she looks so perfect

Такая жара, что он чувствует, как обливается потом, даже будучи в одних лишь трусах. Все-таки стоило закинуть это справедливости ради тонкое, но все еще чертовое подобие одеяла на дальнюю полку в шкафу. Возможно, стало бы легче, но это похоже на полусонный самообман.  Постепенно вновь приобретая пространственную ориентацию и самоощущение после невероятно душной и жаркой (но не в том плане, в каком бы хотелось) ночи, он мысленно проклинает кожу головы, которая будто дымится — иначе никак не объяснить это непреодолимое желание почесать сальный затылок. Сальный он, потому что за ночь Стайл столько раз просыпался и хватался за голову, элементарно пытаясь вдохнуть чуть больше воздуха из настежь распахнутого окна, что все равно ничуть не помогло и лишь больше разочаровало. Ну правда, после сумасшедшей смены с выпендрежными качками, желающими установить сотую прибамбаху на свой супер оригинальный транспорт, около двух машин скорее похожих на рухлядь, в которых нужно менять в принципе все или сдать на металлолом, а также закупкой авточастей ни свет ни заря, он заслуживает отрубиться сладким и спокойным сном, а не горячечный бред, что он в итоге получил. Мало того, что воздух в этой комнате без нормальной циркуляции ощущается как выхлоп вулкана, так еще и яркое солнце примерно сейчас спалит его ногу полностью. А если не полностью, то дыру выжжет точно. Поэтому Стайл, в миг обретя рассудок, отбрасывает ногу в непонятном направлении как ошпаренный, а заодно медленно приоткрывает один глаз и начинает раздумывать о том, что предстает его взору. Крайне занимательная картина: изгиб локтя Фаделя, до сих пор не подающего признаков пробуждения, несмотря на мелкие шевеления Стайла. Наверное, Фадель тоже сильно вымотался, думается ему, так как спал он практически всегда чутким сон, за исключением дней с безумной нагрузкой или разов с перебором алкоголя. Хотя, все-таки стоит отметить, что после окончания срока Фадель чуть выдохнул и позволил себе быть в более расслабленном, чем за всю свою жизнь, состоянии. Он продолжал настороженно вслушиваться в тишину дома, в клубе краем глаза ловить движения людей вокруг, при очередной закупке на рынке оставался немногословным, но уже реже. Особенно со Стайлом. Стайлу, в свою очередь, нравилось видеть Фаделя, открывающимся с другой, но такой обыденной стороны, и он пытался, и будет стараться делать больше таких обычных, но по-домашнему теплых и веселых, моментов, которых его любимый человек был лишен из-за эксплуатации в качестве живого оружия. Безусловно, Стайлу нравится и просыпаться в изгибе локтя Фаделя, смутно вспоминая, что примерно во время рассвета эта адская звезда начала его слепить и таким образом он спрятался. Все же, это не отменяет того факта, что он все еще потный будто пробежал чертов марафон, да и Фадель такой же липкий, поэтому Стайл выбирается из захвата и укладывается щекой на его мирно вздымающуюся грудь, закинув руку ему на живот. Они оба мерзко пахнут и, скорее всего, в равной степени выглядят помято, так как вместе с его собственным бесконечным пробуждением Фаделя тоже могло невольно вырывать из сна. Может быть, Фаделя и без этого тянуло проснуться, чтобы так же хотя бы подышать у бесполезного окна, прежде чем снова провалиться в дрему на непродолжительное время. Стайл какое-то время просто лежит и слушает сердечный ритм Фаделя, не зная, чего ему хочется больше сейчас: заснуть обратно, прижавшись к мужчине лежащему рядом, или, наконец, встать и смыть с себя весь пот и почувствовать облегчение. Размышляя об этом, у него также проносятся мысли о дне впереди и делах, что необходимо выполнить. Он не может вспомнить, приедет ли сегодня клиент, что обещал оставить свою машину в их мастерской в один из дней, в основном потому что на ум никак не приходит какой именно сегодня день недели. Впрочем, засидеться в душной комнате ему все равно никто не даст — отец, в конце концов, вызволит на работу. Да и работа ему по душе, что уж там говорить. Возиться с машинами — единственное занятие, которое вызывает огонь в глазах уже многие годы и эта страсть не собирается затухать. Тем более теперь, когда их успех находится на самопровозглашенном пике после пяти лет упорной работы, в которой Стайл забывался, и налаживанием связей для дальнейшего развития.  Не то, чтобы раньше он сильно нуждался в деньгах, однако на данный момент у него имеются достаточно впечатляющие накопления, учитывая то, что он никогда особо не откладывал средства. Может быть, это было не умно, но не было и ясной цели для сбора денег, а сейчас есть — совместное будущее с Фаделем. В будущем, по его идеальному плану, они купят дом или квартиру (что будет выгоднее в плане расположения), Стайл обеспечит безбедную и спокойную пенсию его отцу где-то неподалеку, напутешествуются вдоволь, помогут Канту и Байсону, если это будет нужно, а в частности Бэйбу, потому что Стайлу ничего не жалко этому мальчишке, и, в конце концов, может, заведут ребенка. Многие вещи они все еще не обсудили, но уверенность в том, что теперь они есть друг у друга больше никогда не слабела.  