, пусть даже мысленно… Вспомнишь, блять, солнце, вот и лучик. Настроение тут же падает ещё ниже – от отметки “минус 100” до “минус бесконечность”. Эндо, ага. И его рыжий. Очередная парочка “вампир плюс оборотень”. Никакой оригинальности. Сакура впивается вглядом в вышагивающих по дорожке Эндо и Такииши, и что-то внутри царапает неприятно. От того, как Такииши расслабленно держится рядом с Эндо, от того, как тот ему широко улыбается, склоняется, что-то говоря на ухо. Тут же отворачиваясь обратно, Сакура рывком набрасывает на голову капюшон плаща, скрывая приметные волосы, и резко фыркает. Да и насрать. Пусть таскается со своим обожаемым рыжим сколько ему захочется, костюмы парные носит, татушки, кольца, блять, обручальные. Поебать. Че тогда только с ним рядом трётся, всё гулять зовет и целоваться лезет, непонятно. Да кто разберет, что у психопата в башке. — А ты че, подойти хочешь, поздороваться? — хмуро зыркает он на Нирэя, стискивая зубы раздражённо. Тот сжимается под его взглядом, мотает головой поспешно. Сакура тут же цыкает в сторону, чувствуя остро кольнувшую иголочкой вину. Блин, Нирэй же не виноват, что Эндо мудак конченый. Че на него-то было крыситься…. — Боюсь, Сакура-кун, что в сферу интересов Эндо входит совсем другой ученик нашего класса, — посмеивается Суо, опуская ладонь на плечо Нирэя и слегка его сжимая. — Нирэй-кун, безусловно, очарователен, но в глазах Эндо он не обладает даже частью твоей, ммм… харизмы. — Поебать мне, чем он там интересуется, — вяло огрызается Сакура. Скулы трогает теплом. Сакура отнюдь не был тупым и прекрасно осознавал глубину (и весь пиздец) своих неуместных чувств к Эндо. И вроде сам Эндо тоже твердил, что влюблен в него, но… Но. Все снова упиралось в сраного Такииши. Называйте Сакуру собственником, но его дико выбешивало то, что Эндо вот так просто взял и простил рыжего, хотя тот и не извинялся вовсе – просто начал понемногу пытаться в более человечное отношение под влиянием Умэмии. Бесило, что они жили вместе, носили одни шмотки. Бесило, что их все считали парочкой. Нет, насрать, что там Сакура чувствовал, на какие-то странные полиаморные – ага, это словечко он от Кирю узнал – отношения, где у тебя есть парень, а у твоего парня – другой парень, он не подписывался. Вот и морозился, наверное, выставляя себя полным придурком. Но, честно, сохранение хоть каких-то остатков собственной нервной системы и целого, желательно не разбитого сердца, было как-то поважнее обидок Эндо. Но тот на самом деле не обижался вовсе. И только щурился в кривой, до дрожи красивой ухмылке, когда Сакура в очередной раз его отталкивал, кажется, совсем не собираясь отступать. Чёртов Эндо прочно забрался в его мысли, в голову, в сердце. Сакура ловил себя на невольной глупой улыбке, когда видел его дурацкие смски. Соглашался на “встречи”, которые сам Эндо с ухмылкой называл свиданиями, и гулять с ним ему правда нравилось – тот всегда находил прикольные места, заставлявшие неискушенного Сакуру чуть ли не разевать рот от восторга. Эндо, змеюка, даже проник в его сны – те самые стыдные, горячечные сны, после которых Сакура просыпался весь взмокший и со стояком, а в ушах до сих пор фантомным шепотом звучал чужой низкий голос, повторявший его имя. Телефон, убранный в белоснежный передник – хоть какой-то блин карман есть, уже хорошо – вдруг вибрирует сообщением. от: татуированный ушлепок Зверёныш, я пришёл на вашу жалкую тусовку. Спаси меня от скуки, молю. Раздражённое фырканье само срывается с губ. Сакура только резким жестом заталкивает телефон обратно в дурацкий передник, игнорируя сообщение. Эндо, очевидно, уже есть с кем проводить время. Вот пусть и дальше веселится со своим Такииши сколько душе угодно. Не соскучится. И, когда Андзай зовет его сыграть с ними в “Дженгу” в одном из пустых классов на первом этаже, Сакура соглашается без промедления, тут же сваливая в компании одноклассников со двора. Краем глаза он замечает, что Эндо скользит взглядом по толпе, словно пытается кого-то найти. И только глубже натягивает на голову алый капюшон. После того, как Сакура сносит чёртову башню из разноцветных деревянных брусочков в четвертый раз подряд под всеобщий громогласный хохот (в сраных настолках он был, оказывается, так же плох, как в играх на приставке), ему ужасно хочется снова подышать – иначе, честное слово, все эти брусочки окажутся у кого-нибудь в заднице. Но спускаться во двор не хочется совершенно. Там толпа, шум и там… Эндо. И этот его хренов рыжий. Сакура едва успевает подумать о них – и уже изнутри поднимается вязкое, гадкое раздражение напополам с каким-то чуждым, разъедающим внутренности ощущением. Оно странное, незнакомое, почти болезненное. Отдаёт кислым на языке. Отмахнувшись