Экзамен с риском для здоровья

В аудитории 318 царили тишина и порядок, как, впрочем, и всегда в последний месяц. У доски стоял профессор Хван в своей длинной мантии с расстёгнутым воротом. Обычно собранный и лаконичный, сегодня он казался небывало рассеянным. Между бровей залегла задумчивая складка, а взгляд, вместо привычно цепкого, был отстранённым. Он объяснял взаимодействие нестабильных потоков энергии с заклинаниями подавления, но, казалось, его мысли витали где-то далеко. Феликс сосредоточенно конспектировал рунные плетения, делал пометки на полях, в надежде на то, что это ему хоть немного поможет на скором экзамене, когда из второго ряда донеслось тихое: — Феликс! Он вздрогнул. Чон Минсо, сидевший прямо за ним, с самым невинным видом ткнул его карандашом и прошептал: — Только не говори, что ты пропустишь вечеринку на следующей неделе. Это же наш последний шанс увидеть, как Сыльги превращает пунш в мимозу. Легенда! И, возможно, последний шанс пригласить тебя куда-нибудь... Феликс прикусил губу, усердно думая, как деликатно заткнуть Минсо, не привлекая лишнего внимания. Тот был добрым, шумным и совершенно безобидным, но, к несчастью, абсолютно бестактным. И, кажется, курса с четвёртого был безответно влюблён в Феликса. Профессор Хван резко замолк на полуслове. — Староста Ли. Студент Чон. Его голос прозвучал ледяным эхом в тихой аудитории. — Вы обсуждаете переменные магические взаимодействия? Или рецепты алкогольных трансмутаций? Минсо сглотнул: — Простите, профессор… Хван прищурился. Его взгляд вцепился в Феликса, и сейчас в нём, вместо обычной снисходительности, разгоралась настоящая буря. — Личные дела, — произнёс он отчётливо, — обсуждайте после лекции. Ещё одно слово — и оба получите дополнительное задание. Понятно? Феликс сдержанно кивнул. Минсо выглядел озадаченным, но благоразумно промолчал. Оставшееся время лекции прошло в напряжённой тишине. Хёнджин стал ещё суровее, а его взгляд постоянно возвращался к Феликсу, напоминая о произошедшем. Когда студенты начали собираться, Феликс тоже поднялся, но профессор остановил его: — Староста Ли, задержитесь. Феликс замер, дождался, пока аудитория опустеет, и медленно подошёл к кафедре. Хёнджин стоял у окна, скрестив руки. — Это недопустимо, — резко сказал он, не оборачиваясь. — Простите, — осторожно начал Феликс. — Но я ничего такого не... — Недопустимо, — перебил Хёнджин, наконец поворачиваясь. В его голосе слышалась едва сдерживаемая ярость. — Ты не должен позволять так с собой обращаться. Особенно при всех. Особенно с учётом... нашей ситуации. — Ты о связке? — внутри Феликса медленно закипало раздражение. — Её никто не видит. Мы не ходим, держась за руки. Никто ничего не знает. — Пока что, — сказал Хёнджин. — Но если кто-то будет вечно виться вокруг тебя, задавать вопросы... Это опасно. Феликс вскинул брови. — А ты уверен, что дело именно в этом? Между ними повисла тяжёлая, колючая пауза, насквозь пропитанная напряжением. — Не будь самонадеянным, — холодно бросил Хёнджин. — Я забочусь о нашей безопасности. О тайне. Ты не должен пускать кого попало в свою жизнь. — «Кого попало»? — рассердился Феликс. — С каких это пор ты решаешь, кто может быть рядом со мной? Вы преподаёте магию, профессор, а не нравственность! — С тех пор, как между нами появилась эта чёртова связка! — зло отрезал тот. — Ты не понимаешь, насколько всё хрупко. Одно неверное слово — и последствия будут непредсказуемыми. Для нас обоих. — Всё и так хранится в тайне, — глухо сказал Феликс. — Связка ничего не меняет. Или ты хочешь решать, с кем мне можно разговаривать? Хёнджин молчал. — Вы слишком много на себя берёте, профессор, — добавил Феликс, выпрямляясь. — Там, где начинается моя личная жизнь — ваши полномочия заканчиваются. Он развернулся и вышел, оставив Хёнджина в аудитории с лицом, на котором не осталось и следа от прежнего спокойствия. Ветер в коридоре сегодня был особенно прохладным, но Феликс почти не