Запретные чувства

Шестой год в Хогвартсе превратился для Драко в настоящий кошмар. Задание Темного Лорда висело над ним как дамоклов меч, а новости об аресте отца и заключении в Азкабан лишь усугубляли положение. И словно этого было мало — повсюду маячил этот проклятый Поттер со своими дружками, вечно сующими нос не в свои дела. Уизли заполонили Хогвартс, как чума. Близнецы Фред и Джордж, хоть и ушли из школы, оставили после себя такой хаос, что их присутствие все еще ощущалось в каждом коридоре. А теперь этот остолоп Рон каким-то непостижимым образом попал в команду по квиддичу и даже умудрился стать старостой! Полнейший абсурд. Невероятно, как эти предатели чистой крови умудряются получать почести, которых не заслуживают. И Джинни... Джинни Уизли. Эта рыжеволосая гриффендорка, которая прыгала от одного парня к другому, словно не могла определиться. Сколько их уже было? Корнер, Томас... Драко поймал себя на том, что слишком много размышляет о личной жизни младшей Уизли, и мысленно одернул себя. Какая разница? У него есть дела поважнее, чем следить за любовными похождениями гриффендорских шлюх. Провал с ожерельем заставил преподавателей удвоить бдительность. Теперь каждая посылка, каждый предмет, попадающий в замок, подвергался тщательной проверке. Нужно было придумать что-то другое, более изощренное. Но хотел ли он этого на самом деле? После того как Кэти Белл чуть не погибла, в душе Драко поселилось что-то темное и холодное — отвращение к самому себе. Не к заданию, не к Темному Лорду... к себе. К тому, кем он становился. К тому, что его действия могли стоить кому-то жизни. Малфой резко вздрогнул, когда Пэнси Паркинсон щекотливо провела рукой по его спине и села рядом за обеденный стол. — Драко, как насчет уединиться после вечернего обхода в ванной старост? Она игриво погладила его по плечу, постепенно спускаясь к торсу и ниже. Но тут Малфой остановил ее, жестко схватив за запястье. — Паркинсон, у тебя других забот нет, кроме как трахаться да с Забини над первокурсниками издеваться? — Драко еще крепче сжал запястье девушки, вымещая на ней всю злость, что копилась долгие недели. — Нет, Драко, отпусти! — взмолилась Пэнси. — Мне больно! Милый, что с тобой? Малфой притянул ее ближе к себе и замогильным голосом произнес: — Мы не пара, Пэнси. Ты. Лишь. Очередная. Шлюха. Не делай из этого что-то большее. От этих слов на глазах девушки выступили слезы, и как только парень ее отпустил, она тут же поспешила удалиться из Большого зала, убегая и вытирая щеки. Крэбб с Гойлом переглянулись, но не проронили ни слова. Не хватало еще и им получить. Малфой сегодня явно был не в духе. Драко даже не взглянул на удаляющуюся фигуру — его совершенно не заботило, насколько он ее обидел. Поплачет и вернется. Всегда возвращалась, куда ей еще было деваться? Таких назойливых особ Малфой еще не встречал. Паркинсон была готова терпеть любой его выпад, лишь бы получить толику внимания и ласки. Даже девственность свою решила ему отдать. Он был не против внимания Пэнси, но не тогда, когда оно переходило его личные границы или когда она лезла со своими нежностями, пока его голова была забита совершенно другими вещами. Хорошо было трахать ее и расслабляться, хотя бы на время отпуская и забывая про все. Жаль только, что она так и не соглашалась на что-то более грубое в постели... В последнее время у Малфоя появились садистские наклонности — хотелось связывать, доминировать и властвовать. Возможно, хоть где-то он хотел чувствовать контроль и брать ситуацию в свои руки. Потому что сейчас его жизнь вовсе ему не принадлежала... Ко всему прочему, сегодня после занятий должен был состояться тренировочный матч между Слизерином и Гриффиндором, но парню было совсем не до квиддича — половина учебного года уже позади, а результатов никаких. Стоило придумать, как пропустить тренировку. Но как? В прошлый раз он уже ссылался на плохое самочувствие, и сейчас это не прокатит. Если только где-то раздобыть блевательные батончики Уизли или еще какую ересь из их дурацкого магазина...