от неуместных мыслей, Сакура выходит из класса, идёт по коридору, застывает у лестницы. “Крыша” – вспоминает он. Покурить можно и на крыше. Лестничные пролёты быстро сменяют друг друга, пока он не оказывается на знакомой площадке, где вместо людей – лишь горшки с рассадой Умэмии и холодный вечерний воздух. Впрочем, крики, музыка и смех со двора и здесь отлично слышны, но приглушённо. В общем-то, Сакура не имеет ничего против всеобщего веселья. Только против одного конкретного человека. Сакура устраивается у сетчатого забора, достает из кружевного передника пачку сигарет. Щёлкает колёсико зажигалки, огонек лижет табачный цилиндр. Глубокая затяжка – и в воздухе танцует струйка сизого дыма, расплывающаяся длинным хвостом кометы. Проходит всего несколько минут, не больше, прежде чем его уединение наглым образом прерывают. Позади слышится скрип двери, тяжелые шаги. А потом и довольное: — Вот ты где, звереныш! “Нашел все-таки” раздраженно вздыхает Сакура про себя. Напрягается внутренне, но виду не подаёт. И лишь дергает плечом, не поворачиваясь даже тогда, когда его талию обвивают горячие руки, а на макушку опускается кудрявая башка. Только мажет локтем назад вполсилы. Он пытается абстрагироваться от ощущения тепла чужого тела, так приятно прижимающегося к его спине, но от рук Эндо, так естественно устроившихся на его животе, по коже ползут приятные мурашки. Обида неизвестно на что требует оттолкнуть Эндо. но, черт… так не хочется. Хочется, чтобы он дальше его обнимал. И Сакура позволяет себе эту маленькую слабость. Пусть. — Красная шапочка, а почему у тебя такие большие зубы, ты ж не волк? — мурчит Эндо, потираясь щекой о его макушку. Тычок локтем под ребро он, кажется, даже не замечает – только обнимает крепче, будто пытается удержать. — Чтобы ебало тебе откусить, — хмыкает Сакура, снова затягиваясь сигаретой. Дым медленно срывается с губ. Сакура отрешенно думает, как ему жаль, что он оставил корзинку в классе. Щас бы ей въебал с разворота. — А почему такие красивые глаза, ммм? Сакура только фыркает язвительно. — У Такииши своего спроси, — огрызается он, стряхивая пепел через сетку куда-то вниз. — Моя шапочка ревнует? — хохочет Эндо хрипло и как-то до странности нежно. И, наклоняясь ниже, прижимается губами к виску Сакуры. Дыхание у него теплое, горячее почти. На контрасте с прохладным ночным ветерком Сакуру от этого пробирает мурашками. От Эндо приятно пахнет каким-то явно дорогим парфюмом, и Сакура зажимает фильтр зубами чуть сильнее – чтобы не втянуть этот запах слишком глубоко. — Ну-ну, малышка, этот волк очень ручной и хочет укусить только тебя. — Да ну? — Сакура кривит губы, мотает головой, уворачиваясь от настойчивых губ чертового Эндо, и снова торопливо затягивается сигаретой – так, словно сигаретный дым, заполняющий легкие, это то единственное, за что он ещё цепляется. — У вас костюмы парные. Чё еще спизданешь? Эндо снова посмеивается, зарываясь носом в белоснежные волосы у виска. — Ммм… нееет, — тянет он, поглаживая кончиками пальцев живот Сакуры сквозь тонкую ткань платья. Это бесит до дрожи – то, что его прикосновения, почти невинные, отдаются таким жаром под кожей. — У Чики и Хуемии одинаковые костюмы. На заказ. Ты не заметил? А я так, первое, что с того года осталось, надел, — он снова касается губами виска Сакуры, трется о него носом, словно не в силах оторваться. — И, как видишь, не прогадал, — шепчет он жарко, заставляя кончики ушей вспыхнуть. — Серый волк встретил красную шапочку. Разве это не судьба, а? — Да похер мне, — бурчит Сакура, сжимая зубами фильтр. Ну... если так вспомнить – хотя он не присматривался, блин, к костюму рыжего! – что-то общее у его костюма и костюма Умэмии реально есть. Эта мысль почему-то пускает лёгкую искорку облегчения по нервам, и от того Сакура сердито вспыхивает ещё сильнее. — Че хочешь вообще носи. Хоть трико с рожками. Нахера пришел? — Тебя искал, котеныш, — Эндо улыбается, и это слышно даже в его голосе. — Дай затянуться, а? Спорить с ним бессмысленно – Сакура просто заводит руку назад и подносит к губам Эндо сигарету. Тот, опуская голову на плечо Сакуры, затягивается с довольным вздохом. — Охуенно, — выдыхает он, прикрывая глаза. — У вас там внизу курить не разрешено, прикинь? — Тут тоже, — ворчит Сакура, затягиваясь сам. Губы обхватывают фильтр в том самом месте, где секунду назад были губы Эндо. Сакура почти чувствует его тепло. Можно на секунду представить, что это не просто тепло сигареты, а нечто большее. Губы колет невесомыми иголочками, а скулы почему-то теплеют. — Просто мне похер. — Хороший мальчик из ветерка, оказывается, такой непослушный, а? — хохочет Эндо, нежно прикусывая кончик его уха. Сакура реагирует мгновенно – метко бьет локтем назад, срывая с губ Эндо тихое “Ох!”