чувствовал его. Щёки горели, в груди всё ещё пульсировала злость, смешанная с непрошеным чувством вины. Он не знал, кто из них был прав, и это раздражало больше всего. Столовая Академии — место, где грохот, пар и запахи всегда образовывали особую магическую смесь. Сегодня тут пахло сливочным пюре и какой-то карамельной приправой, которую так обожали провидцы. Студенты всех факультетов смеялись, спорили и размахивали вилками, празднуя приближение конца учебного года. Феликс сидел на краю стола светлых, бесцельно ковыряя вилкой в запеканке. Джисон, сидевший напротив, задумчиво жевал пирог и наблюдал за другом. — Ты в порядке? — наконец спросил он. — После лекции Хвана выглядишь, будто из тебя всю магию высосали. Вместе с жизненными силами. Что он тебе сказал? — Ага, — с набитым ртом подхватил Чонин, — он же тебя специально оставил. Ты что, контрольное заклинание провалил? Хотя ты никогда ничего не проваливаешь... Феликс вздохнул и на мгновение закрыл глаза. — Всё нормально, — коротко сказал он. — Просто сделал замечание, вот и всё. — Замечание? — приподнял бровь Джисон. — Ты же у нас образец дисциплины. Разве он не любит таких? — Видимо, нет, — буркнул Феликс и резко отодвинул тарелку. Джисон и Чонин переглянулись. Последний сдул с ложки какой-то кусочек тмина и тихо пробормотал: — Мы просто беспокоимся. — Я знаю, — Феликс смягчился. — Просто... Он ведёт себя странно. То игнорирует, то цепляется из-за ерунды. Словно я его собственность. А потом делает вид, что ничего не было. — Может, он ревнует, — заметил Джисон буднично. — Минсо вёл себя с тобой, как кот с валерьянкой. Это заметить нетрудно, а у меня, между прочим, зрение хуже, чем у совы с похмелья. Феликс резко поднял глаза: — Ревнует? С чего бы? Мы же… ничего такого. — Но вы связаны, — вставил Чонин, подперев щёку. — Это вроде как магический брак. Может, он начинает чувствовать... ну, не знаю, всё по-настоящему? — Всё это — ошибка, — отрезал Феликс, больше себе, чем друзьям. — Никто ничего не чувствует. Это просто ошибка. И я... я тоже ничего не чувствую. Он вновь посмотрел на свою запеканку. Она уже остыла и выглядела уныло. «Хотя, если я правда ничего не чувствую, почему меня так сильно это бесит?» — промелькнуло у него в голове. За соседним столом кто-то лопнул воздушное заклинание, и оно разлетелось золотыми искрами. Кто-то вдалеке рассмеялся. Академия продолжала кипеть жизнью, а Феликс всё так же сидел, уставившись в тарелку, и чувствовал, как в нём просыпается что-то странное — что-то, что не поддавалось никакой логике, ни светлой, ни тёмной.

***

Феликс лежал на кровати, не в силах сосредоточиться на заданиях. Тёплый вечерний ветер колыхал занавески, а светлячки за окном наполняли воздух лёгким магическим мерцанием. Всё было как всегда — кроме него самого. Он пытался читать. Книга по защите от разрушительных потоков валялась где-то рядом, открытая на середине главы, но слова путались, сливались в кашу. В голове снова и снова всплывала ссора с Хёнджином — его резкий голос, собственный гнев, которого Феликс в себе раньше не знал. — Слишком много на себя берёте, профессор... — прошептал Феликс сам себе, сам же и ответил: — А ты, значит, нет? Он закрыл лицо ладонями. Всё это было глупо. Глупо и… больно. И пусть он тысячу раз говорил себе, что это всё из-за связки, из-за магии, из-за давления, внутри всё равно скреблось неприятное чувство. Он встал. Потоптался на месте, а потом решительно направился к двери. «Поговорю и разберусь. Ну или хотя бы попробую.» — подумал Феликс. Как только рука нажала на дверную ручку, дверь со скрипом отворилась наружу. За ней, в коридоре, стоял Хёнджин. Он замер, как будто его поймали за каким-то страшным преступлением. На нём был всё тот же чёрный преподавательский плащ с серебряной вышивкой, а под ним — обычная рубашка с расстёгнутым воротом. И он явно не ожидал, что дверь откроется сама. — Я… — Хёнджин кашлянул, опустив взгляд. — Ты собирался