Сейчас Стайла в его жизни устраивает все: его отец здоров насколько это возможно и уже не пашет как ишак, рядом с ним его самый любимый человек, являющийся его личным секс-эталоном, мастерская расцветает и хорошо обеспечивает их, его лучший друг счастлив со своей любовью и его младший брат учится заграницей по стипендии. Жизнь и правда благосклонна к Стайлу. Все эти мыслительные процессы прерываются, когда Стайл не то слышит, не то чувствует изменения в дыхании Фаделя и понимает, что тот просыпается. Фадель на секунду задерживает вдох, после чего шумно испускает его, а затем зевает, пока Стайл с озорством наблюдает. Даже не размыкая глаз, Фадель берет ладонь Стайла, покоящуюся на его животе, и подносит к своим губам, оставляя поцелуй, после чего размеренно гладит ее, видимо, тоже пытаясь прийти в себя. — Ну и жарища, скажи, — все еще лежа, бормочет Стайл, пытаясь разделить это неудобство с мужчиной. — Надо все-таки заняться кондиционером, это невозможно, — возмущается он, делая мысленную пометку основательно взяться за это дело и, наконец, вызвать мастера по ремонту. — Я так вспотел и даже не от тебя, — он недовольно усмехается, пихаясь боком для акцентирования внимания. — Кстати, во сколько ты вчера лег спать? — Стайл приподнимает взгляд, натыкаясь на Фаделя, смотрящего в потолок. — Не знаю, — пересохшим голосом отвечает пробужденный. — Может быть в одиннадцать, я долго убирал кухню, — дополняет он, все же переводя взор на милое личико возлюбленного. — Приехал и перекусил с твоим папой, он сказал мне, что ты скоро поднимешься, — вспоминая события прошлого вечера, продолжает он. — Помылся и лег тебя ждать, но уснул, — заканчивает свой рассказ Фадель. — Извини, там путаница с диагностикой была, вот и задержался, — сразу же встревает Стайл, чувствуя укол вины за то, что они так и не увиделись нормально перед сном. — Я тоже рыбу поел чуть-чуть, вкусная была, — добавляет он немного мечтательно, задумываясь о завтраке. Однако его мысли переносит сразу в другое русло. — Может, пораньше освободимся и на набережной погуляем? — восторженно предлагает он, приподнимаясь на локте и поддерживая голову рукой. Смысл идеи был прост: надежда, что возле речки хотя бы будет свободнее дышать и это все равно лучше, чем мариноваться в своих же соках. — Хорошо, — без особых раздумий отвечает мужчина, прижимая возлюбленного обратно и начиная поглаживания в этот раз по бедру в манере известной лишь ему. — Я постараюсь раньше закрыться, — обещает он, уже прикидывая, что обрадует свой небольшой штат сотрудников в виде официантки и помощника повара. — Ну и ты не забывайся под своей кучей металла, — на секунду он перестает движения, а после чуть сжимает бедро для пущего эффекта. — Фадель, — Стайл, как всегда, бесстыдно растягивает любимое имя на губах. — Ты пытаешься что-то начать? — пробуя вычленить какой-то намек из сложившегося положения, он задает вполне нескромный вопрос.  — Нет, — лишь может усмехнуться мужчина, подвигаясь ближе к полке у кровати, чтобы дотянуться до своего старенького телефона.  Надо признать, что спустя пару месяцев после выхода из тюрьмы он все же обновил ранее конфискованный телефон до дряхленькой семерки, чтобы получать сообщения от Стайла в современных мессенджерах, к которым у Фаделя, если честно, нет никакого интереса. Стайл аргументировал это тем, что СМС отнимают лишние деньги с баланса сим-карты и вообще это по-стариковски. Стайл даже заставил Фаделя остаться в семейной группе, которую он подговорил создать Байсона. Из участников в ней только Байсон, Кин и Фадель, да и в целом сбор не кровных, но родственников в одном чате не был так уж необходим мужчине, однако Стайл уверил его, что это ради сохранения их братских уз. Теперь в этой группе с счастливчиками по несчастью нет-нет появляются чьи-то фотографии с отдыха, лаконичные поздравления на дни рождения и праздничные дни, а также какие-то новости, которыми они соизволяют делиться. — Пора вставать, восемь пятнадцать, — притянув телефон к себе, он для подтверждения своих слов поворачивает дисплей к взору Стайла, в мозгу которого моментально взрываются фейверки от обоев экрана. На него смотрит их общая фотография, которую они сделали в демонтированной кухне бургерной много месяцев назад.  