. Но тот не отстраняется, настойчивый придурок. Только роняет кудрявую башку обратно на плечо, щекоча длинными мягкими прядками шею. — Сброшу тебя нахер с крыши и скажу, что ты от неразделенной любви к своему рыжему скинулся, — бросает Сакура, привычно кривя лицо. — Ах, ты так жесток, Хару, — вздыхает жалобно Эндо – очевидно паясничая. — А к тебе моя любовь разделенная, а? Сакура вспыхивает мгновенно, от ушей до дрогнувших пальцев. Как всегда – как каждый чертов раз, когда Эндо ему вот так по-дурацки признавался. — Херни не неси, — рявкает он и быстро тушит сигарету о парапет. Ищет взглядом, куда бы выкинуть окурок – мусорить не хочется. Рядом стоит кружка Умэмии с надписью “Dad №1” – и Сакура, мстительно ухмыльнувшись, закидывает окурок в нее. Как акт мелочной мести. Нехер было этих ушлепков звать. — Звереныш, может, в здание зайдем, а? Холодно тут как-то, — жалуется Эндо, ближе прижимая Сакуру к себе, словно об него пытается погреться. — Ну, нехер полуголым ходить, — хмыкает Сакура, дергая плечом. — Отпусти. Эндо повинуется без лишних слов. А Сакура, обернувшись, всё-таки смотрит на него. Холодно ему. Естественно. Кто ещё в такую погоду будет носить открытый костюм? На Эндо – расстёгнутая меховая жилетка, которая не скрывает его тело совсем – ни широкие плечи, ни красивые мышцы пресса – открывая вид на все его многочисленные татуировки, сплетающиеся на коже причудливыми узорами. Узкие рваные джинсы, обтягивающие ноги, как вторая кожа. На растрепанных художественно тёмных кудрях красуется ободок с волчьими ушами, а на шее… Сакура краснеет, тут же отводя взгляд, но картинка намертво впечатывается в голову, застывает на сетчатке глаз. Широкий собачий ошейник. С поводком, перекинутым через плечо. Чёртов извращенец. Но он, Сакура, кажется, тоже – потому что ему вид Эндо охренеть как нравится. Хотя не должен! Не должен, блин! Чертыхнувшись под нос, Сакура молча разворачивается и стремительно направляется обратно в школу. Эндо прилипчивым псом – волком, ага – следует за ним. — Чё вы вообще сюда приперлись? — Чику позвал Хуемия, — охотно отвечает Эндо, спускаясь за Сакурой по ступенькам. — А я тебя увидеть хотел. — Угу, конечно, — закатывает глаза Сакура, не веря ни единому его сраному слову. — О, подожди, это ж четвертый этаж? — Эндо вдруг перехватывает Сакуру за локоть, останавливая, оглядывается любопытно по сторонам. — Я тут учился! Хочешь заглянуть в мой старый класс, мм? Покажу, за какой партой я сидел, — подмигивает Эндо, поглаживая кончиками пальцев сгиб локтя. Тепло от его прикосновений разбегается по коже мурашками. Сакура цыкает, хмурится, но любопытство вспыхивает внутри – и он кивает, делая вид, что соглашается нехотя: — Лан. Пойдем. Оскалившись довольно, Эндо опускает ладонь ниже, каким-то естественным движением переплетает их пальцы и уверенно тянет Сакуру по коридору. Харука как-то тупо опускает взгляд вниз. Эндо держит его за руку. Его. За руку. Ладонь горит, уши теплеют. Эндо что-то болтает про то, что нужно пройти подальше, их класс был в самом конце коридора, но Сакура даже не замечает, куда он его ведет, пытаясь осознать происходящее. Только чувствует тепло длинных пальцев, которые держат его так, словно… — О, кажется, это он! — довольно заключает Эндо, толкая дверь в один из классов. Оглядывается с ухмылкой, заводя Сакуру внутрь, а потом небрежно и как-то незаметно закрывает за ними дверь. — Вон там, у окна, моя парта. Да, точно она, ха! Может, там даже осталось вырезанное мной перочинным ножом “хуемия лох”. — Да ты пиздишь! — фыркает Сакура и, высвобождая ладонь из теплого плена, сам идет к указанной парте, чтобы проверить. Эндо смотрит ему вслед и скалится в такой улыбке, что, если бы Сакура ее увидел, точно бы понял – ловушка захлопнулась. Красная шапочка все же попала в лапы волка. Парта, над которой склонился Сакура в поисках рисунков, конечно же, идеально чистая. Ни одного намёка на похабные надписи. Но прежде чем Сакура успевает что-либо сказать, горячие руки снова обхватывают его талию, притягивают к чужому телу. Губы касаются загривка, мягко, почти игриво. — Хочешь секретик, Хару? — шепчет он прямо в затылок. Горячий, влажный язык касается кожи, по которой тут же бежит дрожь. Когда на загривке смыкаются острые зубы – несильно, едва касаясь – Сакура вздрагивает, дергается, пытаясь отпихнуть Эндо, и тот даже отступает – только для того, чтобы развернуть Сакуру к себе, подхватить под бедра и усадить на край парты, вставая между его разведенных ног. — Какой, нахер, секрет? — рявкает Сакура, занося кулак. Эндо ловко перехватывает его руки, с унизительной легкостью сжимая оба запястья в одной ладони. — Это вообще не мой класс, — смеется