***

Уроки прошли скудно и в раздумьях. Направляясь на поле, Драко почти смирился с тем, что ему придется присутствовать на тренировке, как вдруг увидел Джинни Уизли, и его голову тут же осенило — он немедленно начал воплощать неожиданный план. — Эй, Уизли! — окликнул он девушку. Джинни озадаченно посмотрела на парня, но тут же ответила в том же презрительном тоне: — Чего тебе, хорек? Драко помрачнел — эта глупая история, произошедшая пару лет назад, все еще преследовала его. — Ты бы следила за языком! — А то что? — Джинни одарила его холодным взглядом. — А то можно очень сильно поплатиться, Уизли, — Драко навис над ней, пронзая взглядом. Понимая, что план изначально был дурацким, Драко принял поражение, резко развернулся, взметнув полы мантии, и направился к раздевалкам. — По-моему, ты что-то хотел, разве нет? — послышалось сзади. И будь он проклят — это заставило его остановиться. Развернувшись на носках, он медленными шагами приблизился к Джинни. — Поинтересоваться, как процветает бизнес твоих братцев. — О, у Фреда и Джорджа все в порядке! Спасибо за беспокойство, — подтрунивала Джинни. — Не присылали никаких гостинцев своей любимой сестренке? — Присылали, а что? Галеонов нынче не хватает на сладости? У Драко заходили желваки от напряжения и злости. Да как она смеет так с ним разговаривать?! Маленькая наглая девчонка! Но почему-то он решил не отступать, хотя раздражение в груди продолжало нарастать. — Закрой рот, чертова кровопредательница! Мне нужны блевательные батончики или еще какая гадость, что они делают! Желательно прямо сейчас! Джинни прищурилась, изучая фигуру парня — что-то в нем было не так. Слишком нервный, даже по его меркам. Он всегда был заносчивым и самовлюбленным идиотом, но сейчас... Так или иначе, ситуация забавляла девушку, и заканчивать разговор она не хотела. — А мне с этого что будет? — Лучше думай о том, чего тебе не будет, — буркнул Малфой. — И все же, просто так помогать тебе я не намерена. Драко сжал кулаки. Эта наглая девчонка действительно собиралась торговаться с ним? Малфоем? — Что ты хочешь, Уизли? — процедил он сквозь зубы. Джинни медленно обошла его, словно хищник, изучающий добычу. В ее глазах плясали озорные огоньки. — А что ты готов предложить? — она остановилась прямо перед ним, задрав подбородок. — Галлеоны? Драгоценности? — она насмешливо хмыкнула. — Или все твое богатство сейчас заморожено вместе с папочкой в Азкабане? Лицо Драко исказилось от ярости. Как она смеет... — Заткнись, — прошипел он, схватив ее за плечи. — Или что? — Джинни не отступила, наоборот, придвинулась ближе. — Пожалуешься преподавателям? Напишешь мамочке? — ее голос был полон яда. — А может, побежишь к своему Темному Лорду? Что-то в глазах Драко дрогнуло при последних словах, и Джинни это заметила. — Попала в точку? — она почти шептала теперь, но в ее голосе не было торжества. Только понимание. — Ты боишься его. — Я никого не боюсь, — но голос Драко дрогнул. — Врешь, — Джинни положила руку ему на грудь, чувствуя, как быстро бьется его сердце.