После освобождения и шокирующей новости о том, что Стайл выкупил кафе, немного переведя дух, Фадель приступил к организации ремонта и возвращению «The Heart Burgers» к прежнему виду. У него не было кучи денег, но во время рассмотрения их с Байсоном дела, конечно же, фигуру Лили так же расследовали и сделали неудивительный вывод о том, что, одному богу известно как усыновив этих трех мальчиков, она еще и присвоила их наследственное имущество, накопления и ценности себе. Большая часть из этого, вероятно, никогда не вернется к законным владельцам, но благодаря Канту Капитан Крис смог потянуть некоторые ниточки и законно возвратить около 20% накоплений не хило обеспеченных родителей всех троих мужчин. Во многом мотивация Капитана Криса складывалась из его сформировавшейся симпатии к Канту, знал которого он с давних пор. Маловероятно, что ему банально стало неимоверно жаль двоих бывших заключенных. Может быть, он долей здравого смысла и понимал, что после многолетней эксплуатации, в ходе которой подростки, выросшие в мужчин, не были обучены ничему и никаким навыкам, кроме существования в качестве живых наживок и убийц, посему и предположил, что жизнь за пределами решетки, и так не многообещающае сладкая, не станет легче. Возможно, он просто испугался, что Кант решит сумасбродно чего-то добиться самостоятельно или в тандеме с чудаковатым дружком. Воспоминания об их тюремных уроках были еще свежи в памяти. Так что, вооружившись всем, что у него было, он пытался сделать ремонт и своими усилиями, и посредством найма различных бригад, и ценил помощь и поддержку, что оказывал ему великодушный Стайл, вообще выкупив это значимое место. Фаделю в какой-то степени было стыдно, и думалось ему, что не в скором времени он сможет расплатиться с возлюбленным за потраченные деньги, а главное — время. По этой причине возобновить работу бургерной было его главным приоритетом, помимо благополучия Стайла, Джэя и Байсона с его татуировщиком.   В один из дней, когда у Стайла по безумному стечению обстоятельств не было никаких заданий по работе, он решил сесть в, по его мнению, клевый раритет Канта и наведаться в закрытое кафе. Там его встретила пыль, мусор и Фадель, сидящий на одинокой табуретке посреди грязной кухни. Стайлу было сложно представить, чем можно заняться, сидя на табуретке, кроме созерцания чего-то бесконечно вечного, однако сам он являлся недостаточно терпеливым, чтобы воплотить подобное в отличие от Фаделя. Конечно же, мужчина заметил присутствие возлюбленного, но в ответ лишь опустил взгляд в пол, обхватив ладонями свои колени, и не нарушал молчания. Когда Стайл ожидаемо подошел ближе и обнял его со спины, а после наклонился, чтобы спросить что стряслось, Фадель так и не изменил положения будто в чем-то очень раскаивался и не находил в себе силы признаться в совершенном. Стайл заметно напрягся. Не потому, что Фадель никогда не был хмурым или угрюмым, а по той причине, что таким расстроенным он был, действительно, редко и не по пустякам. Его поза, руки на коленях и видимый отказ повернуться выдавали явное напряжение и разочарование. Тогда Стайл наклонился еще раз, но для того, чтобы оставить поцелуй на щеке мужчины, попробовав понять, в каком направлении развивать эту ситуацию. Фадель принял поцелуй, но не стал возвращать, говорить что-либо или показываться на глаза. Вместо этого послышались очень тихие, но различимые в тишине безлюдного места, всхлипы и шмыганье носа. Стайл мигом стал чернее тучи, не поняв происходящего. Отказавшись от прокручивания ужасных вариантов для причины слез мужчины, который кажется незнакомцам человеком с эмоциональным интеллектом камня, он быстро обошел его, чтобы оказаться в его поле зрения. Стайл почувствовал, как на душе стало тяжело, ведь, к его огорчению, мужчина и правда почти беззвучно плакал, только подрагивающий вид выдавал его с потрохами. — Что случилось? — наконец, спросил он у сидящего, с одной стороны не желая заставлять любимого говорить о чем-то, что явно причинило ему боль, но с другой стороны, ему необходимо было знать что произошло, чтобы хоть как-то помочь тому, за кого болеет сердце. — Фадель, — Стайл жалобно вопросил, медленно обхватив его голову и убирав пряди волос, мешавшие свету пролиться на лицо. Наверняка, слезы стекали по щекам Фаделя не первый час, судя по опухшим чертам и красным глазам, что сразу многое рассказали. — Ну, почему ты плачешь тут совершенно один? Почему ты не позвонил мне? — протянув немного шокировано, но не в силах больше смотреть, Стайл чуть наклонился и притянул мужчину к себе, как бы закрывая от всех невзгод. — Мой любимый Фадель, поделись со мной своими бедами, — попытавшись хоть как-то подбодрить того, он специально использовал такие слова, однако его позитив редко сильно помогал в такие моменты, хоть для него самого это было единственным способом вырваться из мрака. — Бросай меня, — невнятно произнес Фадель, заставив Стайла опешить. Он даже приостановился в легком поглаживании по спине, чтобы резко отпрянуть и посмотреть мужчине прямо в глаза. — Еще чего, — нахмурив брови, твердо ответил он. — Что за мысли такие? Что случилось? — обхватив ладонями его щеки с обеих сторон, он гулял взглядом по лицу возлюбленного. — Дело не в том, что случилось, — убрав сжимающие руки, Фадель, наконец, заговорил, хоть и шмыгая носом. Стайл покорно стоял, наблюдая за тем, как его любимый человек делает глубокий