Любовь, которая убивает.

      Владимир, сгорбившись над раковиной, стоял в своей ванной и кашлял так, будто вот-вот выплюнет лёгкие. От невыносимого, жуткого кашля болезненно раздирало горло, из-за чего голос Смирнова в последнее время стал особенно тихим. Мужчина убрал ладонь, что только что плотно сжимала рот, — на белом фарфоре рассыпались лепестки красных роз и каких-то ещё цветов. Кажется, это были хризантемы. Володя не разбирался в цветах, и ему сейчас было точно не до этого. Он набрал в рот слюны и плюнул — слюна вперемешку с кровью упала прямо на лепестки.       "Вот же дрянь..." — и непонятно: это Володя про себя, про металлический привкус во рту, про эти чёртовы лепестки в раковине или про не так давно появившегося в его жизни Андрея Терехова?       Майор влип. Сильно влип. Он был уверен, что это чувства к Лене вспыхнули новым жарким огнём после её переезда обратно в Новоморск, из-за чего вновь, спустя чуть больше десятка лет, обострился кашель, и это пройдёт, как только Володя снова получит отказ и попытается жить новой жизнью. Но почему-то именно при виде её мужа всё тело бросало в дрожь, становилось жарко, а в животе порхали бабочки. Вова не хотел верить, что вот так глупо влюбился в мужа своей бывшей, за которой, к тому же, ещё недавно бегал, словно мальчик на побегушках.       И Андрей буквально сводил его с ума. И, наверное, даже станет причиной его смерти. Володя не хочет, даже не может говорить о своих чувствах. Что уж там говорить о взаимности, когда в глазах Терехова читается та самая убийственная фраза: "Мы только друзья и ничего более". Каждый взгляд, каждое слово Терехова отмеряли между ними непреодолимое расстояние. Смирнов ловил себя на том, что бессмысленно искал в них хоть какую-то искру, намёк на что-то большее, но находил лишь вежливую отгороженность. И так жить почти полтора года было невыносимо.       Проблем в жизни Смирнова и так хватало: работа, недавние разборки с дочерью чего стоили. А теперь ещё и он...       Смирнову хотелось закрыться от всего мира, остаться в своей небольшой старой, но уютной квартире. Тут его никто не достанет. Но, к сожалению, через полчаса начиналась смена, поэтому, вытерев рот тыльной стороной ладони, мужчина включил воду. Бутоны цветов намокли, а алая жидкость с них начала смываться. Владимир, наклонившись, набрал воды в рот, прополоскал горло и выплюнул обратно, затем вымыл руки.       Новоморск встретил его таким же палящим солнцем. Володя уже пожалел, что надел рубашку с джинсами. Видимо, сегодня весь день просидит за бумагами в кабинете под кондиционером...       Мысли, как бы ни хотелось, всегда возвращались к одному.        К Андрею.        А точнее, к вчерашнему. Как Владимир по просьбе Таисии Степановны приехал к ним передать пакет с продуктами. Как его встретил глава семейства Тереховых с удивительно тёплым взглядом и словами: "Проходи, Володь, ты уже как родной". Только Смирнов не зашёл — пока он передавал пакет, их руки соприкоснулись, и Вова сильно заподозрил, что вот-вот начнётся приступ.        Владимир не успел перейти порог участка, как ему позвонили. Он достал телефон из кармана и посмотрел на имя звонящего. Андрей... Мужчина глубоко вздохнул и поднял трубку. — Слушаю. — Алло, Володь, занят? — От голоса Терехова по телу пробежали мурашки. Майор прикусил губу, отойдя на пару шагов от здания. — Ну, у меня вообще-то работа... А что? — Хреново всё, Володь, — Терехов на пару секунд замолчал, — но раз у тебя работа, не смею отвлекать. — Подожди! — Вова сглотнул. — Помощь нужна? Могу ли я как-то помочь? — Не по телефону. Давай лучше встретимся... Через час в том кафе. — Без проблем, я буду.        