— Ты в панике. И отчаянии. И готов на все, чтобы получить то, что тебе нужно. Драко смотрел на нее, тяжело дыша. Она была так близко, что он чувствовал тепло ее тела, аромат ее волос. В этой близости было что-то успокаивающее... и одновременно возбуждающее. — Чего. Ты. Хочешь? — повторил он, ощетиниваясь. Джинни улыбнулась — медленно, хищно. Внутри нее разгорался мрачный алый огонек – именуемый местью. Местью за все те прокази, что он и его семья делали с ее друзьями и родными. В этот момент Джинни действительно почувствовала власть, и она даже не могла подумать, насколько она может развращать. — Покажи мне, насколько ты отчаялся, Малфой. У Драко запульсировала вена на шее, глаза потемнели от смеси гнева и чего-то еще. Он шагнул вперед, заставляя Джинин отступить. — Джинни, Джинни, Джинни, — повторил он, каждое слово сопровождая новым шагом, пока она не уперлась спиной в холодную стену. Теперь она была зажата между ним и камнем. Джинни попыталась сохранить самообладание, но в ее глазах промелькнул страх. — Ты даже не представляешь, насколько, — прошептал он, его дыхание обжигало ее кожу. Она инстинктивно потянулась за палочкой, но Драко перехватил ее запястье, прижав к стене над головой. — Нет-нет, мисс Уизли, — усмехнулся он. — В коридорах школы колдовать запрещено, забыли? В голове Драко начали мелькать образы — Джинни, обнаженная, покорная, отдающаяся ему. Он тряхнул головой, отгоняя их, но они только усиливались. Не в силах сопротивляться, он скользнул рукой к ее горлу, настойчиво поднимая подбородок девушки. Затем он прижался к ее губам в яростном, отчаянном поцелуе. Джинни замерла, ошеломленная, но не сопротивлялась. Поцелуй длился всего несколько секунд, но показался вечностью. Наконец, Драко отстранился, закусив ее нижнюю губу. — Хорошая девочка, — прошептал он, отпуская ее руку. — Увидимся после тренировки, Уизли. Он развернулся и направился к полю. Джинни продолжила стоять и смотреть ему вслед, пытаясь осмыслить произошедшее. Сердце бешено колотилось, ушах стоял гул от нахлынувшей тревоги, а губа предательски заныла. Однако младшая Узли почувствовала еще кое-что – обжигающее тепло, растекающееся внизу тела. Столь противоречивые ощущение вынудили Джинни еще пару мгновений постоять, после чего она глубоко вдохнула, с силой ударила себя по щеке и направилась к выходу.

***

Тренировка для Малфоя прошла напряженно. Но судя по тому, как Джинни отвлекалась, пропуская очередную подачу искоса поглядывая и выискивая светловолосого слизеринеца – для нее тренировка тоже была непростой. В какой-то мере это даже возбуждало Драко и решив дождаться Джинни возле раздевалки. Он прислонился к холодной каменной стене коридора, скрестив руки на груди, и самодовольно усмехнулся. У него были планы на эту рыжую, и он мог подождать. Минуты тянулись, но Драко лишь покачивал ногой, рассматривая свои ногти. Обычно Уизли выскакивала из раздевалки как ошпаренная, но сегодня явно решила его помучить. Что ж, он мог быть терпеливым, когда дело касалось того, что ему было нужно. Прошло уже полчаса. Драко фыркнул от раздражения — он не привык, чтобы его заставляли ждать. Особенно какая-то рыжая девчонка из Гриффиндора. Пора было брать дело в свои руки. Не колеблясь ни секунды, он толкнул дверь раздевалки и вошел внутрь с видом полного права на это. В конце концов, если она так долго копается, значит, нужна помощь. — Уизли? — громко позвал он, обводя взглядом пустую раздевалку с явным неодобрением. Ее форма для квиддича была небрежно брошена на скамейку. Драко поднял бровь — какая неаккуратность. Он услышал шум воды из душевой и самоуверенно направился туда, не видя никаких препятствий для своего появления. Пар окутывал его, когда он уверенно шагал вперед. Обогнув угол, Драко остановился, но не от неловкости — скорее от любопытства и некоторого удовлетворения. Джинни стояла под струей воды, повернувшись к нему спиной. Капли стекали по ее плечам, а рыжие волосы потемнели от влаги. Она казалась погруженной в свои мысли, не