вдох, прежде чем начать монолог. — Сам подумай, зачем тебе будущее с таким человеком как я? — хоть Стайлу очень хотелось встрять, он решил выслушать до конца для душевного спокойствия Фаделя. — Я сирота, я убивал людей, я сидел в тюрьме, заставил тебя ждать пять лет, много раз делал тебе больно, а ты выкупил кафе для меня. Как ты будешь жить с этим позором? Я подвел тебя и твоего отца. Из меня не выйдет хорошего семьянина, я даже не могу закончить ремонт кафе, которое ты выкупил, батрача все пять лет. Зачем тебе это? Ты любишь детей, но со мной тебе никто не отдаст ребенка на усыновление. Как тебе смотреть в глаза соседям, людям на улице? Ты думаешь, они не в курсе, кто я и что я сделал? Ты хочешь жизни со мной, но это оставит на тебе клеймо. Я не смогу осчастливить тебя, — во-первых, понял Стайл, это не было секундным порывом — это томилось на медленном огне уже долгое время в черепной коробке Фаделя, что снова отвернулся от прямого диалога в своем раскаянии. Во-вторых, это все такой бред, о чем Стайл решил сразу же сообщить: — Я тебя люблю и ты занимаешь важное место в моей жизни, но ты не можешь решать, что осчастливит меня, а что — нет, — мгновенно ответил Стайл, уже зная, что услышит возражения, поэтому без промедления продолжил. — Мне все равно, что ты сирота: мой отец и так любит тебя как родного. Ты уже отсидел свое наказание. Ожидание в пять лет было грустным, но я знал, на что шел. Ты делал мне больно, но больнее всего мне сейчас, когда после всего, что мы прошли, ты все еще пытаешься оттолкнуть меня. Я люблю тебя, поэтому и работал усерднее, чтобы выкупить кафе. Ты не подвел ни меня, ни моего отца. Я понимаю, что ты хочешь быстрее закончить ремонт и все такое, но я не жду от тебя денег или какой-то расплаты. Зачем мне это? Зачем мне дети, если они не будут с тобой? И какая мне разница, что будут думать соседи? Я знаю, что ты любишь меня. Я тоже люблю тебя и хочу жить бок о бок, хочу свадьбы с тобой, семьи с тобой. Я уже счастлив, что могу держать тебя после стольких лет, почему ты так говоришь? — в конце своего такого же длинного признания, Стайл почувствовал, как уже его глаза наполняются слезами. Да, он часто мог в шуточной форме выразить любовь к родителям, к друзьям и приятелям, но серьезные разговоры вызывали у него ком в горле. Особенно после смерти матери. После этого события он возненавидел официоз и какие-то важные беседы, отправляющие его в день объявления смерти. Однако он должен был выпустить это наружу, потому что, видимо, его озорной фасад не передавал твердые намерения по отношению к возлюбленному. Он знал, что Фаделю было так же тяжело выдавить это из себя, раз уж он нашел его в таком состоянии. — Конечно, я люблю тебя, Стайл, — тихо произнес Фадель, словно подтверждая единственную константу в своей жизни. — Хотел бы я быть кем-то достойным тебя, — он прижался обратно к груди все еще стоящего Стайла. — Каждый день в тюрьме я думал о тебе. Даже несмотря на то, что видел тебя на протяжении всех этих пяти лет, — в объятиях вся речь осталась сказанной себе под нос, но у Стайла не было трудностей распознать каждое слово.  — Я тебе уже говорил, что вытру твои слезы, что буду смеяться с тобой и делить все твои печали, — уложив свою голову поверх Фаделя, лишь ответил он.  Как раз в это время раздался звонок от очередного подрядчика, коих Фадель перебрал уже десятки. Счет звонков по ремонтным работам перевалил за сотни, но он все равно продолжал пунктуально и уважительно отвечать. Отстранившись и смотря с извинением на возлюбленного, он ответил на вызов, который и не продлился долго. Оказалось, что рабочий всего-то хотел оповестить насчет прихода электрика на следующий день.  Попрощавшись с собеседником, Фадель не сразу убрал телефон обратно в карман, а глазами отыскав мессенджер, решил зайти в приложение, чтобы проверить на наличие непрочитанных сообщений. Когда в его немногочисленных чатах не нашлось ничего, требующего ответа, Стайл выхватил телефон и сел на колени Фаделя. — Иди сюда, — прижавшись щекой к щеке любимого, Стайл отрегулировал ракурс так, чтобы их обоих было видно, и начал бесконтрольно нажимать на кнопку фотографирования. — Нет, давай так, — с этими словами он повернул лицо Фаделя ближе к своим губам и, ожидаемо, увлек в поцелуй, запечатленный на фотографии.  