Выбор — это иллюзия

Это случилось с неделю назад. На кухне семейства Уизли, где вместо сладкого запаха пирога с патокой и пряного мясного рагу, теперь пахло пылью бесчисленных пергаментов, горьким кофе и повисшей в воздухе надеждой. Дни напролет погруженная в планировку атак, Гермиона вновь совершенно забыла о еде. И только когда в третьем часу ночи живот свело в таком сильном спазме, что мысли спутались, а веки стали свинцовыми, она поднялась, едва волоча ноги от усталости. Драко был там. Изможденный не меньше нее, он спал за столом, сгорбившись и уткнувшись лицом в сгиб локтя. Перед ним стояла чашка с нетронутым, уже давно остывшим кофе, а пальцы все еще сжимали перо, что вот-вот должно было выскользнуть из расслабленной руки. Гермиона отметила, насколько острые черты казались мягкими, когда он расслаблялся. Напряженный лоб теперь был гладким, а тонкие губы, наговорившие ей столько гадостей в прошлом, слегка приоткрылись в безмятежности. Как же она ненавидела его колкости раньше! Гермиона помнила каждое обжигающее слово, брошенное им в школьных коридорах. Помнила, как ненавидела этот голос, этот взгляд, эти тонкие губы. Теперь же, в условиях войны, его слова жгли совершенно иначе. Они словно кислота, проедали насквозь, до самых костей, заставляя мыслить трезво. Когда все уже теряли голову от усталости, эмоций и напряжения, его голос всегда звучал последним, возвращая холодность мыслей. Ей вдруг захотелось укрыть его плечи своим пледом, осторожно вытащить перо из пальцев, чтобы не разбудить. Провести рукой по его волосам, просто чтобы убедиться, что они действительно такие мягкие, какими кажутся. Но больше всего — разбудить его шепотом, увести прочь от стола, от планов, от войны и уложить в постель. — Малфой, — Гермиона позвала его, едва слышно даже самой себе. — Малфой, — затем громче, но он не шелохнулся, лишь тень от ресниц дрогнула на бледных скулах. Тогда она шагнула ближе, и прежде чем успела обдумать, ладонь уже лежала на его плече. Ткань черной водолазки была грубой под пальцами, но под ней угадывался теплый рельеф мышц. — Драко… Одно движение, и холод металла впился в щеку. Драко вдавил ее в дверцу холодильника с такой силой, что сверху с оглушительным громом посыпалась кухонная утварь. Гермиона сжалась не столько от внезапной боли, — его пальцы, сжимающие ее запястья держали мягко, но без шанса на отступление, — сколько от осознания, что этот адский грохот разнесся по всему дому и сейчас все, перепуганные и готовые худшему, сбегутся вниз. — Грейнджер? — его голос прозвучал хрипло, еще не освободившись ото сна. Пальцы сначала рефлекторно сжались сильнее, а потом дрогнули и ослабли, будто только сейчас осознав, что опасности нет. Тяжелая голова Малфоя внезапно обрушилась ей на плечо, подбородок зацепился за ключицу, а горячее дыхание разлилось по оголенной шее влажным, почти болезненным жаром. Руки отпустили, но все его тело придавило ее к холодильнику уже не в агрессии, а с какой-то ошеломляющей потребностью в опоре. Гермиона замерла, уже начиная анализировать каждую деталь с гипертрофированной четкостью, как делала всегда в стрессовых ситуациях, но он не дал ей продолжить, сбив с толку своим: — Я так устал, Грейнджер, — его лоб потерся о ее плечо. Жест настолько неожиданно интимный, что по ее спине пробежал ледяной озноб. Гермиона автоматически подняла руку — то ли чтобы оттолкнуть, то ли чтобы удержать, сама не успела понять, но замерла, когда ее ладонь коснулась его живота. Она чувствовала, как его мышцы перекатились под ее пальцами, а дыхание стало глубже и ровнее, словно он наконец начал расслабляться. Казалось, Драко буквально растворяется в этом контакте. А она... Она стояла, зажатая между холодом металла и жаром его тела, пытаясь осмыслить абсурдность происходящего. Вдруг мягкое, влажное прикосновение языка обожгло кожу на сгибе плеча и шеи. Мерлин, он поцеловал ее! Мы никогда... Боже! Каждая клетка ее тела восстала против нарушения границ, но что-то глубинное и необъяснимое заставляло оставаться на месте. — М-Малфой! — собственный голос прозвучал непривычно тонко, почти пискнул по-детски. — Если это сон, — его горячее дыхание коснулось шеи, перемешиваясь с повторным теплом языка, скользнувшего по коже, — то я убью того, кто попытается меня разбудить. Совсем не мягко, а с настоящей жаждой оставить свой след он втянул в рот этот самый кусочек кожи. Гермиона чувствовала, как под кожей пульсирует кровь, как капилляры лопаются, образуя фиолетовое пятно, которое завтра и еще несколько дней будет напоминать… Боже, она должна прекратить это прямо сейчас. Но тело предательски отвечало на каждое его прикосновение, а между бедер разливалось теплое, тяжелое чувство. Гермиона резко выдохнула и, собрав всю свою волю в кулак, произнесла: — Драко, ты не спишь… Его губы замерли на ее коже, и даже дыхание, казалось, остановилось на несколько секунд, показавшихся вечностью. Он отступил резко, пара длинных шагов, и вот он уже стоит у лестницы. Пальцы сжали деревянные перила до хруста суставов, а затем, он обернулся. Его глаза нашли ее, чтобы убедиться… Гермиона чувствовала, словно ее препарирует взглядом. Драко искал признаки отвращения, а находил нечто другое, вскрывая насквозь и не оставляя шанса остаться прикрытой. Да и не вышло бы. Дрожь в пальцах, сжимающих край кухонной столешницы… Губы, слегка приоткрытые, выпускающие прерывистое дыхание, так и манящее вернуться назад. Напряжение, которое копилось неделями, месяцами, годами… Тени скрывали ее лицо, но он знал по памяти, как кровь ударяла ей в щеки, оставляя на коже тот самый предательский румянец, что всегда выдавал ее с головой. Они дышали в унисон. Он у лестницы, она у стола. И все это на гребанной кухне семейства Уизли, — кто бы мог представить? —, разделенные тремя шагами и целой жизнью противостояния. — Раз уж это не сон, — губы искривились в усмешке. Но в ней не было привычной холодности и даже ни капли трезвости, только темный, пьянящий вызов, — и я уже стер все границы… Он шагнул вперед, и старые перила жалобно скрипнули под его напором, будто протестуя против такого обращения. Его тень накрыла ее раньше, чем он сам успел приблизиться, поглощая лунный свет и оставляя только его. Только Малфоя. — То пусть мне хотя бы будет о чем жалеть... — его пальцы опустились на ее бедра, заставив сердце ударить о ребра, — ...не за фантазию, а за реальность. Драко подхватил ее так легко, словно она весила не больше пергаментного свитка. Мускулы, отточенные годами полетов и сражений, напряглись под тонкой тканью водолазки. Гермиона инстинктивно обвила его талию ногами, опережая сознание. Их губы встретились в поцелуе, который не имел ничего общего с теми нерешительными школьными пробами, что она когда-то знала. Это было нападение, незапланированное, но от того более яростное и безжалостное. Его зубы слегка задевали нижнюю губу, язык требовал ответа. И она... Боже правый, она отвечала, позабыв все — и войну, и прошлое, и то, что они находятся на кухне, где в любой момент может появиться кто угодно из отряда. Он буквально швырнул ее на деревянную столешницу, одной рукой смахивая все, что стояло на пути. Банки с приправами, склянки, кружки… Все полетело на пол со звонким грохотом, но для нее это было лишь далеким фоновым шумом. Она была занята. Ее пальцы путались в платиновых прядях, а язык отвечал на требовательное вторжение с несвойственной дерзостью. Холодное дерево под спиной обжигало лопатки, но дрожь, бегущая по коже там, где его пальцы скользят под краем ее майки, перекрывала все другие ощущения. Даже скребущееся где-то на задворках сознания ненавистное осмысление, переплетающееся с пульсирующим чувством внизу живота, что она не просто позволяет, она не хочет, чтобы это прекращалось. — Драко... — никогда она не слышала свой голос таким чужим, хриплым. — Дети, это вы? — со второго этажа послышался голос Молли, а затем медленные, шаркающие шаги. — Что у вас там происходит? Гермиона оторвалась от его губ, но руки не отпустила. Грудная клетка вздымалась так, будто она только что пробежала марафон, а глаза метались, словно у загнанного охотниками олененка, ища пути отступления. — Это я, Молли, — голос дрогнул лишь на микросекунду, — Все в порядке. Просто