замечая его присутствия. Драко тихо наблюдал за голой фигурой, смакуя момент. Наконец он нарушил тишину: — Пытаешься избежать встречи со мной? Напрасно, Уизли. Джинни вздрогнула и вскрикнула, резко поворачиваясь и инстинктивно прикрывая голое тело руками. В ее глазах вспыхнул, а затем застыл холодный страх — тот самый, который парализовал ее, мешая сдвинуться с места. Она стояла как вкопанная, неспособная ни убежать, ни что-либо сказать. Малфой подошел ближе, вставая рядом с ней. Вода быстро намочила его, белая рубашка начала прилипать к телу, челка упала на глаза. Его рука скользнула по голому плечу девушки, затем ниже, ниже. Он обвел пальцем ее небольшую грудь, которую девушка старалась прикрыть ладонями. — Не надо… — вымолвила Джинни. — Неужели? Ты уверена? Думается мне, тебе понравилась наша стычка в коридоре. Его рука медленно опустилась ниже, останавливаясь в дюйме от ее самого чувствительного места. — Разве я не прав? Она инстинктивно сжала бедра. — Нет, Уизли. Расслабься, иначе тебе будет больнее. Ты же не хочешь причинять себе боль? Джинни невнятно что-то пробормотала, отворачиваясь. Драко, заметив ее смущение, усмехнулся и прижал Джинни к стене душевой кабинки. Он нежно провел рукой по ее бедру, поднимаясь все выше и выше. Джинни замерла — ее дыхание участилось, а тело напряглось в ожидании. — Пожалуйста, — сказала она куда тише, почти на грани шепота. Воды уносили этот звук, но Драко услышал достаточно. Душ бил ее в лопатки, прогоняя мурашки по коже, и она невольно прижалась спиной к холодной кафельной стене, надеясь, что мраморная плита выдержит их обоих и не рассыплется на куски. — Смотри на меня, — приказал он. Джинни медленно — в наказание для него или себя — вскинула голову. Вода начала струиться по ее волосам, стекая и капая на грудь. Он неторопливо, с нарочитой небрежностью, протянул руку — не столько касаясь, сколько намечая жест — и вдруг, невесть зачем, взял рыжий локон и поднес к лицу, вдыхая. Запах был не мяты и не весенних цветов, а чего-то более сырого, землистого, мокрого. Почти грибного. В эту секунду он ощутил ее живое, неделикатное, до абсурда простое человеческое тепло. И почти возненавидел Джинни за то, что она до сих пор держится, не сдается, хранит выстроенный ею барьер — точно в ней скрывалось что-то такое, что не поддается его контролю и не желает принадлежать ни ему, ни кому другому. Малфой выругался про себя. Узел злости и любопытства стягивается все крепче. Он оставил локон мокрых волос в покое и, проявив неожиданную нежность, медленно провел пальцами по ее щеке, размазывая капли воды. Джинни не отпрянула. Не попыталась оттолкнуть его руку. Она просто стояла, смотрела сквозь него — будто искала в нем слабость, страх, хоть какую-то трещину в его холодной маске. Он наклонился, вжимая ладонь в душевой кафель рядом с ее ухом, и притянул ее за подбородок, вновь впиваясь губами в ее рот. Джинни не раскрыла губы. Драко чувствовал — эти крошечные акты упрямства действовали на него сильнее всякой покорности. Почти физическую боль причиняло осознание: ему приходится изо всех сил заставлять, прогибать, отвоевывать каждый уступ в ее обороне. Но как и в настоящей войне, уступки удавались только через натиск. Этот поцелуй был невыносимо долгим. Вода забивалась в нос, била по щекам, резала дыхание. Когда он наконец оторвался, стоял тяжело дыша, ловя воздух. Пытался взять себя в руки, не показать дрожь. Драко привычно контролировал любые эмоции, но сейчас лицо предательски выдавало его внутренний