Этот день был эмоционально сложным для обоих, особенно в плане вываливания всего того, что копилось, но не было возможности признать. Для зажатого Фаделя это было знаком начать раскрываться и чувствовать себя более свободным, чем он когда-либо был. Для Стайла даже после всей истории развития их отношений, этот день стал хорошей взбучкой и напоминаем о том, что уязвимость не всегда означает что-то плохое. Увидеть эту фотографию на заставке телефона не очень удивительно, но очень приятно. Когда он впервые увидел обои телефона Фаделя, он долго выпытывал причину такого выбора и не стал ли Фадель одним из тех слащавых людишек, кто ставит своего партнера на экран телефона. Фадель ответил, что; во-первых, он не просто его парень, а жених, потому что пообещал Джею, что устроит хорошую свадьбу, во-вторых, даже если он и стал таким, то он имеет право, как и имеет право пялиться на эту фотографию по 500 раз на день, в-третьих, это его любимая их общая фотография, смотря на которую он чувствует любовь, а в-четвертых, он бы предпочел, чтобы при случайном взоре незнакомца было понятно, что он счастливый и занятый человек, а не что он озабоченный, поставь бы он, действительно, любимые фотографии со Стайлом. — Давай еще полежим, — вырываясь из воспоминаний, Стайл в привычной манере умоляюще растягивает слова, облипая торс Фаделя руками и ногами и довольно мыча. — У меня такой горячий муж, — медленно проводя ладонью по вздымающемуся животу мужчины, рука тянется под резинку трусов без спроса. — Стайл, теперь ты пытаешься что-то начать, — ловко хватая ласковую, но своевольную руку, лукаво усмехается Фадель. — И я еще не твой муж, — шепотом отвечает на подколку он, хитренько прищуриваясь. — Тогда тебе нужно скорее им стать, — не желая проигрывать, смекалисто выкручивается беззастенчивый Стайл. — Потому что я уже весь мокрый, — выворачивая ладонь, он обхватывает чужую и сжимает ею свою грудь.  — Я хочу быстрее отработать и провести с тобой больше времени, — спокойно признает Фадель в ответ на устаревшие уловки, которые все равно не перестанут на нем работать. В качестве компенсации за отсутствие будоражащего утра он одаривает поцелуем Стайла так, что не вырываться. — Давай теперь просто полежим, — сквозь поцелуй говорит он, чуть ослабляя хватку и отпуская нижнюю губу возлюбленного, чтобы потом вновь присосаться. По мнению Стайла, Фадель невероятно хорошо целуется. Какие бы развратные или опытные любовники на одну ночь раньше не попадались не скромному Стайлу, никто из них не распалял так, как это делает Фадель, лишь прикасаясь своими губами к любой части его тела, будь это плечо, когда он просто проходит мимо и решает напомнить о себе, или как сейчас — губы, которые он особенно часто сминает. Его привычка говорить сквозь поцелуй сводит с ума Стайла так, что несмотря на время и место он готов сдернуть с себя одежду и накинуться на него.  Если так подумать, то из-за стольких упущенных возможностей и трагичных поворотов их любви, у них никогда не было времени вдоволь насладиться друг другом, интимности моментов, дарующей душевное наслаждение не было, а сам секс был быстрым и ярким словно на адреналиновой игле. Теперь, когда они заполучили друг друга на долгое будущее, наконец-то, появилась возможность дрейфовать в чувствах. Из-за этого Стайл чувствует себя так словно у него второй пубертат, даже если люди вокруг и так думают, что он сексуально озабоченный. До отношений с Фаделем это было образом, но теперь он уже не так уверен в том, что знакомые не правы. Также Стайл знает, что Фадель чувствует то же самое, видя как тот подолгу задерживает взгляд на его бедрах, когда он снимает шорты и переодевается в рабочий комбинезон, как он внюхивается в адскую смесь бензина и пота, с ног до головы которой он пропахивает за день, как он не может оторвать рук от его задницы. Это льстит, потому что никогда еще не было так приятно быть желанным, а главное — любимым. Потому что желание Стайл видел много раз в своей жизни, да и испытывал тоже, но испытывать желание и душевно ликовать или быть примагниченным к оболочке для него разные вещи. В его груди растекается сладкое тепло, когда он просто смотрит на Фаделя, а его голос является усладой для ушей. Стайл любит этого человека, что делает любое желание в тысячу раз ярче. — Как я могу отказать своему мужу, — он снова берется за свое, укладываясь поудобнее, когда Фадель раскрывает руки для объятия. Каким бы угрожающим не выглядел этот человек, на самом деле, Фадель никто иной как влюбленный простак. Языком любви Фаделя, определенно, являются прикосновения и любой физический контакт, что даже не то, чтобы обязательно, а вообще чаще всего не означает какое-то определенное продолжение. На публике он по-прежнему не позволяет себе многого, но явно показывает "принадлежность" к Стайлу легкими касаниями или многозначительными взглядами. Возвращаясь к моменту их первой встречи, Стайл вряд ли бы поверил, что этот устрашающий мужик будет обнимать его так словно от этого зависит его жизнь. Ну а кто Стайл такой, чтобы отказывать загорелым рукам, смыкающимся чуть выше его талии?  Хотелось бы и дальше лежать вот так просто, ничего не делая. Лишь мысли о предстоящей прогулке помогают не задремать. Как бы грустно не было это понимать, они редко могут куда-то выбраться вместе из-за интенсивной нагрузки.  