пикси. Должно быть, опять где-то в доме развели гнездо. Драко глухо фыркнул ей в шею. Его руки все еще держали ее под майкой у ребер, а пальцы продолжали рисовать безумные узоры на оголенной коже, будто бросая вызов, проверяя, осмелится ли она остановить его сейчас. — Ты справилась, милая? — уточнила Молли, ее голос приблизился, но шаги остановились наверху, у основания лестницы. — Да, ложись спать! — уверила Гермиона. — В следующий раз не нужно справляться самой, зови меня или мальчиков — мы поможем! Мысль пронзила сознание с болезненной ясностью. Следующего раза не будет. И Драко, кажется, прочитал это в ее взгляде. Его губы растянулись в ухмылке, которая ясно говорила: ожидаемо, Грейнджер. Он отступил. Гермиона спрыгнула со столешницы, ее пальцы потянулись к палочке, лежащей рядом с его остывшим кофе — крепким, без сахара, как она невольно запомнила. — Иди, — ответил он неожиданно мягко. — Я уберу. И она ушла. Скорее сбежала, будто за ней гнались дементоры. Семь долгих дней Гермиона выстраивала между ними незримые баррикады. За завтраками, когда отряд собирался перед вылазкой, ее глаза если и скользили по Драко, то так, будто он был пустым местом. На патрулях она находила десятки причин, чтобы поменяться самой или подменить его кем-то другим. Рону нужно практиковаться в защитных заклинаниях, Лаванда лучше всех держит защиту, а Джордж, кажется, просился на дежурство. Только почему-то после таких замен она возвращалась с заданий особенно измотанной, будто отработала двойную смену. Ужины она пропускала, и здесь никто не был удивлен, это и так происходило систематически. Пока днем Гермиона показывала свое безразличие, словно ничего не изменилось, ночью баррикады рушились. Ее комната хранила в себе следы бессонницы, а след на шее, уже начинающий бледнеть, не давал забыть обо всем произошедшем между ними. Она прятала его под высокими воротами, но каждое утро перед зеркалом ее пальцы сами находили это место, вспоминая горячее прикосновения его влажных губ. Она продолжала бежать, даже если бежала по кругу, но… Так же не могло продолжаться вечно? Вчерашним утром, когда последние тарелки опустели и остальные разошлись по своим делам, они остались втроем: Гермиона, Драко и Тео. Нотт всегда смотрел на нее слишком пристально, обладая взглядом, от которого пробегали мурашки даже у самых стойких. Поначалу Гермиона терялась, чувствуя себя словно под микроскопом, пока не заметила, что Тео смотрел так на всех, периодически провоцируя на резкие движения. Его шутки висели в воздухе, как проклятия. Даже сдержанный Люпин, возглавляющий их отряд, часто выдворял того за дверь, несколько раз до того предупреждая: Нотт, прекрати вертеться и отпускать комментарии. Но обычно уже через полчаса Тео возвращался, невозмутимый и с новыми колкостями на языке. Он словно не знал границ между «уместно» и «грубо». Говорил всегда то, о чем думал в своей шуточной манере, но было в нем что-то обезоруживающее, что заставляло людей скорее смущаться, нежели злиться по-настоящему. Только с Джорджем они хорошо поладили, неожиданно найдя общий язык. Что, впрочем, не было удивительно. — Они как две стороны одной монеты, — как-то заметил Рон, с небольшим привкусом горечи и принятия. — Как было с Фредом… Молли часто грозилась спустить их с лестницы или запереть в чулане, как непослушных щенков, но в ее голосе никогда не было настоящих угроз. В эти редкие моменты, когда их смех разносился по дому, а очередная шалость выводила из себя, в Норе снова поселялось что-то неуловимо родное. Что-то от того времени, когда война была лишь далеким эхом, а самый страшный грех перевернутым цветочным горшком. Гермиона же научилась встречать его взгляд спокойно, с достоинством поднимая подбородок и глядя прямо в эти слишком проницательные зеленые глаза. Возможно, именно поэтому Тео смотрел на нее дольше, чем на остальных, проверяя насколько хватит ее выдержки. И вот они оказались втроем, здесь, на той самой кухне, где стены все еще помнят жар тех минут почти недельной давности… И сегодня, как назло, Нотт просто не спускал с нее глаз. Словно выжидал, пока последний человек покинет кухню, чтобы поймать ее врасплох. Момент наступил и его быстрые, дерзкие пальцы отогнули воротник ее рубашки прежде, чем Гермиона успела среагировать. Холодный воздух коснулся того самого места на шее, где уже побледнел, но не исчез след. — Миленько, — прошептал Тео, и в его голосе звучало нечто среднее между восхищением и насмешкой. Взгляд скользнул к Драко, застывшему у окна. — Его работа? — лукаво спросил он. Гермиона резко дернула плечом, отстраняясь. — С чего ты взял? — даже слишком убедительно возмутившись, возразила она. Тео усмехнулся, коротко и беззвучно, лишь одним уголком губ. — Только Малфой может оставлять такие… — он убрал пальцы от ворота, но тут же, совершенно бесцеремонно, положил ладонь ей на плечо, — выразительные следы. — Нотт, — сказал Драко, не двинувшись с места. — Займись своей жизнью. — Я этим и занимаюсь, Драко, — что бы не значила эта фраза, ответил он. Хлопнув пальцами по ее плечу, Тео, довольный собой, отпустил ее и вышел с кухни, оставив за собой ощущение, будто он только что поставил многоточие в предложении, в котором она неделей ранее поставила жирную точку. Остались лишь они вдвоем, без посредников. И… Гермиона снова сбежала, найдя в своей голове тысячу и одну причину, почему не может оставаться на кухне, на всякий случай. Но война не спрашивает о желаниях, и ее не волнует, готовы ли вы к встрече с тем, от кого бежите. Вечером их отряд — Лаванда, Гермиона, Драко и, Салазар бы его побрал, Тео — отправился на задание. Ничего нового, очередной тайник Пожирателей, обнаруженный в переулках Лондона. Они вскрывали уже сотни подобных, практически еженедельно. Но на этот раз, помимо опасности попасть в ловушку или получить неизведанное проклятье, ее ждал иной капкан. — Разделимся, — сказала Гермиона твердо, еще до того, как кто-то успел предложить другой расклад. — Лаванда, ты со мной. Тео красноречиво рассмеялся. Лаванда, всегда болтливая, но на заданиях сосредоточенно тихая, лишь кивнула, бросив на Тео быстрый, растерянный взгляд. — Значит, мы с тобой, Малфой, — произнес Нотт, расслабленно разминая пальцы. Словно собирался не на задание, где их с легкостью могут убить, а на обеденный сон. В этом и был весь он. — Надеюсь, ты не из тех, кто бросает напарников в опасности? — Пошли, — бросил он в ответ, как и всегда проигнорировав часть с бесполезной чепухой, и слизеринцы двинулись в противоположную от девушек сторону. Темный переулок дышал сыростью и запахом разлагающейся темной магии. Гермиона провела пальцами по кирпичной стене, на первый взгляд совершенно обыкновенной. Кожа на подушечках ощутила неприятное покалывание и пространство вокруг совсем слегка заметно дрогнуло. Они с Лавандой понимающе переглянулись — верное направление. Гермиона взмахнула палочкой одним отрывистым движением, и их лица озарил ядовито-зеленый цвет, складывающийся в сложные переплетения рун. Они пульсировали и извивались, словно клубок змей, не показывая ничего четкого. — Да им не больше недели, — пробормотала Гермиона, прищурившись. — Кто-то явно… Стоящую в переулке тишину нарушил звук скрежета, словно кто-то провел лезвием по стеклу. Лаванда непроизвольно шагнула ближе, и ее плечо дрогнуло, коснувшись плеча Гермионы. Они сжали палочки крепче и вытянули руки вверх, готовые вот-вот нападать, но смех, от которого у Гермионы свело челюсть… Слишком, Годрик, знакомый, чтобы ошибиться… Она в раздражении опустила руку, засовывая палочку в специальное крепление на джинсах, и сразу из темноты показались два силуэта. Тео, размахивающий древком, словно джедай светящимся мечом, и Драко, чье лицо выражало предельное отвращение ко всему происходящему. — Что испугались, крошки? — Нотт щелкнул языком, игриво подмигнув. — Может, нуждаетесь в утешении? Лаванда расцвела, как цветок под июньским солнцем, и шутливо ткнула Тео в плечо кончиком палочки. Она всегда воспринимала его внимание, как что-то личное, словно между ними существовала какая-то тайная связь, недоступная другим. Но в глазах окружающих Тео был... просто Тео. И в его поведении никогда не было ничего личного. — А может, это ты