выходить? — Да. — Феликс не отпускал ручку. — А ты… собирался постучать? Наступила неловкая пауза. — Не знаю. — Хёнджин растерянно усмехнулся, и это показался Феликсу неожиданно простым, человеческим и ранимым. — Наверное. — Хочешь зайти? Хёнджин кивнул. Вошёл в комнату осторожно, опасливо, как будто входил на поле боя. Он остановился у стены, спиной к ней, словно и дальше хотел сохранить подобающую дистанцию. Феликс закрыл за ним дверь, а потом сел на край кровати. — Я не хотел тогда на тебя повышать голос, — начал Хёнджин. — Просто… — Просто тебе не нравится, когда на меня смотрят другие? Хёнджин тут же вспыхнул. Эти простые слова вывели его из равновесия мгновенно. — Не в этом дело! — он заметался по комнате, как зверь в клетке. — Это из-за связки. Мы с тобой под влиянием одного и того же артефакта, если кто-то начнёт копать, нас вычислят в два счёта. Я пытаюсь уберечь тебя! — Не похоже, что это ради меня, — медленно сказал Феликс. — Скорее, ради себя. — Что? — Всё, что ты делаешь, — Феликс поднял голову, — все эти запреты, замечания, холодные взгляды — это не про меня. Это про то, что ты не можешь принять саму эту связку и моё присутствие в твоей жизни. Хёнджин замер, пытаясь совладать с собственным дыханием. — Ты прав, — наконец сказал он. — Я не могу. Потому что с каждым днём становится всё сложнее... притворяться, что это ничего не значит. Феликс резко встал. Сердце бешено колотилось в груди, а похолодевшие пальцы дрожали. — Что ты имеешь в виду? — Забудь, — бросил Хёнджин и тише добавил: — Я не должен был сюда приходить. Он повернулся к двери, но Феликс сделал два шага навстречу. — Я тоже не понимаю, что происходит, — тихо сказал Феликс. — Но я знаю, что ссоры с тобой заставляют меня чувствовать слишком много всего. Злость. Растерянность. Страх. Почему? Почему ты заставляешь меня всё это чувствовать? — Потому что в этих чувствах ты не одинок. Это откровение прозвучало как какое-то важное признание. Феликс отвернулся, что бы не было видно, как запылали его щёки. Он стоял у окна, когда выкрикнул: — Скорее бы снять эту чёртову связку и навсегда забыть! И вдруг Хёнджин шагнул к нему, преодолел всё расстояние за одно мгновение. Он схватил Феликса за руку, резко развернул к себе — и поцеловал. Мир вокруг растворился, уступив место хаосу. Когда губы Хёнджина коснулись его губ, в голове у Феликса на секунду проскочила тревога, протест — но они погасли, сметённые волной ярких ощущений. Губы Хёнджина были не просто тёплыми, а почти горячими, и этот жар мгновенно разлился по всему телу Феликса, отключив мозг и обострив все остальные чувства. Мысли спутались, растворившись в простом, животном осознании: сопротивление бессмысленно, глупо и совершенно нежеланно. Большая тёплая ладонь легла на его затылок, обжигая кожу даже через пряди волос. Собственное сердцебиение оглушало Феликса, перекрыв все остальные звуки, а в легких перехватило дыхание — или это было дыхание Хёнджина, ставшее на эти секунды его собственным? Поцелуй закончился слишком быстро и Феликс сам потянулся навстречу, выпрашивая продолжение. Но Хёнджин резко отстранился. Будто только что вспомнил, где находится и что делает. — Прости, — растерянно прошептал он. — Я не должен был... Он смотрел на Феликса, словно умолял его о прощении. Или забвении. А может, и о том, и о другом. Феликс ничего не ответил. Он всё ещё чувствовал тепло его губ на своих. Он не знал, что чувствует. Ничего не было ясно — ни в голове, ни в сердце. Только одно — он хочет ещё. Сейчас. Но Хёнджин уже отступил к двери, дёрнул ручку, и вышел, не дожидаясь ответа. Феликс стоял неподвижно. Всё внутри него застыло. Он медленно поднял руку и коснулся губ, хранящих ощущение чужого прикосновения. «Что это было?» — запоздало пронеслось в голове. И что теперь со всем этим делать, он не имел ни малейшего понятия. Ещё совсем недавно он думал, что вся его жизнь обернулась хаосом. Но только теперь понял — настоящий хаос ещё впереди.