Он положил трубку. Да чтоб его! Снова не смог отказать, снова побежит, как преданный пёс, в лапы хозяина, и снова эта боль, этот кашель и его страдания станут только сильнее.        Через час майор оказался в кафе (предварительно предупредив начальство, что будет отсутствовать какое-то время). Его уже ждал Андрей. Терехов помахал ему: "Я тут". Володя подошёл, пожал руку в дружеском жесте и сел напротив. — Рад тебя видеть. Что-нибудь хочешь? — От кофе бы не отказался, — Смирнов говорил как можно собраннее, спокойнее, специально напрягая голос, чтобы не было похоже, что Вова простужен. — Ну... выкладывай. Что у тебя случилось?        Андрей тяжело вздохнул, устало проведя ладонью по лицу. Вова задержал взгляд на его руке, а потом, по привычке, посмотрел ему в глаза. И это было главной ошибкой. — Пиздец, Володь. С бизнесом — всё, снова прогорел. С Леной поссорился жутко, а мать её будто совсем меня возненавидела. Двинуться без замечания и упрёка в этой квартире не могу, — Терехов раздражённо выдохнул, поблагодарив официанта за кофе. — В общем, не могу. Не знаю, что делать. Не знаю, с горяча ли Лена это сказала, но она хочет развода. Говорит, что я ей всю жизнь... разрушил.        Владимир почувствовал, как в горле застрял неприятный ком. Цветок. Смирнов сглотнул, мысленно молясь, лишь бы не сейчас. Вова попытался как можно спокойнее выдохнуть, сделать глоток кофе. — Ты не разрушал ей жизнь, — слишком резко, даже для себя, проговорил мужчина.        Андрей усмехнулся. — Спасибо. Но факт того, что я остался без работы, без денег и, возможно, без семьи, меня не слишком радует.        Смирнов прикусил внутреннюю сторону щеки, замолчав на пару секунд. Не знал, что сказать, как помочь. А ведь всегда знал. Майор постукивал пальцами по бумажному стаканчику с кофе, обдумывая слова. — Можно я у тебя переночую? Пока всё не решится. Могу даже заплатить за проживание, когда найду деньги.        Володя застыл. Пальцы резко сжали стакан — казалось, ещё чуть-чуть, и тот лопнет. Да, он не против. Совсем не против. Пусть Андрей останется. Пусть будет рядом, даже если каждый вдох Вовы — это лепестки, каждый выдох — шип, впивающийся в лёгкие. Пусть. Даже если Смирнову станет ещё тяжелее. — Оставайся, — наконец сказал он. Голос тихий, хриплый. Владимир сглотнул и снова напряг связки, чтобы его хотя бы было слышно. — Денег не надо.        На лице Терехова появилась благодарная, искренняя улыбка. Он положил обе ладони на руку Володи, лежавшую на столе. Майор опешил. Жест казался совсем не дружеским, совсем неправильным, но руку он не убрал. Сердце застучало быстрее, и он почувствовал, как подступает кашель. — Спасибо, Володь. Я твой должник.        Должник... Смешно, однако. Если бы этот "долг" можно было отдать взаимными чувствами, Володя был бы только рад. А так... Деньги ему не нужны. На зарплату полицейского вполне можно прожить одному.        Мужчина натянул слабую улыбку, сделал последний глоток кофе и, пусть неуверенно, но убрал руку из-под ладоней Андрея. — Прекрати вот это вот, — Владимир достал из кармана ключи и положил на стол, подвинув ближе к Терехову. — У меня сегодня ночная, поэтому квартира полностью в твоём распоряжении. Только будь завтра утром дома, а то мне под дверью на лавочке спать неохота.        Володя встал, кивнул на прощание и вышел, хлопнув дверью. Андрей ещё секунду сидел за столом, глядя на ключи, потом взял их, закинул рюкзак на плечо и отправился к квартире Смирнова.        Квартира встретила его тишиной и лёгким запахом кофе. Андрей бросил вещи у дивана, зашёл в ванную попить воды — и замер. В раковине, под тонкой струйкой из недокрученного крана, лежали лепестки цветов. Мелкие, уже подвявшие. Он покрутил кран туда-сюда, но вода лишь шевельнула их, не смывая.