испугался бродить по темноте и прибежал к нам за утешением? — ее голос звенел сладкими нотками, от которых у Гермионы едва не задергался глаз. Ты сейчас серьезно, мать твою? — Ты права, Малфой ненадежный союзник, — Тео с преувеличенной грустью вздохнул. — Уверен, наткнись мы на Пожирателей, он сдал бы меня без раздумий за мой болтливый язык. И, словно в подтверждение своих слов, он высунул язык, похабно болтая им в воздухе. О, годрик! Гермиона протяжно выдохнула, так, что все смогли оценить степень ее недовольства. — Вы должны быть на противоположной стороне дома! Какого черта вы здесь делаете? — предъявила она, скрестив руки на груди. — Расслабься, милая, — Тео размашисто махнул рукой. — Мы все осмотрели — там чисто. — Он провел пальцем по собственному вороту, потерев стык между шеей и плечом, а затем невзначай добавил: — Даже чище, чем твоя ослепительная репутация. Пока Гермиона отчитывала Тео, а Лаванда пыталась ее успокоить, Драко, до этого молча наблюдавший за сим фарсом, внезапно резко поднял голову. Его серебристые глаза сузились, когда он уставился в темноту за спиной Тео. — Тихо! — прошипел он, и в его тревоге было что-то, что заставило всех мгновенно замолчать. Всех, кроме… — Что, Малфой, не можешь так просто стоять в стороне? — все не успокаивался Нотт, продолжая вести свой спектакль одного актера. Драко повернулся к нему с такой медлительностью, что любому другому стало бы по-настоящему страшно. — Закрой рот, Нотт! — каждое слово, словно камнем по голове. — Мы здесь не одни. Все четверо мгновенно сгруппировались, выставив палочки наготове, спины слизеринцев образовали защитную стену перед девушками. Там, где до этого момента тени совершенно органично сливались со стеной, что-то зашевелилось совсем неестественным образом. Сначала едва заметно, потом увереннее, отделяясь от стены и принимая четкие очертания, но при этом все еще оставаясь чем-то бесформенным. — Вот и долгожданное утешение, — прошептал Тео, языком пробежав по нижней губе, но теперь его обычная шутовская манера сменилась на сосредоточенность. Тьма все сгущалась, словно живая, наполняя переулок странной пульсацией. Они никогда еще не встречали ничего подобного. — Я займусь рунами, — скомандовала Гермиона, обращаясь к парням. — Вы, разберитесь с этим. Драко и Тео, противоположные друг другу, в тот миг стали единым целым. Синхронно кивнув, их плечи почти соприкоснулись, образуя непреодолимый барьер. Не оборачиваясь, Гермиона нащупала запястье Лаванды и ощутила, как ее пальцы сжались в ответ. — Лаванда, держи протего, — попросила она. — Не дай этим тварям навредить им. Получив положительный кивок, чтобы не терять ни секунды, Гермиона резко развернулась к стене и принялась работать над рунами. Защитный купол вспыхнул как раз в тот момент, когда первая тень рванулась вперед, ударившись о барьер с ревом. Сейчас, вспоминая ту битву, она задумалась о том, как парни слаженно сражались, и не могла отделаться от странного ощущения. Тео атаковал с присущим ему театральным изяществом. Его заклинания били яростно, а каждый удар сопровождался язвительной репликой. Он сражался налегке, будто не боялся ничего и даже наслаждался, превращая битву в свое личное шоу. Драко же двигался с холодной, безжалостной эффективностью. Ни одного лишнего жеста, ни единого слова попусту. Каждое заклинание било в цель, а каждый шаг был рассчитан. Методично и без эмоций. Какие же они разные. Тео, как ветер — необузданный, но свободный в своем безумии. А Драко, словно гром среди ясного неба — внезапный, но математически точный. И странное дело, но эти двое дополняли друг друга с пугающей гармонией. Вместе они были той разрушительной силой, перед которой не устоял бы ни один враг или… девушка. Гермиона между тем вела свою битву. Ее пальцы скользили по хаотично движущимся рунам, расшифровывая их последовательность. Каждый разгаданный символ оставлял на коже ожоги, но она не позволяла себе отвлекаться, лишь периодически стискивала зубы. Казалось, прошла вечность, прежде чем последний символ поддался и стена перед ними разошлась, образуя узкий проход. — Вперед! — крикнула она, и пока не убедилась, что все трое скрылись в тени прохода, не заходила внутрь. Тео, заблокировав проход изнутри, сразу повернулся к ней. Его глаза пылали смесью азарта, восхищения и чего-то безрассудного. — В очередной раз восхищаюсь, как ты божественна, золотко, — прошептал он, и прежде чем Гермиона успела расценить его взгляд, мужские руки собственнически обхватили ее талию, притягивая к себе. Поцелуй был стремительным, дерзким, нарочито триумфальным — очередной спектакль, но теперь для единственного зрителя, чей ледяной взгляд она чувствовала на своем затылке. Тео медленно отстранился, но не отпустил Гермиону сразу, его пальцы задержались на ее талии на мгновение дольше необходимого. Прямо перед ее лицом он облизнул губы, намеренно медленно, подчеркивая каждый миллиметр кожи, что все еще хранила привкус ее испуга. Но его глаза, два зеленых лезвия, все это время не отрывались от Драко. Лаванда заметно поникла рядом, ее губы дрогнули в невысказанной обиде, но она была невидима для этого странного треугольника. Тео не удостоил ее взглядом, Драко — тем более. А Гермиона чувствовала только нависшее дыхание опасности, исходящее от серебристых глаз в темноте. И с этим ощущением она провела последние двадцать четыре часа, наполненных жгучими воспоминаниями и невысказанными вопросами. Вскрывая тайник пожирателей, никто из отряда впервые на ее памяти не проронил ни слова. Даже Тео сохранял деликатное молчание, делая все необходимое механически. Он уже отыграл свою роль. А как только они вернулись в Нору, Гермиона заперлась в комнате для девочек, на этот раз не появившись ни к завтраку, ни к ужину. — Хочу подлечить ожоги, — сухо объяснила она Джинни, которая не на шутку была взволнована ее тишиной. Ожоги на руках уже затянулись, мазь и несколько целительных заклинаний сделали свое дело. Но были другие. Те, что оставили Драко и Тео. Те, что не возьмет ни одно заклинание, не то, что мазь. Она сидела на кровати, обхватив колени, и смотрела в пол. В голове крутилась карусель из губ, рук и взглядов. Что теперь? Как смотреть им в глаза? Как работать вместе, если каждый взгляд, каждый жест наполнен тем, чему она не может дать название, но не может игнорировать? Гермиона начала делать то, что получалось у нее лучше всего — анализировать. Драко целовал ее так, словно жаждал этого уже много лет. Как осужденный, который наконец коснулся того, что было под запретом. Изголодавшись, отчаянно, словно пытаясь впечатать в память каждое мгновение. След на шее — явное заявление на будущее. Тео же сделал это порывисто, по воле случая, взял и ворвался в ее личное пространство с привычной дерзостью, потому что захотелось. Оставив после себя крошечную трещинку на губе и щемящее чувство где-то под ребрами. Вызов, брошенный в пространство между ними тремя. И как долго между ними идет война, о которой она не подозревала? Гермиона провела языком по ранке, ощущая ее шероховатый край, физическое доказательство вчерашнего безумия, которое будет преследовать ее еще несколько дней. Как и пятно на шее, от которого почти ничего не осталось. Они играли в какую-то свою мужскую игру с непонятными правилами, где Гермиона стала то ли призом, то ли полем битвы. — Но нет, — подумала она, сжав кулаки. — Я никогда не была ни тем, ни другим, и не позволю им так жестоко потешаться. Но тогда почему ее тело отзывалось им? Почему память так яростно цеплялась за ощущения, застывшее на губах, которые хранили память о двух совершенно разных, но одинаково желанных прикосновениях? Драко, целующий ее как последний глоток воздуха перед нырком в бездну, и Тео, целующий на адреналине, безрассудно и оглушительно. Внизу живота заныло против ее воли. Черт, нет. Это надо прекратить, прямо сейчас! Иначе она не уснет, иначе не выйдет из этой комнаты никогда. Гермиона встала с кровати быстро, чтобы не успеть обдумать свой порыв и сдуться. Шкаф скрипнул, страшась разбудить Джинни и Лаванду, когда она распахнула дверцу. На полке, аккуратно сложенный, лежал старый махровый халат, с выцветшим от времени цветом и растянутыми карманами. Этот халат, когда-то оставленный ею