Дом Дракона

      Четвертая Луна, 306 от З.Э.       Тирион, Четвёртый своего имени, Король Утёса, смотрел на холмы, катившиеся вдаль за деревней Уиллоувуд, и понимал, что всё потеряно.       Его армия была жалким подобием силы — восемь, может быть, девять тысяч человек, и то в лучшем случае. Зеленые мальчишки, а не те воины, что когда-то шли на войну с отцом и с Джейме, стояли на вершине одного из господствующих холмов неподалёку от деревни, на окраинах земель, принадлежавших Бэйнфортам. Их знамёна реяли на ветру, гордые львы, пляшущие в потоках воздуха. Но знамёна лгали: львы были уже не столь горды, и уж точно не столь живы. Это была лишь потрёпанная толпа.       Солнце сияло над ними, освещая травяной холм. Позади склон уходил вниз, к песчаному берегу, где тёмно-синие волны разбивались о землю, там, где Закатное море встречалось с сушей. Запах солёных брызг доходил и сюда, и Тирион вдыхал его, вспоминая другие дни. Затем он вновь открыл глаза и взглянул на мир перед собой.       Внизу у подножия холма стояло великое войско — не меньше восемнадцати тысяч. Против него были собраны силы всех Западных земель под командованием Давена Ланнистера, заявившего права на Трон Утёса. С ним были Марбранды, Крейкхоллы, Свифты, Браксы, Фарманны и почти все прочие великие дома Западных земель. Лишь Ланнистеры из Ланниспорта и Дом Бэйнфортов держали сторону Тириона. Ах, глупец, он был глупцом, полагая, что сможет умиротворить западных лордов. Лишённый покровительства владыки Таргариена, вернувшись в родные края, он снова стал никем иным, как отцеубийцей, уродливым карликом, недостойным ни имени, ни короны, ни трона. Короля-Карлика высмеивали от Последнего Очага до Солнечного Копья.       — Лорд Бэйнфорт, думаю, это последний раз, когда мы с вами увидим друг друга, — сухо заметил Тирион, обратившись к мужчине рядом.       Квентин Бэйнфорт был средних лет, тёмноволосый и рябой. Он редко говорил, редко выражал чувства, но был надёжен и верен. Он сдерживал свои клятвы Тириону, даже если и считал его недостойным себя, и оставался рядом до самого конца.       — Мы всё ещё можем одержать победу, Ваше Величество. У нас есть холм, — ответил Бэйнфорт. Его ровный голос никак не выдавал того, что сам он едва ли верил в собственные слова, но Тирион не стал указывать на это. Он принял эту демонстрацию верности за чистую монету. И без того у него её было слишком мало.       Ланнистеры из Ланниспорта были здесь лишь потому, что знали: при Тирионе им будет лучше, чем когда-либо при Давене Ланнистерe. Давен был королём-воином. Тирион — принцем-купцом, а Ланнистерам из Ланниспорта всегда было важно лишь одно — прибыль.       Тирион должен был предвидеть это, но даже теперь, оглядываясь назад, он не знал, что мог бы сделать, чтобы этого избежать. Родоубийство — пятно, которое так легко не смоешь. При Дейенерис люди были готовы закрыть на это глаза: сила творит право, а сила Дейенерис не знала равных. Это был новый порядок, новый мир, новое начало. Но всё закончилось в огне Королевской Гавани и кровью, пролитой кинжалом Джона Сноу, и теперь он стоял здесь, перед лицом поражения. По правде говоря, Тириона не слишком заботила потеря короны. Дейенерис Таргариен могла исчезнуть, могла пасть в безумие в конце пути, но именно её идеалы Тирион принял. Идеалы жили и после неё. Всё, чего он хотел, — это лучшее для своего народа и для своих земель. Да, его радовало, что родовое наследие досталось именно ему, что наконец-то его признали Ланнистером — или так ему казалось.       Конечно же, рядом с Давеном, пусть даже и дальним родственником, кто бы увидел в нём настоящего Ланнистера? Если бы хоть кто-то из его дядей — Кеван, Тайгетт или Герион — или их сыновья были ещё живы, Тирион никогда бы не стал королём. Лишь из-за того, что Давен был слишком далёкой ветвью, он продержался так долго. Но как только Давен объявил о своём праве на трон и заручился поддержкой Марбрандов и Крейкхоллов, всё было кончено. Давен был воплощением Ланнистера — светловолосый, высокий, дикий, с густой бородой. Он и впрямь походил на льва с золотой гривой.       