После завершения ремонта, Фадель не медлил с открытием кафе, но в этот раз Байсона рядом с ним не было, что стало даже грустным открытием. Фадель настолько привык к постоянному присутствию брата, что выйдя на первую официальную смену после 5 лет совместного заточения и периодической готовки на кухне, он позвал Байсона и обнаружил, что его больше здесь нет, чтобы отнести заказ или что-то подать. Его нет, чтобы пошутить так, что Фадель бы почувствовал испанский стыд. Нет, чтобы донимать вопросами о его романтической жизни. Нет, чтобы закидывать подробностями своей собственной постельной жизни. Фадель искренне рад за брата: что тот путешествует, что он получил ту свободную жизнь, о которой так долго мечтал, что влюбился так сильно, чтобы видеть будущее с кем-то, даже если этот кто-то — Кант. Отношения между Кантом и Фаделем продвинулись с мертвой точки взаимной неприязни, но по большей части Фадель все еще скептичен к татуировщику, видя в нем ребенка. Хотя, он должен отдать должное, этот татуировщик сделал все, что мог, чтобы вырастить своего собственного брата. Фаделю хочется верить, что такой человек не бросит Байсона и сможет стать его опорой. Фадель, действительно, рад, но первые месяцы на работе дались ему трудно, так как место внезапно стало проходным и клиенты не переставали прибавляться. Какое-то время он делал вид, что все в порядке и может справиться со всем сам, но, когда Стайл встревоженно посмотрел на него и сказал, что это ненормально, что он возвращается еще позже него самого, Фадель начал задумываться и вскоре решил, что взять в помощь несколько сотрудников не будет большой проблемой, хоть и сразу же бизнес не принес горы золота, с которых нужно было выплачивать достойную зарплату. Переживания Стайла не были беспочвенными, ведь он видел как возлюбленный изводит себя мечтой о быстром успехе, сам поддерживая бизнес, сам готовя и осуществляя услуги, еще и сам добираясь домой на машине после долгого рабочего дня. Для Стайла это было дико, потому что от его рабочего места до кровати нужно лишь подняться по лестнице и завалиться спать. Иногда он все же выезжал, чтобы оставить машину клиента на удобном тому месте или закончить какие-то рабочие вопросы, но в основном он проводил все время на территории собственного дома и автомастерской. Он боялся, что Фадель в один из дней просто уснет за рулем и попадет в аварию и просто не мог допустить даже мысли об этом. На сегодняшний день дела идут лучше: мужчина уже не полагается исключительно на себя, но все равно остается в рабочем режиме ежеминутно. Стайл понимает его, ведь это кафе является детищем и в какой-то степени отдушиной Фаделя, как же он мог не волноваться за бизнес? Стайл сам такой же, ведь автомастерская, руководимая много лет его отцом, — это словно семейная жемчужина, которую он ни в коем случае не может просрать или привести в упадок. Он помнит, как отец учил его основам в старшей школе и передал свою любовь к занятию ему. С тех самых пор он решил для себя, что будет работать на благо мастерской отца, а когда тот отойдет от дел, он продолжит существование бизнеса. Он корпел над этим бизнесом, так что очень хорошо понимал любимого человека.  В любом случае, они оба сильно устают со своими бизнесами и проводить время вместе словно они на медовом месяце — не доступная опцией, поэтому Стайл старается хоть как-то компенсировать отсутствие частых как таковых полноценных выходных всякими милыми занятиями или вещами. Он часто приезжает на обед к Фаделю, прося отца ненадолго занять место в мастерской, если тот не работал, и они около получаса, по крайней мере, могут быть вместе и держаться за руки, жуя бургеры. Конечно же, благодаря официантке по имени Фэй, что в первую секунду их знакомства оценила его стиль, который с годами и рабочими обстоятельствами все равно стал сдержаннее, и фактически второму повару и помощнику Фаделя по имени Джеп, который напоминал ему Бэйба: ненамного старше его, такой же вежливый и скромный, цитирующий какие-то книжки в перерывах. Со временем выяснилось, что они очень довольны руководством Фаделя: Фэй ценила пунктуальность и ответственность Фаделя, а Джеп вообще ощущал себя так будто готовит на одной кухне с мудрым дядей, а не начальником. Реже Фадель возвращается на обеденный перерыв обратно домой на старой машине Стайла, потому что боится оставлять кафе без присмотра, хоть и доверяет нанятым сотрудникам, которые даже смены открывают частенько. Его никогда не покидает чувство, что без его контроля случится что-то плохое. Однако, когда он все же приезжает, заранее удостоверившись, что Стайл в этот момент не будет копаться в очередном карбюраторе, они не сколько кушают, сколько устраивают кардио тренировку, теряясь в складках простыней или позволяя воде в душе унести с собой все звуки, льющиеся из них словно песни. После этого каждый благополучно возвращается к работе с более удовлетворенным видом, чем они приступали ко дню до этого. Выходные, если они совпадают, они обязательно проводят вместе, катаясь на картинге, ходя в клуб, собираясь с Кантом и Байсоном в боулинге, или на худой конец заезжают в