в Норе, помнил ее еще девочкой-подростком, которая грелась в нем у камина, вскрывая рождественские подарки с друзьями и пила горячий какао на кухне под веселые истории, а иногда и пряталась в нем от тревоги. Теперь же он облегал ее взрослое тело, не подозревая, что когда-нибудь ее переживания будут вызваны не Пожирателями, а с собственными внутренними демонами. Она накинула его, и ткань, пахнущая стиральным порошком и домом, теперь сидела иначе. Уже не укутывала с головой, да и рукава оказались коротковаты, а пояс, раньше свободно обвивающий талию, теперь приходилось затягивать туго, даже причиняя легкий дискомфорт. Но то было всяко лучше, чем мороз, гуляющий по ее коже. Теперь можно было идти. Идти и требовать ответов. Комната, выделенная слизеринцам, была этажом выше. Когда-то она принадлежала Чарли и Биллу. Формально принадлежит и сейчас, но из-за войны они редко появлялись в Норе дольше, чем на пару часов для доклада об успехах своего отряда. Гермиона медленно поднималась по скрипучей лестнице, с каждым шагом окунаясь в воспоминания. Она бывала здесь всего пару раз, еще совсем девчонкой, и тогда эта комната казалась ей волшебной пещерой сокровищ. Стены, увешанные кубками, диковинными трофеями и пергаментами с загадочными рунами. Полки, ломящиеся от фолиантов, которые так и манили ее прикоснуться. И повсюду драконы! Она толкнула дверь плечом, и та поддалась на удивление легко. Тео сидел на кровати, скрестив ноги, его пальцы замерли в воздухе, будто он только что прервал какое-то оживленное объяснение. Драко же лежал поверх покрывала, опираясь на локоть, и серебристый свет выхватывал из темноты лишь его напряженную линию челюсти. А между ними, на тумбочке, стояла открытая бутылка виски и два стакана. Оба замерли в неестественной неподвижности, совсем не ожидая, что она вот так просто осмелится прийти на их территорию после произошедшего. Но с чего бы она, гриффиндорка, стоящая посреди комнаты, где каждый предмет — от драконьих когтей на стене до старых рунических схем Билла — напоминал, кто здесь настоящие хозяева, должна бояться двух слизеринцев? Гермиона расправила плечи, и махровый халат, немного стягивающий из-за неподходящего размера, чуть соскользнул, обнажив ключицы. Они оба поймали это движение. Тео тут же прикусил губу, обнажая свои клыки, а Драко показательно отвел взгляд, будто обжегся. И она сделала то же, отвела глаза, в нервозности ногтем подцепив заусенец на пальце. Мерлин, разговор будет напряженным. — Нам надо поговорить, — произнесла она, вкладывая в голос размеренную, сугубо профессиональную, почти профессорскую интонацию. Пусть знают, что она пришла поговорить по делу и только. — Присядешь, куколка? — предложил Тео, похлопав по краю своего матраса. Гермиона замерла, ощущая, как учащенный стук сердца отдается в висках. Разговор явно предстоял долгий, и стоять всю ночь у порога, будто нерешительная первокурсница, было глупо. Но теперь перед ней встала новая дилемма: Тео или Драко. Боже, опять этот выбор. Дилемма, однако, совсем не новая. Гермиона мысленно прокрутила последние сутки, все эти мучительные двадцать четыре часа, когда она анализировала каждое их слово, каждый поцелуй, пытаясь понять — кого же хочет на самом деле? Но сейчас вопрос стоял куда прозаичнее: просто решить, куда присесть. Кровать Тео, хаотичная и живая, была олицетворением его безрассудства. Подушка, сброшенная к ногам, будто в пылу какого-то забытого спора. Простыня, скомканная в углах и одеяло, сползшее на пол. Точно так же, как он сам всегда балансирует на грани дозволенного. Постель Драко же была безупречной, почти стерильной, словно выверенной по линеечке. Даже сейчас, лежа на ней, он не нарушал ее идеальную симметрию, не позволяя малейшей детали выйти из-под контроля. Гермиона сжала и разжала пальцы. Что выбрать? Хаос, в котором можно утонуть, но зато дышать полной грудью? Или порядок, где каждое движение рассчитано, но зато... наверняка стабильно и безопасно? — Ну? — Тео приподнял бровь, его губы тронула насмешливая улыбка, а в уголках глаз заплясали веселые морщинки, будто он уже знал, каким будет ее ответ. Она сделала шаг, оставаясь аккурат между ними. — Я присяду здесь, — заявила Гермиона твердо, отставив бутылку виски и стаканы на пол с легким стуком. И опустилась на край тумбочки. Прямо посередине, без погрешности даже на дюйм. Именно там она и находилась последние сутки. Мысленно, метафорически, а теперь и физически, зажатая между двумя совершенно разными видами возможного разрушения. Драко шумно выдохнул через нос, потянувшись, вероятно, к своему бокалу. Тео же рассмеялся коротким, сухим звуком, откинув шоколадные кудри со лба. Они переглянулись, их молчаливый диалог длился доли секунды, но Гермиона прочла его без труда — именно нечто такого от нее и ожидали. Она сжала пальцы на коленях, сдавив губы в тонкую линию. Да, именно так. И что? — О чем ты хотела поговорить, золотце? — Тео нетерпеливо дернул плечом, его нога начала ритмично постукивать по краю кровати. Вечный двигатель, черт возьми. — О нас. О том, что происходит между нами тремя, — он прекрасно знает, прозвучало в мыслях. — О вас, — выдохнула вслух. — Нас? — вдруг переспросил Драко, зажигая настенный светильник возле своей постели. Бледный свет рассеялся по комнате, выхватывая из полумрака детали. Их лица были слегка разгорячены алкоголем, позы казались расслабленными, но в каждом жесте, в каждом взгляде читалось скрытое напряжение, и Гермиона внезапно осознала всю безрассудность своего поступка. Черт, она заявилась к двум пьяным слизеринцам, которые красноречиво дали понять, чего хотят от нее и от ситуации, в которую умудрились ее втянуть. — Именно о нас, — утвердила она, но затем резко поправилась, — То есть, о вас, конечно! Что между вами происходит? Тео звонко рассмеялся и откинулся назад к изголовью, упираясь ладонями в затылок. — Поверь, куколка, если бы между мной и Малфоем что-то было, ты бы уже об этом знала, — он бросил Драко вызывающий взгляд, — Я же совсем не умею держать язык за зубами, верно? Драко цокнул языком красноречивее любых слов. — Нотт, ради всего святого... Гермиона почувствовала, как жар разливается по лицу, окрашивая щеки и уши в предательский пунцовый. Черт побери. Она прикусила внутреннюю сторону щеки, пытаясь взять себя в руки, но было поздно. Тео уже заметил, растянув губы в довольной улыбке. — Знаете что? Забудьте. — Она резко встала, едва не опрокинув бутылку. — Это было ошибкой. Но Тео молниеносно перехватил ее запястье, мягким, но настойчивым рывком, усаживая на постель рядом с собой. — Ошибкой? — Он притянул ее ближе. — А мне кажется, что это как раз единственное правильное решение за весь вечер. Драко не шевелился, но его взгляд стал темнее. Он медленно провел языком по нижней губе, не отрываясь от ее лица, а затем сделал неторопливый глоток, и Гермиона завороженно наблюдала, как последняя золотистая капля виски медленно спускается по стакану, повторяя путь его кадыка. Весь мир внезапно сузился до этого крошечного движения. — Грейнджер, — произнес он низко, и ее фамилия на его языке прозвучала как провокация, — Ты ведь не из тех, кто убегает. Прекрати обманывать нас и себя. Ответ крутился на языке, но так и не находил выхода. — Ну что, умница, — включился Тео, прошептав так тихо, что слова скорее ощущались кожей, чем воспринимались слухом. — Ты ведь знаешь, зачем пришла. Выбор за тобой. Но это была ложь! Выбора не было, и они оба знали об этом с самого начала. Гермиона прикрыла глаза, позволив себе перестать думать и просто начать чувствовать, растворившись в этом мгновении. И когда губы Тео наконец прижались к ее шее, повторяя каждый горячий поцелуй, который Драко оставлял на ее коже в том самом узком проходе между кухонными шкафами, где они чуть не перешли грань, Гермиона решила, что выбирает свободу между этим горячим хаосом и ледяным порядком. Она хочет соблюдать баланс, попробовав все и сразу. Пальцы Драко оказались на ее коленях, обезоруживая окончательно. И судя по тому, как Тео нетерпеливо укусил ее плечо, а Драко в ответ поцеловал ее внутреннюю сторону бедра, их не устраивала половина, они хотели все, без остатка. Как и она. Гермиона выгнулась, цепляясь пальцами за смятую простынь, в то