Скоро он станет королём Давеном, — подумал Тирион.       Он обернулся назад, туда, где его ждал одинокий корабль. Вспомнил то письмо с Севера — то самое, что изменило всё, что подарило надежду на то, что он сохранит голову вместе с короной.       Оно было написано кровью — кровью железнорождённых, как показалось Тириону — и возвещало о новом королевстве, о новом короле, о человеке, который и должен был быть королём с самого начала.       Седьмое Пекло, Джон. Ты бежишь на край света, чтобы сбросить с себя корону, которая по праву принадлежала тебе, — и в итоге оказываешься на новом троне с новой короной. Если бы ты сбежал в Эссос, сделали бы тебя королём Новой Валирии? Если бы тебя продали дотракийцам, стал бы ты кхалом?       Тирион был почти уверен, что даже став Белым Ходоком, Джон каким-то образом случайно оказался бы Королём Ночи.       Но письмо дало ему безмолвную надежду на спасение, на путь, который позволит пощадить Западные земли от дальнейшего кровопролития и сохранить ему жизнь. Ему не нужно было, чтобы Джон принимал его или встречал как друга — ему было бы достаточно небольшой суммы, чтобы купить клочок земли и уйти в отставку.       Правление от своего имени помогло ему понять нежелание Джона Сноу носить корону. Это было утомительно до крови, и Тирион жаждал лишь одного — мгновения покоя. Возможно, это предлагал настоящий Север. И если слухи верны, земля там уже стала пригодной для жизни, а не тем ледяным адом, каким он её помнил со своих прежних путешествий.       — Нет, лорд Бэйнфорт. Я хочу, чтобы вы пощадили своих людей и свои земли от ненужного кровопролития. Вы можете удалиться в Бэйнфорт или преклонить колено перед Давеном Ланнистером, как пожелаете. Мой кузен не жесток, и вражды будет немного. Я не готов рисковать жизнями западных людей ради короны, которую никто не хочет видеть на мне.       — Это ваша корона, — упрямо сказал лорд Бэйнфорт. — Ваша по праву.       — Возможно, — сказал Тирион. — Но и это королевство, и все остальные королевства по праву принадлежат Джону Сноу. А он ими не правит, не так ли? Право — вещь изменчивая. Моя сестра когда-то разорвала королевский указ Неда Старка прямо перед Золотыми Плащами и Королевской Гвардией, назвав его бумажным щитом. И ни один из них не встал на сторону Неда Старка. В конце концов он был предан, потому что верил: остальные, как и он, считают, что права и честь имеют значение.       — Кровь — не то же самое, что бумага, — пробурчал Квентен Бэйнфорт.       — Это верно. Но, к несчастью, у Давена достаточно правильной крови тоже, — взгляд Тириона скользнул по войску Давена. Нет, их было слишком много, чтобы удержать. Да, местность давала преимущество, и да, был крошечный шанс — нет, даже ничтожный шанс — что они могли бы победить. Но это была бы кровавая бойня. Западные земли сражались бы здесь — и больше никогда не вели бы войну. Если бы волки и рыбы с Севера пришли, Запад не смог бы их сдержать. Когда война в Просторе завершится, и какая бы семья ни вышла победителем — Редвейны или Хайтауэры, — они могли бы спокойно вторгнуться в Западные земли и завоевать их. Западные люди разбили бы свои армии здесь и не собрали бы сильное войско ещё целое поколение. Уже слишком много мужчин и парней погибло в Войне Пяти Королей, и страна не могла выдержать ещё одного изнурительного конфликта.       — Вы отправитесь на север, Ваше Величество? Обратно под крыло дракона? — если бы эти слова произнёс кто угодно другой, Тирион счёл бы их оскорблением. Но Бэйнфорт не был из тех. Его голос звучал с тихим любопытством, и Тирион осознал, что и впрямь начал привыкать искать укрытие под драконами.       — Кажется, я обещал Джону Сноу встретиться с ним на Стене когда-нибудь. Похоже, сейчас он может быть единственным дружелюбным лицом во всём Вестеросе. В Просторе идёт война, Мартеллы ненавидят Ланнистеров, лорды Штормовых земель не забыли моих действий в Битве на Чёрноводной, а хотя Санса Старк и не... недружелюбна, я бы не доверил ей свою жизнь.       — Кулак Первых Людей находится далеко за Стеной, насколько я слышал, — сухо сказал Бэйнфорт. — Купцы утверждают, что дикари построили там настоящий город. Цивилизованные они или нет, полагаю, вы будете в безопасности.       — Как и вы с вашими людьми, лорд Бэйнфорт, если преклоните колено перед Давеном Ланнистером. Давен не жесток и оценит, что вы были верны своим клятвам. Если не ради чего иного, то хотя бы ради того, что ваши люди вернутся к жёнам и детям без потерь. Спасибо вам за всё, Квентин.       — Ваше Величество, — Лорд Бэйнфорт склонил голову.       Тирион уже почти ушёл, но что-то остановило его.       — Милорд, позвольте один вопрос.       — Ваше Величество?       — Почему вы остались верны своей клятве? Помимо того, что вы человек чести. Ведь родоубийцу не так-то легко поддерживать.       Лёгкая улыбка коснулась лица Квентина Бэйнфорта.       — Знали ли вы, что ваш дядя Герион был одним из моих самых близких друзей?       Тирион удивлённо моргнул.       — Я этого не знал, милорд.       — Герион любил говорить, что вы — лучший из детей лорда Тайвина. В вас было сердце Джейме, обаяние Серсеи и хитрость вашего отца, а Семеро вложили все ваши таланты в слабое тело, словно в жестокую насмешку. Я верил — и до сих пор верю — что именно вы были бы лучшим монархом для Западных земель, Ваше Величество. Я не человек войны. Мне достаточно дней, проведённых в отражении набегов железнорождённых и в плену у Робба Старка, чтобы понять: война — это катастрофа для нас. Королевству бы пригодилось ваше правление. Не думаю, что при Давене Ланнистре мы познаем мир.       Тирион задумался над этими словами. Он был уверен, что это была самая длинная речь, которую он когда-либо слышал от Квентина Бэйнфорта, и отметил её про себя, будучи уверен, что больше не услышит от него ничего столь длинного.       — Я молюсь о мире и процветании для Западных земель. Ничего другого я никогда не желал. Передайте мои пожелания леди Бэйнфорт и вашим детям, милорд.       — Ваше Величество, — Квентин снова склонил голову, в последний раз.       Пони Тириона развернулся, рядом ехал конь его оруженосца, Лореона Ланнистера из Ланниспорта, юноши, к которому Тирион успел привязаться за время своего короткого правления. Хотя большинство Ланнистеров из Ланниспорта оставляли у него лишь горечь на душе, Лореон напоминал ему Джейме в юности. Горькое чувство в сердце подсказало Тириону, что именно из-за Лореона он будет больше всего скучать по дому.       Он простился с Лореоном, наказав тому быть честным и верным, и посвятил его в рыцари, сделав Сиром Лореоном Ланнистером. Сиров Ланнистеров было много, но Тирион мог пересчитать по пальцам тех, кто был достоин своего имени. Он надеялся, что Лореон окажется одним из них.       Корабль был скромный, а капитаном его — северянин с Медвежьего острова, один из немногих, кто решался рисковать гневом Королевы Севера ради тайных рейсов на Молочную и дальше, к Кулаку Первых Людей. Тирион обменялся с капитаном короткими словами, сунул ему немного золота и пообещал больше, если удастся избежать железнорождённых пиратов вдоль побережья.       Когда корабль начал отходить от берега, Тирион увидел, как его армия складывает оружие, а над ними поднимаются белые флаги перемирия. Он вздохнул и снял корону со своей головы, перевалился к борту. Он уставился на неё — тонкий золотой обруч с украшением в виде львиной головы, но без единого камня.       Что мне толку от неё?       Он швырнул её за борт и смотрел, как корона погружается в волны, исчезая в синей бездне.