Эндо. Взгляд бирюзовых глаз искрит смешинками – дикими, даже слегка опасными, но Сакура не боится. Чёрта с два! — Просто хотел завести тебя в какой-нибудь пустой кабинет. Подальше от всех, — и, чуть понизив голос, он наклоняется, добавляя, — Чтобы съесть. — Ты! — вскрикивает Сакура, моментально краснея. Он взвивается, дергает ногами, а багровеет ещё сильнее от неловкого движения — дурацкая юбка задирается выше, и, конечно же, Эндо это замечает. Его горящий взгляд опускается вниз, прикипая к светлой коже бёдер. — Съесть, блять, ганнибал ты ебаный, совсем двинулся? — ругается Сакура, пытаясь сохранить самообладание. — Ну, ладно, просто хотел поболтать с тобой без всей этой толпы вокруг, — посмеивается Эндо, опуская одну руку вниз. Покрытая татуировками ладонь касается бедра Сакуры и тот застывает, будто каменея. Рука Эндо теплая, горячая почти. Сука, и тут напиздел, что замерз! Вот же ублюдок! — Хотя, знаешь, — внезапно заявляет Эндо, ведя ладонью выше. — Разговоры можно и отложить. Сакура не успевает спросить, какого хуя ему тогда нужно – губы Эндо вдруг прижимаются к его губам. Он сжимает губы, не отвечая на поцелуй, дёргает головой, пытаясь отстраниться, но Эндо упорный. Его ладонь вплетается в волосы Сакуры на затылке, перебирая двуцветные пряди. Эндо тянет Сакуру к себе, не давая отвернуться, нависает сверху, несильно сжимая волосы в пальцах. Мягко жмётся к губам короткими, поверхностными поцелуями. — Хару, ты пиздец какой красивый, — шепчет он, ведя губами выше. — Увидел тебя в этом платье, думал – сдохну на месте. Кто, блять, тебя надоумил его надеть, я не знаю, но готов ему сраный памятник поставить. — Да ну? Я же не Такииши, — язвительно отзывается Сакура, жмурясь на поцелуи, покрывающие его лицо. Касания Эндо чувствуются на коже раскаленным металлом. Его разрушительный напор… приятен. Ему хочется поддаться, отпустив себя. Но что-то внутри не дает. — Да, — безропотно соглашается Эндо, слегка отстраняясь. Сакура сердито распахивает глаза. Эндо склоняется ниже, заглядывает в обиженно поблёскивающие двухцветные глаза, выдыхает жарко в самые губы. — Ты лучше. С поцелуем Сакура, кажется, тянется сам. Это неловко, глупо — но это уже не первый их поцелуй. Даже не второй. Эндо уже целовал его — получал по полной программе, но не сдавался, потому что Сакура каждый раз отвечал. Потому что нихера не мог сделать со своими чувствами. И с бешеной ревностью тоже. Эндо нависает сверху, целует уверенно, жарко. Язык сплетается с языком Сакуры, скользит по кромке зубов, мягко касается внутренней стороны щек. Ладонь снова спускается вниз, длинные пальцы подныривают под резинку гольф, выводят узоры на коже, сжимают её, сдавливая жадно. Сакура срывается на короткий стон, когда Эндо оттягивает тугую резинку и с силой отпускает её, заставляя хлопнуть по коже. И тут же краснеет от собственной реакции. Эндо смеётся ему в губы и снова втягивает в поцелуй. Запястья всё ещё сжаты в крепкой хватке. Сакура дергает руками раз, другой — Эндо отпускает его с явной неохотой — и, освободившись, Сакура стискивает в пальцах меховую жилетку, притягивая Эндо ближе к себе. — Это тебе надо было одеться волчонком, сладкий, — посмеивается в его губы Эндо, когда Сакура с силой цапает его за губу. — Такой дикий. — А ты — пиздабол, — припечатывает Сакура, с силой снова вжимаясь в его губы своими. У Эндо теперь свободны обе руки. Он опускает их на бёдра Сакуры, сжимает их в руках, мнет кожу. Наглые ладони гуляют под его юбкой, ласкают раздвинутые бёдра, и Сакуре охренеть как это нравится. Нравится… слишком сильно. Возбуждение, тлевшее внутри неярким угольком, вдруг набирает обороты, дрожь бежит по коже. В голове всплывают картинки из самых стыдных снов, воплощённые в жизнь. Горячие губы Эндо, его руки, ярко мерцающие тёмным огнём глаза – все это заводит так, что Сакура ничего не может сделать со своим желанием. Он пытается сдвинуть бедра, чтобы хоть как-то скрыть собственное стыдное возбуждение, ерзает по парте, цепляя ногтями грудь Эндо – но тот только глухо выдыхает в поцелуй, сжимая его бедра крепче. Поцелуй становится жарче. Эндо терзает его рот своим, заставляя задыхаться, вылизывая его с такими стыдными звуками, что уши уже не просто красные, а бордовые, и, кажется, из них вот-вот повалит пар. Одна его ладонь скользит выше. Путается в оборках, торопливо разбирая слои ткани. И наконец под громкий стон Сакуры находит цель, накрывая его вставший член через бельё. — Ого, Красная шапочка, что это у тебя под юбкой, ружьё? — коротко хохочет Эндо, прикусывая нижнюю губу Сакуры. — Или ты просто так рада меня видеть? — Завали свой ебальник, — рявкает Сакура, весь покрасневший, и, приподнимая бедра, вдруг толкается пахом вперед, потираясь об