время как Драко медленно, слишком медленно, вел пальцами вверх по ее бедру, оставляя за собой след, словно от огня. — Ты уверена, что справишься с нами, куколка? — прошептал Тео. Он принудительно повернул ее лицо к себе, и взгляд упал на чувственные, пухлые губы напротив. Без привычной ухмылки, слегка приоткрытые и манящие, словно стакан воды в кромешную засуху. И тут же ноги ее дрогнули от повторного прикосновения влажного языка по коже. Драко, боже! Он провел одним долгим, плавным движением, от колена вверх, доходя до самой кромки ее шорт. Выдох вырвался из груди прямо в приоткрытые губы Тео, и он в ответ лишь глубже впился пальцами в ее щеки, развернув голову в нужном направлении. — Смотри на него, — окончательно стягивая с нее халат, шептал он. — Смотри, как он это делает. Она не хотела. Знала, что если позволит себе взглянуть, то уже никогда не выбросит этот образ из своей головы. Каждая совместная миссия, каждое совещание отряда, каждый вынужденный тактический контакт — все будет отравлено этим воспоминанием. Она будет видеть эти полуприкрытые серебристые ресницы, этот влажный блеск на обычно серьезных и тонких губах, и думать о его желании. — Ты же смелая, куколка, — Тео провел пальцем по ее дрожащей нижней губе, а затем продолжил путь вниз, скользя по шее к ключице, где нащупал бешеное биение ее пульса и задержался. — Сама пришла к нам, никто не принуждал. Его слова повисли в воздухе, тяжелые и двусмысленные. А она вдруг осознала, что за все эти месяцы, проведенные в отряде, впервые не хочет, чтобы Тео замолчал. Он всегда умел подбирать самые неприличные, самые похабные и многозначительные фразы, которые теперь отчего-то звучали из его уст не вульгарно, а соблазнительно. Потеряла ли она голову окончательно? Безусловно. Хочет ли она это остановить? Ни за что. Драко выпустил из рук ее бедра, позволив ладоням скользнуть выше, к кромке хлопковых пижамных шорт. И тогда она, рациональная, всегда контролирующая ситуацию Гермиона Грейнджер, совершила нечто немыслимое. Ее бедра сами приподнялись навстречу его пальцам, помогая снять последнюю преграду, сдерживающую их от безумия. — Какая умница, — похвалил Тео, и затянул ее в поощряющий поцелуй. Это было лучше, чем глоток ледяной воды в засуху. Лучше, чем первый вдох после долгого удержания под водой. Лучше, чем первое превосходно, полученное в школе. Лучше, чем восторг от самой редкой книги в библиотеке. Это что-то на вселенском уровне. Как тогда, когда будучи обычной маленькой девочкой, Гермиона поняла, что может творить магию. Только теперь она взрослая девушка, заполучившая двух мужчин, но это… Опустим детали. Если тогда это было открытие нового мира, то сейчас осознание, что весь прежний мир без них не стоил и кната. — Махнемся? — произнес Тео, оторвавшись от нее с мокрым звуком. И в этом вопросе слышалось столько интимного понимания, будто они с Драко обменивались не словами, а какими-то закодированными в чистой крови инстинктами. Они выпрямились почти синхронно, вырастая перед ней, два разных даже по структуре силуэта. Тео высокий, почти жилистый, с узкими плечами, длинными руками, с отчетливо проступающими венами, и пальцами, достойными лучшего фортепианиста. Светлая, но с теплым отливом кожа, покрытая россыпью родинок, а кудрявые волосы, всегда слегка растрепанные, теперь совсем выбились из-под контроля, падая на лоб влажными прядями, в своем хаосе походя на ее собственные. Драко был ниже, но лишь на пару дюймов, шире в плечах, покрытых сетью бледных шрамов. Его кожа в синеватом свете старой лампы казалась почти фарфоровой, а платиновые волосы, уложенные волосок к волоску, были взъерошены, придавая ему такой шарм, что от одного лишь взгляда на него, у Гермионы сводило бедра. Она осталась сидеть на смятой простыне, смотря на них снизу вверх, и внезапно ощутила, как прохладен воздух в комнате. Тонкая майка прилипла к разгоряченной спине, обнажая каждый мурашек и каждую дрожь, пробегающую по ее коже. Но в следующий момент жар нахлынул вдвойне, заставив совершенно позабыть о холоде. Гермиона мысленно поблагодарила судьбу за то, что уже находится в горизонтальном положении, потому что ноги точно подкосились бы от этого зрелища. Тео сделал шаг к Драко, и их лбы соприкоснулись с едва слышным стуком. Дыхание смешалось в одно, пахнущее ею и чем-то запретным. Так горячо и прерывисто, словно оба только что закончили изматывающий бой. Тео вновь ухмыльнулся, обнажая острые клыки. Хищно, словно точно знал, что вот-вот схватит вторую добычу за вечер. Драко резко впился пальцами в его затылок, зарываясь в темные кудри, и на мгновение ей показалось, что сейчас последует удар, что вот-вот прольется кровь, но вместо этого... Прикосновение губ к губам, неожиданно нежное. Пробное и робкое, словно они оба не верили, что переступают и эту грань. Но затем Тео вздохнул в его рот, а Драко притянул его ближе, делая поцелуй глубже, яростнее. Они кусали, зализывали, отступали и снова вступали в бой, в котором не было правил, лишь неутолимая жажда. Она видела, как напрягается спина Драко, когда он наклоняется, двигаясь все увереннее. Как пальцы Тео скользят по его груди, цепляясь за шрамы, оставленные войной и школьным проклятием. Гермиона, не в силах отвести взгляд, впилась зубами в собственную губу до сладковатого привкуса крови. В груди бушевал ураган противоречий. Восторг смешивался с ужасом, запретное с позволительным, стирая все границы напрочь. Две противоположности слились воедино, образовав нечто новое, ранее недоступное. Словно свободное падение с высоты, когда ветер режет лицо, земля стремительно приближается, но ты уже не можешь остановиться, даже если захочешь, испытывая опьяняющую эйфорию свободы перед концом. Проворные пальцы Тео, привыкшие к уловкам и быстрым движениям, уже добрались до резинки пижамных штанов Драко, когда тот резко перехватил его запястье. Поцелуй оборвался на полуслове, оставив между ними нитку слюны, блеснувшую в свете лампы. — Нотт, — предупредительно сказал Драко. — Ты забываешься. Тео лишь шире улыбнулся, прижавшись лбом к его плечу. — Кажется, наша куколка заскучала, — не став налегать, переключил внимание он. Гермиона сглотнула ком в горле. Ей хотелось крикнуть, умолять, требовать: О, нет, пожалуйста, продолжайте! Но слова застряли где-то между учащенным сердцебиением и предательски горящими щеками, когда Драко медленно повернул голову и скользнул взглядом по ее телу. Тонкий хлопок майки облегал грудь, обрисовывая каждый жаждущий изгиб. Пальцы судорожно сжимали простыни, будто пытались ухватиться за невидимую опору. Но больше всего его внимание приковала лопнувшая ранка на ее нижней губе — та самая, что оставил Тео. Теперь она снова кровоточила, выделяясь на ее припухших губах. Внезапное желание слизать эту алую каплю, почувствовать, как пульсирует ее плоть под его языком, пронзило целиком. В одно мгновение он отпустил запястье Тео, схватил Гермиону за руку и резко поднял ее на ноги. Она едва успела ахнуть, как его губы уже прижались к ее рту, а язык скользнул по разбитой плоти. Солоноватый, металлический вкус разлился по его рту, и он глухо застонал, притягивая ее ближе. — Ну что ж, — отстранился он, глянув на Тео. Между ними вновь произошел безмолвный диалог, словно одним взглядом они согласовали что будут делать дальше. — Раз куколка просит… Кто мы такие, чтобы сопротивляться ее желаниям? Куколка, — едва не пискнула Гермиона вслух. Боже правый. Это обращение, произнесенное устами Малфоя, обычно такими скупыми на слова, а тем более ласковости, звучало еще более божественно. Одновременно снисходительно и восхищенно, будто он не мог решить, дразнить ее или поклоняться ей. Гермиона почувствовала, как подкашиваются ноги, но упасть ей не дали — Драко молниеносно прижался к ее спине, давая опору, а горячее дыхание обожгло шею: — Ох, Нотт, — прошептал он в абсолютно несвойственной себе манере. — Кажется, наша девочка немного растеряна. Мерлин, они знали. Не наверняка, нет, но догадывались. Чувствовали ее неопытность, и это, черт возьми, только разжигало каждого из них. Тео приподнял подбородок, его глаза горели знакомым азартом. — Ничего, — сказал он, и в одном этом слове уже сквозило обещание. — Мы покажем тебе, как надо, милая. Пальцы