гости к вышеупомянутой парочке, чтобы повеселиться, выпить и приятно провести время, наверстывая упущенное. Также Фадель и Стайл стараются проводить время с Джэем. Например, не так давно они все собрались на рыбалку к друзьям Джэя, которые, наконец, удостоились чести увидеть таинственного жениха сына их друга. Не то, чтобы Джэй с ними не разговаривал о сыне, но он явно дал понять, что осуждению нет места, особенно после того как он потерял любовь всей своей жизни. Джэю не было все равно, с кем Стайл захочет создать отношения, но если этот кто-то так же сильно любит его сына в ответ и делает его счастливым, то пусть это был бы даже инопланетянин. До такого, конечно, не дошло и Фадель ему очень уж понравился, что не могло не оказаться облегчением. Типичным работящим мужикам, на удивление, Фадель тоже понравился, потому что производил впечатление серьезного парня. Ну и сыграла роль его судимость, о которой они не сильно, но были осведомлены — они банально не стали говорить чего-то противоречивого. Действительно, бог ему судья, кто они такие, чтобы судить? В общем рыбалка прошла более чем удовлетворительно, хоть Стайл и не принимал непосредственного участия из-за отсутствия интереса к пялянью в воду с целью улова. Фадель потратил-таки некоторое количество времени и поймал какую-то рыбеху, которую они благополучно распотрошили и зажарили. Работящие мужики еще больше зауважали человека, который в ответ на вопрос о карьере ответил, что он держит бургерную. От греха подальше и Джэй, и его богатырские друзьяшки, предложили двоим поставить палатку чуть дальше от их самодельного лагеря, чтобы тем было удобно и их отцовские байки за банками пива не доставляли неудобств молодежи. На деле, Джэю не очень-то хотелось слышать сладострастные звуки в случае чего, а мужички и то выдохнули, не зная как относиться к трендам молодых на однополую любовь, но и разбираться в этом не посчитали обязательным, уже зауважав спутника Стайла, а Стайла и подавно они уважали всегда — хороший малый он.  Джэй оценил такое времяпровождение, позитивно приговаривая, что старика теперь не только не забудут, да еще и покоя следующие годы не дадут. Стайл, как всегда, возразил, что никто и не собирался забывать его, а Фадель, сильно почитая отца Стайла, вообще выдал тираду, обещая сделать Джэя королем пенсионеров в будущем, сделать шикарную свадьбу, которую Стайл заслуживает и на которой Джэй будет хвастаться всем и вся, а также исполнить его любые желания, так что он никогда не останется забытым. Джэй, посмотрев на вечно волнующегося мальца, лишь усмехнулся и, крепко, по-отцовски сжал плечо Фаделя, говоря, что ему не нужно ничего, кроме их счастья. Им обоим нравилось включать отца Стайла в планы и проводить с ним время по разнообразным причинам. Для Стайла отец является самым близким человеком. В свое время Стайл очень долго и трудно переживал смерть матери и также видел, как сильно отец переживал смерть своей любимой жены. Они оба знали, что это неизбежно — не с раком, которым она тяжело болела, но когда этот момент настал, в них обоих что-то треснуло. Джэй отвлекался работой, но изо всех сил старался дать поддержку своему сыну, несмотря на то, что тот создавал видимость сильного и непобедимого. Стайл сильно любил свою маму, она была лучше всех на свете. Она была самой доброй, самой красивой, самой родной. У нее были длинные и красивые волосы, глаза полные тепла и улыбка, способная согреть душу. Она никогда не относилась к своему ребенку жестоко или несправедливо — Стайлу, действительно, повезло во многом в этой жизни, в том числе с родителями. Он глубоко любил и сильно был привязан к обоим родителям, что всегда учили его быть добрым к окружающим и не впадать в осуждение при виде чего-то ему ранее незнакомого или отличающегося. Стайл был непоседливым, но воспитанным ребенком, который никогда не затевал потасовок или издевался над другими: он лишь бегал и прыгал вокруг, стараясь сжечь как можно больше энергии. Когда матери не стало, Стайл старался не утратить ту радость, которую мама заложила в его личность, и у него по большей части получилось. Однако когда это все случилось, и ему, и отцу было очень трудно и, какими бы близкими до этого они ни были, они сблизились еще сильнее. Стайл делился с мудрым отцом практически всем, что его волновало и в ответ старался как можно больше помогать ему. Даже когда Стайл признался в том, что ему нравятся парни не то, чтобы с грузом на душе, но с каплей неуверенности, его отец лишь пожал плечами и сказал, чтобы тот приводил кого-нибудь познакомиться, а еще, что от контрацепции даже в этом случае нельзя убегать. Стайл рассмеялся и был благодарен за все, что его родители когда-либо сделали и дали ему. Да, у них все равно были ссоры. Иногда по мелочам, иногда какие-то вопросы становились главными, но теперь Стайл взрослый и он рад, что может вот так проводить время сразу с двумя любимыми людьми: его