отчетливое возбуждение Эндо своим. Бирюза глаз напротив темнеет, когда Эндо со стоном снова впивается в его губы, сам толкаясь навстречу – хоть ненадолго, блять, затыкаясь. Эндо прижимается сильнее, и Сакура вспыхивает, чувствуя всю силу его желания. И впервые думает, что, может быть… можно позволить себе здесь и сейчас быть собой. Рядом с этим человеком, который не боится собственных эмоций и желаний. К чему тогда ему, Сакуре, бояться? Это грязно, неряшливо – то, как они толкаются друг другу навстречу через одежду, имитируя толчки. Ладонь Эндо на его члене даже сквозь тонкую ткань намокших боксеров горячая и твердая, и он гладит его так правильно и хорошо, что Сакуре кажется, он может позорно спустить в трусы, стоит Эндо продолжить. Потому что его ведет. Ведет так сильно и неумолимо, что он даже не пытается вернуть контроль над собой, своим телом и ситуацией. Глаза Эндо горят почти демоническим синим огнём. Они затягивают в себя, тянут утонуть в них. И что ж… к черту. Жалеть Сакура будет позже. Если будет вообще. — Давай-ка сменим позу, Хару, — выдыхает жарко Эндо, отступая на шаг назад. Сакура не успевает возмутиться – его быстро снимают с парты, срывают с плеч давно не нужный плащ, и тут же снова толкают на парту — на этот раз животом вниз. — Вот… так гораздо лучше, — произносит Эндо, довольный результатом. — Чем это, блять, лучше, — возмущается Сакура, оборачиваясь. И видит, что Эндо с довольным видом пялится на его задницу. Юбка задралась, открывая Эндо поистине шикарный вид: идеальные округлости подтянутой задницы, обтянутой простыми белыми боксерами, почти призывно разведённые ноги, красивый изгиб спины. — Думаю, тебе это не нужно, — выдыхает Эндо и тянет с бёдер Сакуры бельё. А тот… утыкаясь вспыхнувшим лицом в парту, только приподнимает бёдра. Да к чёрту все нормы морали. Он тоже этого хочет. Эндо не даёт ему задуматься о происходящем, не даёт времени на сомнения. Что-то коротко шуршит, и уже в следующую секунду он снова прижимается к Сакуре со спины, придавливает его к парте, вжимает в себя, как будто хочет, чтобы тот исчез в его объятиях. Пальцы подхватывают подбородок, голова запрокидывается, и Эндо целует его – жадно, глубоко, без паузы, врываясь языком внутрь. По обнажённым бёдрам скользит жёсткая ткань джинсы, возбуждённый член прижимается к воланам юбки, дразня чувствительную головку сквозь тонкую ткань. От возбуждения уже почти больно, и все, на что хватает Сакуру – это вжаться бедрами в чужие бедра, качнуться и беспомощно застонать в губы Эндо от острого удовольствия, прошившего всё тело. Эндо вжимает его в парту, в себя. Горячая рука сжимает бедро, отводит ягодицу в сторону, и… Сакура вскидывается, разрывая поцелуй, когда сжатого колечка мышц касается что-то скользкое — Это… ты… — Сакура вскидывает на Эндо округлившиеся глаза, подернутые легкой дымкой паники. Не, ну а чё он, конечно, ожидал, раздвигая ноги перед парнем, который очевидно охренеть как его хочет, но, блин… — Я, кто же еще, — посмеивается Эндо, не торопясь толкаться пальцами внутрь. Потирает колечко мышц, обводит его мягко, слегка надавливая. Ощущение странное – как будто пальцы в чем-то тонком, вроде перчаток. — Не бойся, звереныш, я знаю, что делаю. — Да в курсе я, что ты с половиной города перетрахался, — рычит Сакура, обжигая его яростным взглядом. Но тут же сбавляет обороты, опуская взгляд. Стискивает зубы. — Я никогда не… раньше… — Я в курсе, Хару, — Эндо вдруг опускается ниже и неожиданно мягко касается губами губ. — Расслабься. И доверься мне, ладно? — Ты же уже напиздел мне про класс, — ворчит Сакура, хмуро отворачиваясь. Эндо мягко, но уверенно перехватывает его за подбородок, не давая отвести взгляд. — Но не напиздел в главном — в том, что я тебя люблю, — Эндо прижимается губами к вспыхнувшей скуле, нежно трётся носом о висок Сакуры. — И в том, что хочу, чтобы тебе было охренеть как хорошо. Ну? Сакура молчит. Потом выдыхает, почти сдаваясь: — Блять… Ладно. И честно пытается расслабиться. Скользкий палец внутри ощущается охренеть как странно. Сакура раньше не пробовал делать такое с собой. Ну, то есть, он не был совсем уж ебланом, и примерно представлял, как происходит секс между двумя мужчинами. Пришлось, блять, об этом задуматься, когда к нему начал клеиться один татуированный ушлепок, а Сакура вдруг понял, что ему хочется ответить. Логично, что член в жопу просто так не засунешь, для такой херни она не приспособлена. Это не было неприятно, но и приятным тоже нельзя было назвать. Но только это – остальное Сакуре нравилось. То, как Эндо поглаживал свободной ладонью его член, как покрывал поцелуями шею. Нравилось, как сногсшибательно он пах, как шептал что-то в краснеющее ухо, как вел языком по плечу, оставляя