***

      Пятая Луна, 306 год от З.Э.       Тирион был наполовину удивлён, что добрался до Молочной целым и невредимым.       Путешествие оказалось полным опасностей от начала и до конца. Почти всё время за ними гнались железнорождённые, но после того, как они миновали Медвежий остров, те почему-то прекратили преследование. Тирион наполовину ожидал, что северные корабли перехватят его и доставят в плен к Сансе Старк — не то чтобы между ним и его бывшей женой оставалась вражда, но Санса наверняка продала бы Тириона обратно Давену Ланнистеру ради союза с Западными землями.       Однако северные корабли их не преследовали. Напротив, после этого путешествие стало странно спокойным. Когда они добрались до Ущелья и Молочной реки, а также до Западного Дозора-у-Моста, причина стала предельно ясна.       Великие знамёна были развёрнуты на стенах Ущелья и на Западном Дозоре-у-Моста. Они были и знакомыми, и в то же время новыми, и Тирион ухмыльнулся, увидев их.       Герб представлял собой большое чёрное поле, на котором располагался трёхглавый дракон. Это был знак дома Таргариенов — любой бы его узнал, — но дракон был не красным. Как некогда у Блэкфайров, которые перевернули символ Таргариенов, изобразив чёрного дракона на алом поле, у Джона Сноу — Эймона Таргариена — был великий белый трёхглавый дракон.       Довольно уместно, подумал Тирион. Джон Сноу всегда был «птицей иного полёта». Почему бы ему не быть «драконом иной чешуи»?       Дом Таргариенов из Драконьего Камня, из Королевской Гавани, был вымершим. Драконий Камень лежал в запустении, хотя Валерионы номинально заявляли на него права, как и Штормовой король, а Королевская Гавань по-прежнему оставалась лишь прахом — городом обугленных костей и пепла. Это был иной дом Таргариенов — Дом Таргариенов Севера, ведомый северным драконом, песнью льда и пламени.       Когда корабль начал подниматься вверх по реке, через теснину, стало совершенно ясно, почему железнорождённые прекратили погоню. С деревянных столбов, воздвигнутых на вершинах стен теснины, свисали мёртвые налётчики-железнорождённые. Их тела болтались на длинных верёвках, а птицы уже лакомились их плотью. Они тянулись по обе стороны ущелья, и так продолжалось вплоть до первого большого изгиба реки, где стояла дозорная башня. Стражники окликнули их, капитан пришвартовал корабль к берегу и обменялся с Вольным Народом несколькими словами. Разговор оказался коротким, и стражник махнул рукой, разрешая путь дальше.       Дальнейшее путешествие по реке было на удивление приятным, а то, что видел Тирион, шокировало его. Он всегда представлял себе, что за Стеной есть лишь дикая красота, погребённая подо льдом, — но теперь, когда снега исчезли и Белые Ходоки не имели власти, стало ясно: это хорошая земля, где люди могут жить и процветать. И они действительно жили. Вдоль реки стояли караулы и дозорные башни, между ними курсировали небольшие патрульные лодки. Встречались и маленькие деревушки — всего по пять-десять хижин на берегу. На них были следы недавних нападений, но, судя по возведённой системе защиты и укреплениям у реки, такие нападения больше не повторялись.       А у развилки Молочной, Тириона ждал ещё больший шок.       Там был настоящий городок — не большой, не больше средних деревень в Западных землях, но всё же город: с частоколом, городской стражей и признаками бурной жизни. Капитан подтолкнул его и сказал, что место это зовётся Форкторном и что оно не единственное поселение с именем за Стеной. Суровый Дом был переименован в Гавань и стал портовым городом. Поселение Белого Древа росло, став первой остановкой для южан, отправлявшихся на Север в поисках новой жизни. Какое-то место, бывшее владением Крастера, переименованное в Джиллисвуд, тоже расширялось. А капитан добавил, что каждый раз, приезжая в самый большой город, у подножия Кулака Первых Людей, он почти чувствовал себя в цивилизации.       — А этот город, у него нет имени? — спросил Тирион.       — Пока официального нет, Ланнистер. Но местные зовут его по-разному. Ещё не договорились, — ответил капитан.       — Какие именно названия?       — Однажды слышал — Эймонов замок. Или Снежный холм.       Тирион с трудом подавил улыбку.       Когда они прибыли к Кулаку Первых Людей, Тирион был ошеломлён. Он видел крепкие укрепления и прежде, но Кулак был по-настоящему грозным местом. Большая кольцевая стена окружала растущий город — нет, скорее целый город в младенчестве. Здесь река была широкой, а причалы полны: баржи шли вверх и вниз по Молочной, доставляя товары в самые дальние уголки земель за Стеной. Даже капитан выглядел поражённым.       — Когда вы были здесь в последний раз, капитан? — спросил Тирион.       — Эм… в Первую Луну этого года, должно быть. Семеро свидетели, да как же место выросло. Человек тысяча жила здесь четыре луны назад, а теперь тут…       — По крайней мере вдвое больше, — заметил Тирион. — А то и втрое. Может, и все четыре тысячи. Что, Вольный Народ плодится, как кролики, или…?       Капитан покачал головой.       — Думаю, сюда бегут от резни да войн. Южнее уже бродят слухи о новом королевстве, будто это чертов рай на земле. Оно, конечно, не рай, но и не худо, а этот король, по крайней мере, я знаю — добрый.       — Ты его знаешь? — спросил Тирион, удивившись.       — Знаю. Я на Севере не жил лет двадцать пять. Мы почти что в Королевских землях были, когда война началась. Моя жена с дочерью были в Королевской Гавани, когда королева Драконов сожгла город дотла. Они выжили. Видели, как Король Севера, этот Джон Сноу, прикончил каких-то мерзавцев, что насиловали и убивали безоружных. Человек, что так поступает… должен быть хорошим, не?       Тирион прошептал про себя:       — Ты и не представляешь, насколько он хорош, друг мой.       Кольцевая стена тянулась вокруг города и уходила в скалы холма, что возвышался над ним. На вершине Тирион заметил небольшой замок — деревянный, но уже в процессе перестройки, кое-где дерево сменялось камнем. Даже не глядя на великие драконьи штандарты, он понимал: там зал короля за Стеной.       Когда Тирион сошёл на берег и отдал капитану почти все остатки золота, он пошёл по улицам, поражённый увиденным. Город был удивительно чист, стража поддерживала порядок. Это был не великий город — ни Ланниспорт, ни Старомест, и уж тем более не Белая Гавань и не Бэрроутон, но он был чист, он рос, и в нём было добро.       И всё, о чём мог думать Тирион: остальному королевству тоже следовало бы заслужить такую заботу, такое попечение, такой рост. И Эймон Таргариен не должен был быть столь глуп и столь долго ждать, чтобы взять то, что по праву было его. Всю жизнь Тирион видел, как люди рвутся к тому, что считают своим, а затем, движимые жадностью, требуют ещё, и ещё, и ещё. Единственный человек, что по праву заслуживал своё, был тем, кто этого не хотел.       Подъём на холм к замку был долгим, особенно для Тириона, но на вершине он нашёл крепость из дерева, постепенно укрепляемую камнем. Рабочие и каменщики тащили камни на склон и встраивали их в стены и бастионы, превращая укрепление в грозную твердыню. Кольцевая стена у подножия холма, что окружала город, тоже перестраивалась. Через год-другой это будет настоящая крепость-город, трудный для взятия.       Но помимо шума стройки, гомона людей и звона молотков, Тирион сумел закрыть глаза и почувствовать солнечный свет на лице. В душе он понял, что именно так очаровало Джона Сноу в этих местах. Здесь была простая, чистая тишина, которой не существовало на юге. Тирион никогда не питал особой веры в богов, но в древних деревьях и в богах Первых Людей всегда виделось ему меньше пустоты, чем в прочих.       — Заблудился, мелкий? — перебил его мысли знакомый голос.       Тирион обернулся и увидел громоздкого человека из Вольного Народа.       — Великанья Смерть?

***

      Когда она распяла сотни миринских господ — кто мог возразить? Это были злые люди. Дотракийских кхалов, которых она сожгла заживо? Они поступили бы с ней куда хуже. Куда бы она ни шла — умирали злые люди, и мы радовались этому. А она становилась всё сильнее и всё больше убеждалась, что права и что добра. Она верила, что её предназначение — построить лучший мир для всех. И если бы ты сам в это верил, если бы по-настоящему верил — разве ты не убил бы любого, кто встал бы между тобой и раем? — так он спросил Джона, когда тот пришёл навестить его в темнице. — Иногда долг убивает любовь. Ты — щит, охраняющий царства людей. И ты всегда пытался поступать правильно. Чего бы это ни стоило, ты пытался защищать людей. Кто теперь представляет для них наибольшую угрозу?       Тирион видел, как Джон взвешивал его слова на весах между долгом и любовью. Долг на одной чаше, женская любовь — на другой.       — Я прошу о страшном, — сказал Тирион. — Но это и есть правильное. Думаешь, я буду последним, кого она казнит? Кто опаснее для неё, чем законный наследник Железного трона?       Признаваясь самому себе, последняя часть — так же, как и слова о том, что Дейенерис угрожает Арье и Сансе Старк — были скорее личным доводом, но всё же правдой. Тириону нужно было склонить чашу весов в сторону долга, ведь что значил долг по сравнению с любовью женщины? С любовью Матери Драконов?