надлом. Губы сами не знали — дальше им скалиться или сжаться в гримасе. Уизли к тому моменту почти слилась со стеной. Но взгляд ее не был испуганным или умоляющим. Она смотрела на Малфоя, как смотрят на холодную пустоту за окном поезда: признавая присутствие, не ожидая отклика. Только резкая бледность выдавала, что все это с ней происходит впервые и что тело ее слушается плохо. Он коснулся коленом внутренней части ее бедра — осторожно, но с намерением. Джинни дернулась. Это раззадорило слизеринца только больше. Он развел ее бедра шире, и Джинни, упрямо молча, только крепче вцепилась пальцами в плитку. Холодная керамика под ее ладонями согрелась от пота. Малфой склонился и обхватил ее левую грудь ртом, раздражающе долго водя языком по нежно-розовому соску. Слышал, как у девушки сбивается дыхание. Если она все еще не решалась подавать голос, то теперь Драко мог бы поклясться — в каждом ее вдохе прячется не только страх, но и невольная отзывчивость тела. Ему вдруг дико захотелось рассмотреть, как меняется выражение ее лица — самый малозаметный нюанс, каждую тень на скулах, каждую морщинку, отражающую вспышку боли или мимолетное удовольствие. Малфой крепче прижал ладонь к ее бедру. Парень опустил руку между ее ног. Впервые почувствовал на пальцах горячую влажность плоти. Ощутил смешанный прилив триумфа и стыда — как будто обманул не только ее, но и самого себя. Джинни дернулась едва заметно. Не всхлипнула и даже не выругалась. Только сильнее сжала губы, уже предчувствуя, что чужая воля неизменно одолеет ее собственную. Драко надавил большим пальцем чуть сильнее, скользнул, кружа влажным кольцом, и почувствовал, как под пальцами пульсирует ее плоть— живая, предательски горячая, отзывчивая на каждое прикосновение. Наверное, если бы не этот детский страх остаться никем, он бы отпустил. Перестал издеваться и вышел бы из душевой, оставив Уизли в покое. Но горечь, что скапливалась неделями, не позволяла ему даже дрогнуть в сторону милосердия. — Так и будешь молчать, — выдохнул Драко, не то умоляя, не то приказывая. Губами снова нашел ее. Джинни больше не пыталась сопротивляться; в ней будто что-то сдалось. Не то чтобы она уступала, скорее — ждала, когда все это закончится, когда он, наконец, получит свое, а сам исчезнет, испарится, оставит после себя только характерный запах мяты и дорогого одеколона. Вода продолжала секундами отсчитывать происходящее. Наверное, если бы кто-то внезапно вошел — из соседней душевой, из раздевалки, простым случайным посетителем или, хуже, сложивший крест-накрест руки Филч— Малфой бы не остановился. Теперь ничто не могло его остановить. Он снова прижал губы к ее груди, языком очерчивая изгиб соска. Джинни невольно ахнула — тихо, едва слышно, но этого было достаточно. Первый звук, который он от нее услышал. Драко замер, словно поймав что-то ценное и хрупкое, что могло ускользнуть, если двигаться слишком резко. — Полегче, Уизли, — процедил он, раздельно скользя пальцами так, что ощущал каждую дрожь, каждый всплеск пульсации в ее теле. — А то ведь привыкнешь. Джинни вцепилась ему в запястье. Драко не сопротивлялся, позволил сжать. Ему даже нравилось, что она готова кусаться даже здесь, наизнанку вывернутая. Он подавил в себе трепет — слишком личное, чтобы пускать в действие. Слишком похожее на старые детские боли, что зреют под кожей и вспыхивают, когда к ним прикасаются. Странно: было ощущение, что где-то глубже — в самой сердцевине — они с ней невероятно похожи. Он двинулся глубже. А она, кажется, все-таки