Тео скользнули по ее груди, с мастерством очерчивая каждый изгиб. Неторопливо лямки майки соскальзывали одна за другой, подчиняясь его командам, а каждый новый открытый участок кожи тут же встречался с его губами. Драко тем временем полностью завладел ее ртом. Его язык скользил между ее губ, а пальцы, проделавшие путь от лопаток до шеи, впились в волосы, не давая ей ни шанса отстраниться. Гермиона вздрогнула так сильно, что Драко едва не укусил ее за губу, когда Тео обхватил ртом ее сосок. Ощущение было совершенно новым и неописуемо невероятным. У нее был опыт. Технически! Но те неловкие ласки в кромешной темноте, под одеялом, не имели ничего общего с тем, что происходило сейчас. Не выпуская изо рта, Тео обхватил чувствительный бугорок языком, выписывая медленные круги, а следом игрался, резко втягивая его внутрь. Слегка прикусывал зубами, но тут же смягчал боль ласковыми движениями. Драко почувствовал, как она тает в его объятиях, и ему показалось недостаточно. Его пальцы, холодные по сравнению с пылающей кожей Гермионы, скользнули вниз, преодолевая сопротивление тонкой хлопковой ткани. Первое прикосновение к самому сокровенному месту вызывало у нее сдавленный стон. Неспеша, его средний палец начал медленное, методичное кружево узоров, скользя вдоль всей нежной складки и собирая влагу, которой было так много, что ткань трусиков промокла насквозь. Гермиона полностью обмякла, но Драко крепко держал ее одной рукой, продолжая свои массирующие движения. Боже, боже, боже! Ее прерывистые стоны терялись где-то между их телами. И она еще вздумала выбирать между ними? Это было смешно, нелепо, невозможно! Никогда бы не смогла насытиться лишь одним, не изголодавшись по другому, не ощутив этой жгучей пустоты, которую они столь последовательно утоляли вместе. Они как кофе и молоко, каждый хорош по-своему, обладал своим неповторимым вкусом, который она любила в разное время и по разным причинам. Но вместе они становились чем-то совершенным, правильным, будто всегда были неотъемлемыми частями друг друга.  Гермиона даже не уловила момент, когда Драко убрал руку, а Тео присел перед ней на колени, успев за мгновение стянуть вниз ее трусики. Но прикосновение его горячего и настойчивого языка к самому центру, она не забудет никогда. Как не забудет и ощущения, словно ее тело пронзило молнией, а мир сузился до этого фантастически-сладкого момента. Повинуясь каким-то древним, первобытным инстинктам, обрывкам подслушанных разговоров в гриффиндорской гостиной, смутным догадкам, она потянулась рукой вниз, и нащупала под тонкой тканью пижамных штанов Драко твердый, напряженный бугорок. Ее пальцы робко обхватили его, даже сквозь ткань ощущая, насколько он был тверд и горяч. Пальцы сжались непроизвольно, из врожденного любопытства. И Драко резко выдохнул, обнажив зубы в оскале, прежде чем впиться ими в ее шею, наверняка уже полностью покрытую россыпью багровых отметин. — Грейнджер, — почти прошипел он. — Не уверен, что ты готова. Но она была готова… Абсолютно, совершенно, безапеляционно и категорично! Готова каждой клеточкой своего тела, каждой каплей разума, каждым нервом, что дрожал от языка Тео снизу и губ Драко сверху. О, она готова взорваться от этого возмутительного предположения! Когда томление и стыд последних нескольких дней, превратились  в сладостное нетерпение, когда ее проклятый исследовательский ум рвался познавать новое, не дав ей даже попробовать попрактиковаться, они решили довести ее до пика и остановиться? О, нет, этому не бывать. Ее рука двинулась без тени прежней нерешительности, словно это было обыденным делом, отточенным до автоматизма. Под пижамными штанами не было ничего, кроме напряженной, пульсирующей плоти. Отсутствие нижнего белья совсем не отпугнуло, скорее вызвало мимолетную мысль: О, вот оно как. — Любопытство, Грейнджер, столько людей сгубило. Его глаза, словно выкованные из лунного света, сузились, когда пальцы с вызывающей демонстративностью скользнули вниз по всей длине. Она не отводила взгляда, чувствуя, как под ее ладонью пульсирует жилка, как напрягается его живот, и главное — как расширяются зрачки, поглощая серебристую радужку. Драко несдержанно застонал, и этот протяжный звук отдался ярким уколом там, где Тео все еще ласкал ее языком. — Думаешь, меня можно запугать… этим? — она приподняла подбородок, дважды повторив движение вверх-вниз по его члену. Снизу раздался смешок. Тео поднялся с колен, его подбородок соблазнительно блестел, а в зеленых глазах плясали дьявольские искорки. Если кого-то действительно однажды погубит любопытство, то это будет он. — Хочешь попробовать? — спросил он, обращаясь к Малфою, и провел языком по губам, наблюдая, как Драко сжимает челюсти. Гермиона издала стон, будто воздух вырвался из легких против ее воли. Никто из них сейчас не касался ее кожи, но тело вспыхнуло от одной лишь мысли пьянящего предвкушения. Хочет. Боги, пожалуйста, она очень хочет, чтобы они… Да! Их губы встретились прямо над ее обнаженным плечом, а она оказалась зажата между ними в капкане из плоти и желания. Тео впивался зубами в нижнюю губу Драко, а он отвечал с той же яростью, высказывая свое сопротивление. Их пальцы соединились на бедрах Гермионы, оставляя на коже багровые отпечатки. Еще, пожалуйста, еще. Ее руки сами потянулись к ним. Она поцеловала сначала Драко, следом Тео. Их вкусы смешались у нее на языке, и она застонала, чувствуя, как низ сжимается от нужды получить разрядку. — Хочешь пойти дальше, сладкая? — вдруг спросил Тео, отстранившись. Гермиона выгнула бровь. Серьезно? После всего этого он еще спрашивает? Но прежде чем она успела возразить вслух, его рука спустилась вниз по животу Драко, а пальцы обхватили то, что она так жаждала почувствовать снова. — Тогда смотри и учись, — прошептал он, намеренно медленно проводя большим пальцем по чувствительной головке. Малфой резко втянул воздух через стиснутые зубы. Его мышцы напряглись, но он не отстранился, лишь вновь перехватил запястье Тео с такой силой, что под его хваткой мгновенно остались белые следы. — Нотт! — Что? — Тео в притворной невинности поднял брови, но в его глазах уже читалось торжество. — Наша куколка хочет научиться. Ты же не хочешь разочаровать ее, правда? Драко хотел огрызнуться. Уже открыл рот, но его протест потерял силу, когда Гермиона, не в силах больше терпеть, лизнула его нижнюю губу, вовлекая в поцелуй. Осторожно, но настойчиво, чувствуя, как он дрожит под этим прикосновением. Сначала был рывок, попытка сохранить контроль, вырваться, остановить это безумие. Его губы сжались в тонкую линию, но Гермиона не отступила, повторив движение. Медленный, пробный пасс снизу вверх. Гермиона увидела это лишь краем глаза, на периферии зрения. Чертов гениальный засранец! Отличная командная работа! Гермиона останется должна Тео за настойчивость. Мысль пронеслась в голове, но тут же растворилась, потому что Драко сдался, хрипло застонав прямо ей в губы, и его руки вцепились в ее волосы, оттягивая голову назад, а рот захватил ее в поцелуе. Она ощутила привкус крови. Его зубы царапали ее нежную кожу, язык вторгался с властной требовательностью, словно пытаясь отвлечь себя от ощущения руки Тео на своем члене. Она ответила с той же страстью, кусала, цеплялась пальцами за плечи, чтобы удержать равновесие и не рухнуть от переизбытка чувств. Не поцелуй, месть! За то, что осмелилась разглядеть его слабость. За то, что заставила признать то, чего он сам в себе не замечал. Тео наблюдал за ними с хищной усмешкой, не делая лишних попыток вмешаться. Слишком опасно… Любое неосторожное действие сейчас могло разрушить хрупкое равновесие, в котором находился Драко. Гермиона чувствовала, как его сердце бешенно стучит, совершенно противоположно пальцам Тео, которые продолжали свои размеренные движения, ускоряясь по мере того, как их поцелуй становился все более неистовым. И когда наконец они разорвали контакт, чтобы перевести дыхание, в глазах Драко не было поражения, лишь желание ответить, снять напряжение, сделать и больше никогда не повторить. — Ненавижу тебя, — тихо сказал он. Тео улыбнулся и убрал руку, не отводя от него взгляда. Он прекрасно понимал, когда нужно остановиться. Границы были очерчены, и переступать их не собирался