***

       На работе Володя пялился в монитор, не видя цифр. В голове гудело лёгкое раздражение. На самом деле, не было никакой ночной смены — Вова сам остался допоздна, лишь бы не быть в одной квартире с Тереховым. От одной мысли об Андрее сердце начинало биться чаще, дышать становилось тяжелее, и ком застревал в горле. За эти пару часов Володя, наверное, раза четыре бегал то за участок, то в туалет участка.        Телефон завибрировал, и майор оторвался от монитора. «Не спишь?»        Сообщение от Андрея. Владимир глубоко вздохнул, пару минут просто смотрел в окно, ничего не отвечая, но потом всё же набрал: «Нет, я ведь на работе.»        Спустя пару секунд добавил: «А ты чего не спишь?»        Ответ прилетел почти мгновенно: «У тебя диван скрипучий.»        Володя представил Андрея, ворочающегося на продавленных пружинах, и на лице появилась улыбка, а глаза засветились. Но кашель догнал его мгновенно — он прижал ладонь ко рту, и когда приступ стих, в руке осталось несколько лепестков. Смирнов тихо выругался, выбросил их в урну у стола. Но даже после этого улыбка не пропала. «Привыкай.»        Вова продолжил смотреть в экран телефона, листая чат с Тереховым. Но тут пришло новое сообщение: «Кстати, спросить хотел — а откуда у тебя цветы в раковине?»        Смирнов застыл. Точно, он ведь убраться забыл... Мужчина провёл ладонью по кудрявым волосам, думая над ответом. «Воду в вазу с цветами набирал. Пару лепестков осыпалось, убрать забыл.»        Телефон снова завибрировал. «Воду в вазу набирал?»        Андрей явно не купился на отговорку. Владимир почувствовал, как ладони стали влажными, а в груди снова закрутилось знакомое, ненавистное тепло. Нет, ну не может же Володя прямо так в лоб сказать: "Это болезнь. Я болен и умираю, а причиной этого, как бы случайно, стал ты"? Он быстро вытер пот о брюки и попытался придумать что-то правдоподобное. «Да. Купил. Ну, чтобы в квартире повеселее было.»        Терехов ответил не сразу. Минуты молчания казались вечностью. «Ладно.»        Всего одно слово, но от него стало ещё тяжелее дышать. Владимир судорожно сглотнул, почувствовав, как в горле поднимается знакомый ком. Он резко встал, опрокинув стул, и бросился в туалет.        Кашель вырвался с такой силой, что он едва успел пригнуться над раковиной. Лепестки, целые бутоны — всё вылетало наружу, будто его тело отчаянно пыталось избавиться от чего-то чужого. От чувств, которые нельзя было оставить внутри.        Когда приступ стих, Володя поднял голову и увидел в зеркале своё бледное, осунувшееся лицо. Глаза красные, губы в алых прожилках. "Ханахаки," — пронеслось в голове.        Он знал, что это. Читал где-то. Цветы, растущие в лёгких. Любовь, которая убивает.       За дверью послышались шаги. — Смирнов? Ты там как? — голос дежурного. — Да... да, всё нормально, — прохрипел Володя, смывая следы в раковине.        Но Смирнов явно не был уверен, что это так. Что всё нормально.

***

      Утро Владимир возвращается домой абсолютно никаким. Он старается быть тише, чтоб не разбудить Андрея. Тихо пройдя в комнату, он увидел, как Терехов, съёжившись, лежит на его диване. Без одеяла, без подушки... Видимо, не нашел. Смирнов, глубоко вздохнув, достал из шкафа плед и аккуратно накрыл мужчина. Андрей поморщился и что-то прошептал, перевернувшись на другой бок. Вова искренне тихо усмехнулся, рука, как-будто сама по себе двинулась в сторону человека, спящего на диване, слегонько проведя по тёмным волосам, погладив. Вова отдёрнул руку, когда заметил, что Андрей начал открывать глаза. Терехов, увидя друга, усмехнулся. а Майор начал думать: "Заметил? Почувствовал? А как отреагирует?" – О, пришёл...        Значит, не почувствовал. Смирнов нервно усмехается.       Резко Андрей, пусть и сонно, засуетился, приподнимаясь с дивана. – Я твоё место занял, да? – Нет, нет, ты лежи! – резко, чуть ли не перебивая, ответил Володя, – Я на полу посплю.. И подушку, на, возьми.        И скоро Терехов снова уснул, а Володя вообще не смог. Первый час то и дело, что сидел в ванной, ведь ощущение, что вот-вот начнется приступ, было всегда, а пугать Андрея вот так не хотелось. А дальше Смирнов воротился на полу, пытаясь уснуть. Но не получилось. И, видимо, не скоро получится..