горячую и мокрую дорожку, как сжимал зубы на мягкой коже. Пальцы его, скользкие, длинные, размеренно двигались внутри, толкались глубже, растягивали аккуратно, но не слишком медленно – так, как было нужно. Живот сладко сводило, ноги подгибались. Пару раз Эндо убирал пальцы, возвращая их такими мокрыми, что по бедрам текло. Сакура жмурил глаза и дышал прерывисто открытым ртом, облизывая сохнущие губы. Что ж, опыта у Эндо реально было охренеть как много. Одна лишь эта мысль заставляет Сакуру ревниво стиснуть зубы и податься бедрами назад, насаживаясь на пальцы – и тут же вскрикнуть, распахивая глаза. Пальцы Эндо внезапно задевают внутри что-то, что пускает по нервам вспышку удовольствия. — Ммм, ага, спасибо, котёныш, — мурчит Эндо ему на ухо, прикусывая самый кончик. А потом снова толкается пальцами внутрь, с нажимом проводя по той же самой точке, которая посылает по телу электрический разряд.. И Сакура стонет снова, тут же затыкая рот рукой. Они, блять, все еще в школе. Конечно, далеко от всей тусовки, в основном все были во дворике или на первом этаже, но если вдруг… кто-то.. и… — Знаешь, Красная шапочка… у серого волка большие не только зубы, — хрипло выдыхает Эндо, и пальцы плавно выскальзывают из сжавшейся задницы. Сакура скулит коротко, закусывая ребро ладони. Он знает, что будет дальше. И всё равно сердце сбивается с ритма, со стуком бьётся о грудную клетку, ускоряясь. Секунды ожидания кажутся вечностью – пока Эндо вжикает молнией джинс, стягивает их небрежно до самых бедер. Пока потирается между ягодиц, опять шуршит какой-то упаковкой. А потом вжимается в его спину грудью, ведет татуированной ладонью по шее, тянет ладонь Сакуры от его губ. — Хочешь что-то держать в своём чудесном ротике, звереныш, тогда давай лучше так, — выдыхает он на ухо, толкаясь пальцами в рот Сакуры. Они слегка скользкие и сладкие от какой-то химозной смазки. Сакура кусает их с силой, но Эндо только смеется, и, стискивая зубами его загривок, приставляет член к растянутому колечку мышц. И очень медленно и осторожно двигает бёдрами, погружая внутрь головку. Замирает, словно прислушиваясь к ответной реакции чужого тела. И это.. тоже не так херово, как Сакура себе представлял. Но пока что и не особо приятно – лишь небольшое растяжение, чувство заполненности. Он глухо мычит в пальцы Эндо, снова прикусывает их зубами, чтобы тот продолжал. — Такой кусачий котенок, — выдыхает Эндо глухо, мелкими короткими толчками продвигаясь вперёд, давая Сакуре время привыкнуть, расслабиться и подготовиться к следующему движению. — Люблю это в тебе. И то, какой ты ревнивый, тоже. Сакура вскидывается – хочет рявкнуть, что нихера он не ревнивый и ему вообще всё равно, но стоит приоткрыть рот шире, и пальцы Эндо толкаются глубже. Захватывают язык, сжимают его несильно, потирают подушечками. Сакура почти давится, распахивает глаза. Блять, Эндо толкается в него сзади, затыкает пальцами рот – словно трахает с двух сторон. Опаляет горячечным дыханием шею, стискивает зубы на коже так, что точно останется багровый отпечаток. Это не должно так сильно нравиться. Но член течёт предсеменем, возбуждение и не думает уходить, под кожей расплывается лихорадочный жар. Хоть себе Сакура может признаться – нравится. Охуеть как. Эндо толкается медленно, плавно, как и обещал. Осторожно, так, чтобы не причинить ненужной боли. Чтобы сделать хорошо. И Сакуре хорошо – так, что голову кружит. Эндо входит до конца и замирает, мелко покачиваясь, позволяя Сакуре привыкнуть к чувству наполненности. — Вот так, — выдыхает он на ухо, склоняясь ниже. — Вошел, прикинь? Если ты вдруг боялся, что не поместится. Сакура вслепую бьёт локтем назад — явно мажет, судя по короткому смешку. Его бьет легкая дрожь. Он... заполнен внутри. Полностью. Эндо – его, блять, член, внутри него. Охренеть можно. Ну, теперь он, выходит, не девственник. Первый его секс – на школьной парте. С парнем, блять. Не говоря уже о том, что этот парень – Эндо Ямато. Невыносимый ублюдок, в которого Сакура умудрился упасть с головой. Но об этом Сакура, наверное, будет загоняться позже. Или никогда. Да, “никогда” звучит хорошо. Эндо почти не двигается, только мягко покрывает плечи поцелуями, успокаивая легкую дрожь. А потом тянет пальцы изо рта Сакуры, берёт его за ладонь, переплетая их пальцы на парте. — Скажи, когда можно будет, Хару. И Сакура вдруг чувствует острый прилив благодарности. Этот придурок… Эндо кажется абсолютно безответственным ублюдком, но он такой, блять, заботливый, что сдохнуть можно. Или сказать что-то глупое. Стискивая зубы, Сакура сжимает его пальцы своими, упирается взмокшим лбом в парту, на пробу аккуратно покачивая бёдрами. — Двигайся, — выдыхает он спустя долгую минуту – а, кажется, целую