никто из них. По крайней мере, сегодня. Гермиона чувствовала, как напряжение между слизеринцами достигло опасной точки. Нужно было сделать что-то такое, чтобы разрядить обстановку, переключить их внимание и отложить эту тему на следующий раз. Она глубоко вдохнула, заставляя свою грудь выразительно подняться, и провела языком по пересохшим губам. — Я хочу, — начала она, намеренно дрогнувшим голосом, который заставил их обернуться к ней с почти синхронным движением. — Ощутить в себе вас,— сделала паузу, наблюдая, как слова достигают цели. — Вас обоих. — Нет, — почти в один голос. — Не сегодня, — добавил Тео, объяснившись. — Сегодня мы покажем тебе, как двое становятся одним целым. — Не думаю, что у меня когда-нибудь получится стать целой без одного из вас, — ответила она, внутренне едва не завыв от дрогнувшей по коже эйфории. Драко рассмеялся тихо и глубоко. — Мы будем рядом, — уверил он. — Руками, — и в подтверждении своих слов, его пальцы коснулись ее спины, легко, едва ощутимо пройдясь вдоль позвоночника. — Губами, — уловив суть, Тео не заставил себя ждать. Его губы прижались к ее ключице. — Языками, — Драко наклонился, его дыхание обожгло кожу за ухом, прежде чем язык лизнул чувствительную точку, заставив ее вздрогнуть. Кровати были крошечными даже для двоих, что уж говорить о троих волшебниках. Гермиона едва успела подумать о том, как они вообще уместятся, когда Тео лениво взмахнул палочкой, и две узкие койки слились в одну. Теперь одна большая кровать занимала почти всю ширину комнаты. — Так-то лучше, — пробормотал Драко, сбрасывая с себя пижамные штаны. Гермиона невольно задержала взгляд на его фигуре, которую уже знала. Успела изучить и взглядом, и руками каждый изгиб мышц. Но Тео… Он стоял у края кровати, все еще в пижамных шортах, и Гермиона могла видеть очертания его тела сквозь тонкую ткань. Видела, догадывалась о форме и размере, но не знала. Тео поймал ее взгляд, застывший на его нижней части тела, и лукаво поинтересовался: — Что, сладкая, не терпится начать? — Да, — совершенно без стеснения ответила она. — Я хочу знать тебя также хорошо, как знаю Драко. Малфой, который уже успел растянуться на мягких подушках, довольно хмыкнул. Тео приблизился к Гермионе, нарочито театрально, как умел только он. Его пальцы замерли на завязках шорт. — Тогда смотри внимательно, куколка, словно готовишься к Ж.А.Б.А. Ткань беззвучно упала на пол. Гермиона шутливо ахнула, также театрально и преувеличенно, вызвав у всех троих улыбки. — Знаю, знаю, впечатляет! — Тео провел рукой по своему животу, демонстрируя себя без тени стеснения. Драко фыркнул, отводя взгляд в сторону: — Может, хватит красоваться и приступим к делу? Гермиона не заставила себя ждать. Она встала на колени на краю кровати, ее лицо было прямо напротив бедер Тео, а руки сразу потянулись к члену. Он был… другим. Не лучше, не хуже — просто иным. Чуть более длинным, но тонким у основания, с легким изгибом вверх. Она представила, как каждый из них будет ощущаться внутри и тут же почувствовала уже знакомую пульсацию внутри. — Ты правда собираешься изучать его, как учебник? — Драко приподнял бровь, наблюдая, как ее пальцы скользят вверх, затем вниз, рассматривая каждую деталь. — Если ты забыл, я всегда получаю высшие баллы, — совершенно развязно, как еще пару часов назад совсем не умела, она бросила ему взгляд, полный вызова, прежде чем наклониться и лизнуть предэакулянт, попробовав на вкус. Гермиона не сразу поняла, чей именно стон раздался в комнате. То ли Тео, когда ее губы плотнее обхватили его. То ли Драко, в тот самый момент, когда его пальцы скользнули между ее ног. Она не видела, как Малфой переместился за ее спиной, но ощутила его присутствие всем телом. Его руки скользнули по ее бедрам, раздвигая их шире, и она почувствовала, как кончики его пальцев, проникают в нее, полностью готовую. — О, черт, — почти с удивлением прошептал он. Один палец вошел легко, но второй встретил неожиданное сопротивление. Гермиона напряглась, ее ногти впились в ноги Тео, когда Драко медленно, методично растягивал ее, готовя к чему-то большему. — Так вот, как ты на самом деле звучишь, куколка, когда сжимаешься вокруг Малфоя, — пробормотал Тео, наблюдая, как ее глаза теряются в наслаждении. — Хочу слышать эти стоны каждый день, каждую свободную минуту, черт возьми. Воздух застрял в легких, когда ее тело внезапно ощутило неумолимое давление чего-то гораздо более существенного, чем просто пальцы. Твердая плоть Драко уперлась в ее вход, и Гермиона застыла, потерявшись в предвкушении перед неизбежным проникновением. Он входил мучительно медленно. Так, что ей казалось, будто время остановилось. Каждый сантиметр давался с некоторым сопротивлением, и ее тело сжималось, пытаясь приспособиться к непривычной наполненности. Драко сдавленно шипел при каждом движении, его пальцы впивались под ребрами, чтобы сдержать себя и не начать яростно двигаться. — Расслабься, милая… Его губы нежно коснулись ее лопатки, создавая яркий контраст с тем, как безжалостно он наполнял ее, растягивая. — Шшш, кошечка, — Тео мягко, почти убаюкивающе, погладил ее по лицу, — Он не сделает тебе больно. Теперь понимаешь, почему ты не была готова принять нас обоих сразу? Она не успела ответить. Драко двинулся до упора, и ее ногти оставили на бедре Тео кровавый след. — Ты… Грейнджер, ты идеальна, — прохрипел Драко, пробуя делать первые толчки. Тео, видя как ее сознание затуманивается от наслаждения, а губы уже не в состоянии продолжать начатое, плавно переместился. Опустился на колени, сбоку от них. Его сильные руки подхватили ее бедра и приподняли, помогая Драко входить глубже в их девочку. — Вот так, моя хорошая, — прошептал он, целуя ее ягодицу в опасной близости от тела Драко, — Теперь ты чувствуешь его полностью, да? Да, да, да! Она чувствовала слишком много, — умопомрачительно, оглушительно — снова потерявшись в этом вихре прикосновений. Голова кружилась, не понимая, где заканчивается один и начинается другой. Они не давали ей передышки, не оставляли ни единого шанса собраться с мыслями. Каждое прикосновение, каждый поцелуй, каждый укус вел ее к краю, за которым уже не было контроля, не было мыслей, только чистое, необузданное чувство экстаза. Пальцы Тео нашли ее клитор, и ему потребовалось сделать лишь пару движений с легким нажимом, чтобы она взорвалась. Тело выгнулось в немом крике, волны удовольствия накатывали одна за другой. Мышцы живота напряглись, бедра затряслись, а внутри все сжалось так сильно, что Драко, чувствуя, как она сжимается вокруг него, застонал сквозь стиснутые зубы. — Грейнджер, ты… — Фантастическая, — закончил за него Тео. Тео не убирал пальцев, продолжая растягивать ее удовольствие. Лишь слегка сменил скорость, нежно, но настойчиво, выводя круги. Драко входил в нее еще глубже, еще быстрее. Его бедра стучали по ее ягодицам, и Гермиона чувствовала всю его мощь, вздрагивая от переизбытка чувств. Так теперь будет всегда? Боги, пусть так будет всегда. Ее тело обмякло, как растаявший шоколад на солнце, лицо впечаталось в простыни, а каждую мышцу пронзала сладкая истома. Тогда Драко медленно вышел из нее, решив, что на сегодня хватит. Но Гермиона, почувствовав внезапную пустоту, непроизвольно сжала бедра, пытаясь удержать ускользающее тепло. — Теперь... ваша очередь... — выдохнула она, еще не переведя дыхание от пережитого наслаждения. Тео опустил голову, его язык дразняще скользнул по ее позвоночнику, оставляя влажный след до самого копчика. — Можешь еще, куколка? — спросил он. Она медленно перевернулась на спину, ее тело все еще дрожало, но пальцы уже тянулись к россыпи родинок на груди, а взгляд — к серебристым глазам. — Ложись, — приказала она Тео, проводя ладонью по его животу, и чувствуя, как все его мышцы напрягаются. Он послушался без слов, опускаясь на спину рядом с ней. Его член стоял твердо, казалось, почти болезненно, каждая прожилка налилась кровью, а на самом кончике уже выступила прозрачная капля. И Гермионе стало жизненно необходимо облегчить его страдания. Драко, все еще тяжело дыша, приподнялся на локте. Его свободная рука медленно скользила вдоль собственного тела, пальцы ласкали длину в нетерпеливом ритме. — И что ты задумала, Грейнджер? Она наклонилась к нему