перестала цепляться за призрачный стыд; волна покорности волочила ее вниз с каждой секундой. Влага душа смешивалась с ее собственной, и граница между тем, где заканчивается одно тело и начинается другое, стиралась с пугающей быстротой. Драко невольно подумал о матери — как она бы осудила, увидев сына таким: исцарапанным, голым, прижимающим к стене наследницу этой мерзкой семейки. Но где была его мать сейчас? Грела чужую постель в пустом особняке, нацепив на лицо маску ледяного достоинства. Джинни вздрогнула всем телом — волна накрыла ее так неожиданно, что она едва сдержала стон, готовый сорваться с губ. Ее пальцы сжались на плечах Драко, ноги подкосились, и она обмякла в его объятиях, словно марионетка с обрезанными нитями. Малфой почувствовал, как изменилось ее дыхание, как расслабилось напряженное тело в его руках. Это вывело его из раздумий лучше холодного душа. Несмотря на пульсирующее желание и огонь в крови, он осторожно разжал руки, позволяя ей отстраниться. Раздевалка вдруг показалась ему клеткой, воздух стал густым и удушающим. Драко развернулся и поспешил к выходу, его шаги гулко отдавались от кафельных стен.

***

На следующий день за завтраком в Большом зале Джинни безуспешно пыталась выбросить из головы вчерашний вечер. Мысли возвращались снова и снова, несмотря на все усилия. Она чувствовала себя униженной, использованной... И все же воспоминания о его прикосновениях, о том, как жадно он впивался губами, заставляли что-то трепетать внутри, а внизу живота разливалось предательское тепло. Бездумно ковыряя вилкой в тарелке, Джинни украдкой поглядывала на стол Слизерина. Его все не было... Но с какой стати она вообще его ждала? То, что сделал Малфой, было отвратительно, непростительно... И все же ее взгляд снова и снова скользил к пустому месту за длинным столом, где обычно восседал платиновый принц подземелий. — Джинни? Ты в порядке? — обеспокоенно спросила Гермиона. — После вчерашней тренировки ты какая-то не такая... Джинни подняла взгляд на подругу, открыла рот, но тут же сжала губы. Что она могла сказать? Что ее душа расколота пополам, что одна половина жаждет мести, а другая... другая предательски тянется к тому, кто причинил боль? Но молчание тоже выглядело подозрительно. Она уже собралась что-то придумать, когда в Большом зале появился Драко под руку с Паркинсон. При виде этой сцены у Джинни болезненно сжался желудок. — Джинни? — настойчиво повторила Гермиона, оборачиваясь следом за ее взглядом. — Малфой... Этот мерзавец что-то тебе сказал, да? Симус видел вашу стычку в коридоре. Щеки Джинни мгновенно вспыхнули. — Нет... — с трудом выдавила она. — Все хорошо, не волнуйся. Она снова уткнулась в тарелку, где безжалостно изуродованный тыквенный пирог напоминал о ее внутреннем состоянии. — Гермиона, — неожиданно для себя произнесла она, — ты случайно не знаешь, как у магглов называется... ну, когда кто-то привязывается к тому, кто причиняет боль? Гермиона недоуменно посмотрела на подругу, в ее карих глазах читалась нескрываемая тревога, словно она заглянула в бездну и увидела там что-то, что заставило ее сердце сжаться от страха. — Это все папа! — поспешно начала оправдываться Джинни, лихорадочно сочиняя. — Принес маме книги магглов, она читала и рассказывала про каких-то странных персонажей с необычными отношениями. Гермиона задумчиво нахмурилась. — Если ты имеешь в виду ситуацию, когда жертва начинает оправдывать своего мучителя или даже испытывает к нему симпатию, то это называется стокгольмским синдромом.