вечность. Оставив легкий поцелуй на его плече, Эндо подается назад и снова плавно толкается бедрами. Через пару толчков он находит ту самую точку, касание к которой взрывает под кожей Сакуры фейерверки, и он стонет тихо, пряча лицо в сгибе локтя. — Вот так, — негромко смеётся Эндо, склоняется ниже, прихватывая зубами мочку уха. А потом, надавив на поясницу, толкается глубже, и Сакура задыхается стоном от пробившей позвоночник вспышки удовольствия. — Эндо!... Мм…. — Знаешь, Красная шапочка, а зачем Волку такие большие уши? — мурлычет Эндо, задирая юбку, оглаживая ягодицы с каждым толчком. — Чтобы лучше слышать, как ты подо мной скулишь. Эндо двигается плавно. Размеренно, мелкими толчками вбивая Сакуру в парту. Мажет по той самой точке внутри, срывая с губ Сакуры сбивчивые вздохи. От непривычного чувства распирания подрагивает все тело, воздух с губ срывается прерывистыми толчками. Член скользит внутри него, по классу разносятся бесстыдные звуки мокрых шлепков и скрип старой парты. Сакура, дрожа, жмурится, весь поглощенный ощущением того, как чужая плоть влажными толчками движется внутри, распирая нежные ткани. Это лучше чем всё, что он когда-либо чувствовал. У Сакуры ни хрена не было опыта, но… такого он и представить себе не мог. Нет – это даже лучше чем он себе мог представить. Но, ч-черт… Сакура чувствует, что Эндо сдерживается. Это читается в каждом его движении, в каждом прикосновении, в том, как он сжимает зубами его плечо. Сакура знает, какой бешеный огонь горит у Эндо внутри. И… он хочет почувствовать весь его на себе. — Быстрее, — хрипло вырывается у Сакуры. — А знаешь, Красная шапочка, зачем Волку такие большие глаза? — Эндо вдруг замедляется, стискивая бёдра в руках, не давая двигаться. — Чтобы видеть тебя, — он замирает, войдя до основания, вжимается в спину Сакуры грудью. Вглядывается в профиль чужого покрасневшего лица, будто действительно не может наглядеться. — Какой ты красивый, Хару. Ты бы себя видел. Будто эта юбка была создана только для тебя. Только чтобы я тебя в ней трахал. Глухо всхлипывая, Сакура слепо мажет руками по парте. Под ладонь вдруг попадается что-то длинное, вроде ремня. “Поводок”, – вспыхивает в голове вместе с больной, тёмной идеей. Сакура крепко перехватывает ремешок, наматывая на кулак. И с силой дергает его на себя. С губ Эндо срывается рваный хрип, когда он наваливается на спину Сакуры, притянутый за ошейник. — Я, кажется, сказал тебе двигаться, Ямато,— рычит Сакура, поводя бедрами. — Что ж, раз мы ведем разговор вот так… Улыбку Эндо Сакура не видит, но чувствует – она полна безумия, вспыхнувшего в нем самом. Он не ослабляет натяжение поводка. Даже не думает. И Эндо, кажется, абсолютно все устраивает – потому что он начинает двигаться. Не так, как раньше. Сакура крепко держит его за поводок, но с метафорического поводка Эндо срывается напрочь. Следующий толчок впечатывает Сакуру в парту животом, выбивает из груди стон — слишком громкий, слишком жадный. Кулак сжимается крепче, поводок натягивается, как струна. Эндо склоняется ниже, выдыхает задушено прямо в ухо: — Вот так ты хотел, зверёныш? Сакуру хватает только на короткое, сорвавшееся со стоном “Даааа”. От резких движений трясется парта. Сакура крепко держится свободной рукой за край, хрипло постанывая на каждый толчок. Эндо насаживает его на себя до самого основания, как чертову куклу, ускоряет темп. Двигается в безжалостном ритме, каждый раз ударяя по самому чувствительному месту внутри. От хватки жёстких пальцев потом наверняка останутся синяки, а бёдра каждый раз шлёпают по ягодицам Сакуры с ужасно пошлыми звуками, забивающимися в уши. И Сакура теряет счёт времени. Он растворяется в море сумасшедшего удовольствия, позволяя Эндо планомерно раскладывать его тело по частям, пока от него не останется только та его часть, которая никогда не перестанет его желать. И пусть всё это было сумасшедшим и неправильным – это то, чего хотят они оба. И плевать на остальное. Гул крови в ушах почти заглушает остальные звуки, сердце бьётся где-то глубоко в горле, будто хочет вырваться наружу. И всё же сквозь хаос собственного тела Сакура слышит: за дверью, где-то в глубине коридора, наверное, у лестницы кто-то раскатисто смеётся. Сакура резко вскидывается, но тело подводит его – руки тут же подкашиваются, с губ вырывается хриплый стон. Он впивается зубами в нижнюю губу, пытаясь заглушить себя, чтобы не издавать никаких звуков Но Эндо не собирается останавливаться, нет – он продолжает двигаться. Крепко держит Сакуру своими большими ладонями: одной рукой за бедро, пока вбивается в него под тихий скрип парты, пальцы второй снова толкаются в рот, затыкая очередной сдавленный стон. — Подожди… — невнятно мычит Сакура – кусает его пальцы, дергается назад. Эндо лишь смеётся ему на ухо. Стискивая зубами пальцы, Сакура туже сжимается вокруг члена, каждое движение которого словно опускает его в кипяток. Пальцы на ногах дрожат от сладких судорог, горячая плоть внутри заставляет скулить от ритмичных рывков. Сакура задыхается, давится пальцами, чувствует, что все мышцы его тела напрягаются до предела, пытаясь дотянуться до ускользающего от него удовольствия, но никак не в силах его достичь. Если кто-то зайдет… Если увидит их… То, как Сакура лежит на парте, оттопырив задницу. То, как Эндо вбивается в него. И эта мысль почему-то заводит его только сильнее. — Как думаешь, заглянет кто-то в этот класс? — выдыхает возбужденно Эндо прямо на ухо, словно читает его мысли. Проталкивает пальцы в горло глубже, играется с языком, зажимая его крепко, оглаживает самый корень. От движений пальцев во рту получались совсем уж непристойные хлюпающие звуки, и Сакура жмурится, словно пытаясь от них спрятаться – не получается, становится только громче. — Думаю, они слышали, как ты скулишь. Ты ведь стонешь так громко, что, наверное, весь этаж в курсе. Рука Эндо сползает с бедра на его член – накрывает головку, трёт подушечками мокрую щель, дрочит быстро, в такт толчкам. Сакура задушенно стонет, толкаясь навстречу. Эндо жарко дышит ему в затылок, вгрызается зубами в покрасневшую кожу, трахая пальцами его рот так, что получается глухое, мокрое хлюпанье, которое, кажется, только возбуждает сильнее их обоих. – Может, ты этого и хочешь, а, звереныш? — почти беззвучно стонет на ухо Эндо. — Чтобы кто-то увидел… что я твой. Может быть. У Сакуры в глазах темнеет, руки дрожат, все сильнее натягивая на себя поводок. Он, кажется, забывает на секунду, где находится, потому что, когда Эндо толкается резко в очередной раз, глубже проталкивая пальцы в сжимающееся горло, он кончает с громким, совершенно несдержанным стоном, с силой сжав его пальцы в зубах. Эндо наваливается на него сверху, двигаясь мелко и быстро в сжимающемся конвульсивно теле. Стонет глухо затылок, прикусывая кожу зубами, и кончает следом за Сакурой, толкнувшись глубоко внутрь. Стоило бы прислушаться, что происходит за дверями, вспомнить, где они находятся, но Сакуре сейчас кристально похуй абсолютно на все. Легкая дрожь все еще бьет тело, дышать тяжело. Поводок выскальзывает из ослабевших пальцев. Сакура кусает ощутимо пальцы Эндо, пытается вытолкнуть их языком, и тот со смешком тянет ладонь от его рта – отпечатки его зубов на татуированных пальцах вызывают у Сакуры довольную, пусть и усталую усмешку. — Сука, ты меня испачкал всего, — ворчит Сакура, стоит ему хоть немного отдышаться. Эндо хрипло хохочет. Слегка отстраняется, чем-то шуршит – Сакура поворачивает лениво голову и видит, что он стягивает с себя презерватив. Картинка тут же заставляет его покраснеть и уткнуться лбом в сгиб локтя. — А что, лучше бы было, чтобы без резинки? Принято, котёныш. Тебе достаточно только попросить, — заверяет Эндо с ухмылкой, абсолютно бессовестно отправляя завязанный в узелок презерватив куда-то под парту. — Лучше б было вообще никак! — психует Сакура, снова краснея. — Ну не пизди, звереныш, — мурчит Эндо, прижимаясь мягким поцелуем к взмокшей шее. — Тебе ж все понравилось, ммм? “Охуеть как понравилось”. Сакура только цыкает, явно не собираясь признаваться в этом вслух. — Отьебись, — ворчит он, приподнимаясь на локтях. И не удерживается от язвительной шпильки. — И к Такииши своему возвращайся. Потерял тебя, наверное. С губ Эндо слетает поистине душераздирающий вздох. Хватка его рук на бедрах становится крепче. — Не знаю, как мне тебя убедить, что я приехал чтобы увидеть тебя, котеныш... но, когда ты скулил от того, как я тебя трахаю, недовольным ты не выглядел. Сакура успевает только задушено вскрикнуть – Эндо четким движением подхватывает его, переворачивая к себе лицом, целует коротко. И, подхватив под колени, снова толкается внутрь, заставляя Сакуру хрипло простонать. — Поэтому... — продолжает Эндо как ни в чем ни бывало, с легкостью удерживая Сакуру на руках. — Сочтем это за сеанс терапии ревности, ага? — Не ревную я, блять! — рычит Сакура, яростно сверкая глазами. Но взгляд невольно сам собой падает на дверь. Там ведь кто-то ходил, могут ли они… Эндо ловит его взгляд и хохочет, вжимаясь поцелуем в висок. — Да не ссы, звереныш, я защелку задвинул. Что я, дурак, таким сокровищем делиться? Нет, Красная шапочка, все твои пирожки достанутся мне! Резким рывком накручивая поводок на кулак, Сакура притягивает Эндо к себе, впиваясь зубами в нижнюю губу, чтобы хоть как-то его заткнуть. В голове проскальзывает подленькая мыслишка – пожалуй, против такого метода убеждения он действительно не возражает...