***

      — На самом деле, Ваше Величество, я больше не король, — сказал Тирион. — Свергнут, так сказать. Я пришёл искать…       — Прибежище? — Джон определённо улыбался, и Тириону это понравилось.       — Место, где можно переночевать, было бы неплохо, если только ты не слышал о более гостеприимных городах здесь, на истинном Севере. Джиллиссууд и Форктон удобны, но ничто не сравнится с… как называется этот город?       — Слишком чертовски трудно было убедить их не называть всё в честь драконов или Таргариенов, — мрачно пробормотал Джон.       — Говори прямо, Ваше Величество, — сказал Тирион, ухмыляясь.       — Драконий Предел, — признался Джон с вздохом поражения. — Рад тебя видеть, Ланнистер. Думал, увижу тебя раньше. Удивительно, что тебе удалось так долго держаться в Утёсе.       Джон протянул руку, и Тирион пожал её, ощущая облегчение: очевидно, что Джон не держит на него зла.       Тирион фыркнул при упоминании названия.       — Должен был знать, что это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Родичеубийство — это пятно, которое не смыть легко, Ваше Величество, — он сделал паузу, обдумывая серьёзность своих слов. Конечно, Джон тоже считал себя родичеубийцей. И в отличие от него самого, Джон действительно любил своих близких. Он понимал, что после потери Дейенерис поступить пришлось правильно, но ему жаль, что это сделал Джон. Возможно, другого пути не было, другого лучшего решения не существовало, но Тирион не мог не чувствовать, что всё, что случилось с момента его прибытия на Драконий Камень с королевой Драконов и её армиями, было ошибкой и поражением — за исключением Великой Войны, Войны за Рассвет, как бы там ни называли её барды.       — Джон, мне жаль, что это пришлось сделать тебе.       Король за Стеной кивнул серьёзно, понимая смысл слов.       — Обсудим это в другой раз, Тирион. Но все мы ошибались. Все мы подвели её. То, что произошло в Королевской Гавани, в Красном Замке… это на нашей совести.       Тирион прочистил горло и окинул взглядом внутренний двор крепости. Пока что он был скромен, но местоположение — одно из самых естественно обороняемых в мире. Тирион не был воином, но был администратором, и, наблюдая за обороной Королевской Гавани от Станниса Баратеона, он хотя бы понимал, как оценивать защищённость позиции. С нужными материалами и строителями крепость станет почти неприступной.       — Не Красный Замок, — пробормотал он. — Но добьёмся того же.       — И не нужно никакого чёртового Красного Замка. И клянусь всеми семью адскими кругами, прежде чем я поставлю трон из мечей у себя дома.       В голове Тириона возникло видение Великого Зала. Железный трон всегда был ужасным креслом — противным и неудобным — но он завораживал тех, кто хотел на нём сидеть, и вёл их к гибели: отца, Серсею, Дейенерис — и не всегда самих претендентов, но и их близких. Серсея потеряла всех троих детей. Верно, Тирион не скорбел о Джоффри, но Томмен и Мирцелла были милыми детьми. Дейенерис лишилась Миссандеи и одного из своих драконов, а также всех других в Войне за Рассвет. Это был крах Таргариенов, Тиреллов, Джона Аррена, Неда Старка, Дорана и Оберина Мартеллов, Тайвина и Серсеи Ланнистеров, Роберта, Станниса и Ренли Баратеонов — каждый великий дом так или иначе пострадал.       — Нет, — наконец сказал Тирион. — Лучше, если железные троны останутся в прошлом.       Он посмотрел на Джона с проблеском надежды. Он надеялся найти здесь убежище, но, возможно, наткнулся на возможность — сделать то, что считал возможным под крыльями Дейенерис Таргариен: построить лучший, справедливый мир.       Решившись рискнуть, он спросил.       — Ваше Величество, не нуждаетесь ли вы в дополнительном придворном?       Джон скривился в асимметричной улыбке, явно развеселенный.       — Боги ведают, лорд Тирион, — сказал он. — В Королевстве за Стеной нет казначея, а, говорят, Ланнистеры гадят золотом.