и сладко поцеловала. — Если я не могу ощутить вас обоих сразу, — ее губы скользнули по его скуле, горячий шепот обжег кожу, — то хотя бы хочу насладиться каждым из вас по отдельности. И прежде чем он успел ответить, она отстранилась и плавно, до самого основания опустилась на Тео. — Боги, какая ты влажная, — воскликнул он, сощурив глаза от переизбытка ощущений. Гермиона начала двигаться. Сначала осторожно, привыкая к новой длине, а затем ладони Тео обхватили ее бедра, помогая найти тот самый ритм, который заставлял видеть звезды под веками. Глаза Драко не отрывались от места их соединения. Когда Нотт впервые заикнулся о том, что тоже хотел бы Грейнджер, Драко почувствовал, как в висках забурлила кровь, охватывая морозной яростью. Он бы убил его, без колебаний. Просто потому, что даже мысль о том, что она может выбрать кого-то другого, казалась недопустимой. А следом Тео, чертов провокатор, бросил эту фразу: — Нам не нужно делить ее, мы можем взять ее вместе. Кулак Драко пробил воздух в сантиметре от подбородка друга. Он даже не успел задуматься, просто молниеносно двинулся. Извращенец. Больной, гребаный извращенец, со своими не менее больными и идиотскими шутками! Но теперь… Теперь, когда ее тело обхватывало его, горячее и податливое, когда ее стоны смешивались с его именем, а пальцы впивались в его грудь так, будто боялись, что он исчезнет… Теперь он просто не представлял, как мог хотеть, чтобы все было иначе. Тео встретил его взгляд и... улыбнулся. Все прочитал, даже не напрягался. Как будто все это время видел то, чего Малфой не замечал в себе. Драко наклонился, прижав горячий лоб к ее позвоночнику, вдыхая коктейль их запахов. — Наша, — прошептал он едва слышно. Гермиона выгнула спину, словно только и ждала этого прикосновения, и следом ускорила движения. Каждый толчок отдавался внутри сладкой истомой, но ее больше заботил Тео. Она слышала, как его дыхание сбивается, чувствовала, как мышцы живота напрягаются под ее ладонями. — Хочу почувствовать это. — Что именно? — Тео едва мог говорить, сжимая пальцами ее грудь. Она склонилась к его уху, прошептала сладко-сладко. — Как ты кончаешь. Нотт закусил губу, выгнувшись под ней с несдержанным стоном. Малфой рассмеялся, низко и хрипло. Видеть Гермиону такой… Развязной, неукротимой, сладко-порочной... Они и в самых смелых фантазиях не могли представить себе подобного. Разве что... Тео, возможно, пару раз позволил этой мысли мелькнуть в своем сознании. Драко больше не мог оставаться в стороне. Ему нужно было быть частью этого, быть рядом в момент, когда его друг  — или как его теперь называть — достигнет предела. Он прилег рядом с ними, без тени сомнения. Его пальцы вцепились в шею Тео властно, с намерением, поворачивая его лицо к себе. Не принуждение, не капитуляция, решение! На этот раз то был осознанный выбор. Драко Малфой сам решил поцеловать Теодора Нотта. Гермиона, с вызовом закинув голову, сжала внутренние мышцы, что Тео буквально взвыл. С глубоким толчком он вздрогнул, тело выгнулось, а пальцы впились в ее талию. Она почувствовала его пульсацию, как горячее семя заполняет ее изнутри, делая последние прерывистые, почти нежные движения бедрами. Это было совершенно новое ощущение наполненности, непохожее на прежнее. А вдруг Драко ощутил соль на своих губах. О, Нотт плачет, когда кончает? Он отстранился и увидел, что на мокрых ресницах Тео действительно блестели слезинки, смешавшиеся с потом на висках. Драко сохранит это в памяти, чтобы пошутить об этом, но позже. А сейчас… Сейчас он позволил себе раствориться. Гермиона медленно поднялась, позволяя каплям стекать по внутренней стороне дрожащих бедер. Ее глаза, томные от перевозбуждения, встретились с темным взглядом Драко, который единственный так и не получил разрядки. Это недоразумение следовало исправить немедленно. Она потянулась к нему без прелюдий, пальцы обхватили уже истекающий прозрачной смазкой член. — Что теперь, Грейнджер? — с лукавой ноткой спросил он. — Теперь, — ее губы растянулись в улыбке, поясница соблазнительно выгнулась, и медленно, заставляя его резко вдохнуть, губы обхватили головку члена, проводя языком по уздечке. — Хочу свести тебя с ума. — Чертова ведьма… — Драко закинул голову, пальцы впились в бедро Тео. — У тебя уже получилось. — Недостаточно, — ответила она и, не отрывая взгляда, опустилась на него полностью, принимая всю длину разом, насколько могла. Тео полулежал на изголовье, его пальцы лениво скользили по низу живота, размазывая остатки их смешанных соков. — С таким напором она действительно когда-нибудь добьет нас, Малфой, — усмехнулся он, но в глазах танцевали демоны от восторга. Драко не смог ответить, он едва ли мог думать о чем-то, кроме жара ее рта и невыносимого желания видеть, как ее губы смыкаются на нем. Он смотрел, смотрел и впитывал каждое ее движение, восхищаясь, с какой пугающей быстротой Гермиона училась новому. Одна ее рука сжимала основание его члена, регулируя глубину, слегка сдавливая и добавляя новых ощущений. Другая опустилась ниже, лаская его мошонку, ходя по грани легкой боли и удовольствия. Ее язык творил какие-то невероятные вещи. То легкое, почти невесомое касание уздечки, то медленный, соблазнительный проход вдоль всей длины, от основания до головки. Но затем ее рот начал всерьез работать, целенаправленно, найдя идеальный ритм. Губы плотно обхватывали его, язык играл с венами при каждом движении вверх, а когда она опускалась вниз, принимая его глубже, ее горло слегка сжималось вокруг него. Драко уже не просто стонал, он рычал, а его бедра непроизвольно двигались навстречу ее любознательному и ненасытному рту. — Давай, Малфой, — прошептал Тео ему на ухо, почти касаясь кожи. — Теперь твой черед. Это стало последней каплей. Драко вцепился в ее волосы еще крепче, не позволяя отстраниться, глубже насаживая на себя и ускоряя ритм до предела. А она, она смотрела на него своими большими карими глазами, наполненными влажной дымкой, и не думая останавливаться. Кровь стучала в висках, другой рукой он все еще непроизвольно сжимал бедро Тео, ища в нем опору, и наконец почувствовал, как пульсирует внутри ее горячего рта. Гермиона села на колени, смущенная и растерянная, слегка тушуясь перед ними. Капли его семени блестели на ее опухших губах, а в глазах читалась тревога: что делать с этим дальше? В своем смущении она была столь очаровательна, словно маленький котенок, которого так и хочется затискать. Свела его с ума, свела с ума их обоих. Тео, наблюдавший за ней с темным интересом, решил облегчить ее муку. Он наклонился, схватил ее за подбородок и впился в ее губы, заставляя раскрыть рот. Язык проник внутрь, грубо вылизывая каждый сладкий след Малфоя, заставляя ее скулить от смеси отвращения и странного возбуждения. Он делил с ней этот грех, этот позор, и никто из них никогда не представлял, что может хотеть чего-то настолько порочного и прекрасного одновременно. — Вот видишь, — прошептал он, отрываясь от ее губ, — ничего страшного. Еще неделю назад Гермиона не знала, что такое по-настоящему целоваться. Еще вчера свято верила в законы моногамии. Еще два часа назад не думала, что мужская ревность легко превращается в соревнование языков на ее ключицах. А еще минут пятнадцать назад была уверена, что оргазм — это тихий вздох в подушку. А теперь она лежала меж ними, разобранная на атомы, и думала о том, что чувствует себя на своем на месте. Ночь феерических открытий! Все трое утомились так, как не выбивались из сил ни на одном сражении. Ее голова покоилась на груди Драко, который задумчиво перебирал пальцами ее локоны. Тео же прильнул к ее спине, обвив рукой талию. Его колени подогнулись под ее ноги, создавая уютную ловушку, а губы время от времени нежно касались ее плеча. — Малфой, чисто теоритически, — Тео лениво провел пальцем по шее Гермионы, заставляя ее вздрогнуть, — если мы оба побывали внутри нее, значит ли это, что технически... ты был во мне, а я — в тебе? Гермиона закатила глаза так выразительно, будто пыталась разглядеть собственный мозг, пихнув его плечом в грудь. А Драко обреченно вздохнул и провел по лицу ладонью, стараясь стереть с себя этот идиотский вопрос. — Неужели нельзя было подождать хотя бы до утра, прежде чем снова все испортить?