отцом и его возлюбленным. Фадель же любит отца Стайла почти родственной любовью, не переставая восхищаться его взглядом на мир и внутренним стержнем. Он благодарен Джэю за то, что тот дал ему возможность быть со Стайлом, потому что далеко не каждый родитель был бы в восторге от зятя в виде бывшего заключенного, а Фадель ни за что бы не хотел подвергать отношения отца и сына угрозе. Джэй для него был эталоном или ролевой моделью. Смотря на этого мужчину, Фадель понимал, откуда растут ноги у замечательной личности Стайла. У его чувства юмора и позитива. Также Фаделю нравится слушать воспоминания Джэя о своей жене, по совместительству матери Стайла. Несмотря на то, что он сомневается, понравился бы он ей, он бы все равно хотел встретиться с ней, чтобы уткнуться ей в руки и поблагодарить за все, чем она стала для уже взрослого Стайла. Он бы хотел официально попросить благословения у нее, но, к сожалению, может лишь слушать рассказы мужчины с разбитым сердцем о том, как сильно он радовался тому периоду жизни, когда она была здорова и у них только родился Стайл. Фадель также часто проводит время с Джэем наедине, когда Стайл занят или когда Джэй сам того попросит. Спустя время ему перестало быть неловко в его присутствии, особенно после того, как Джэй неоднократно просил называть его отцом. Они часто могли обсуждать что-то будничное вроде погоды или Джэй рассказывал, как обстоят дела в мастерской, потому что сам Стайл не часто делился рабочими моментами, не желая беспокоить Фаделя своей загруженностью. Джэй также расспрашивал его о его собственной семье и помнит ли он что-нибудь, но Фаделю пришлось его разочаровать тем, что у него остались лишь крупицы воспоминаний о родителях. Тогда Джэй расспрашивал о Байсоне и интересовался их отношениями. Не только из-за того, что Кант, который приходится ему теперь уже одним из многочисленных сыновей, встречается с Байсоном, а потому, что ему, действительно, интересны родственные связи Фаделя и его какие-никакие корни. Много раз уже Фадель интересовался, не мешает ли он как-то своим проживанием в его доме, на что в сотый и сто первый раз получал твердые возражения, желание Джэя, чтобы они жили здесь столько, сколько захотят, и уточнение, что они не такие уж и шумные. Возможно, Джэй приукрасил, а, может быть, все складывалось так, что его не было дома в нужные моменты. Джэй сам по себе не домосед или лежебока: если он не на работе, то занят чем-то другим вроде походов на рынок, которые Фадель предлагал взять на себя, потому что ему ничего это не стоит, но получал отказ, или мини-тусовками со своими работящими мужичками — он общительный. — Стайл, вставай, — как раз из-за двери слышится голос Джэя. Как и ожидалось, отец даст знать, когда долг позовет. — Хорошо, — быстро крикнув, начинает бухтеть Стайл. — Фадель, я соскучился по тебе, — хныкая от разочарования, он еще крепче обнимает возлюбленного словно спасательный круг. — Я тоже, — бормочет куда-то в плечо Стайла мужчина. — Но мы увидимся вечером, — высвобождая одну руку, он проводит ею по затылку Стайла, запуская пальцы в волосы, а затем отстраняется, чтобы взглянуть на любимого человека. Стайл смотрит так будто тот его предал со всеми своими рациональными мыслями и ответственностью, про которую хоть иногда хочется забыть. Фадель не выдерживает душевного отклика и целует того в скулу, параллельно потягивая его к краю кровати, чтобы наконец встать.  Фадель поднимается во весь рост, чего нельзя сказать о Стайле, лежащем в ворохе того подобия одеяла лицом в матрас. — Я буду ждать вечера, — говорит Фадель, прежде чем уйти в ванную комнату, оставляя Стайла один на один с неудовлетворением от рутины.

***

Как Фадель и думал, предупредив подчиненных о сокращенном рабочем дне, те переглянулись и внутренне заликовали, пытаясь не выдать явных признаков. Фадель и сам рад отойти от графика и закрыться аж в полседьмого вместо десяти часов вечера. Конечно, такие решения ведут за собой некоторые убытки, ведь за эти три с половиной часа могло прийти не мало посетителей, но он, откровенно говоря, уже сам порядком устал, работая без передыху. Скорее всего, Фэй и Джеп тоже, хоть они и не несут кафе и его дела с собой домой, но Фадель понимает. Они специально официально закроются в полседьмого, чтобы за полчаса пересчитать кассу и убрать помещение. Часто Фадель отпускает ребят после необходимых кассовых процедур и элементарных сборов, чтобы самому убраться и, честно сказать, не платить за переработки, но сегодня они сами предложили остаться и помочь, выпытав причину сокращенного дня.  — Босс, мы поможем вам сбежать на свидание быстрее, да, Джеп? — подмигнула девушка повару, пихая младшего коллегу локтем. — Конечно, босс, — ответил малец серьезнее, чем того требовала ситуация. Фадель никогда не думал, что будет ладить с кем-то или что работа с кем-то, кроме Байсона, будет ему по душе. В частности, он всегда хотел готовить за плитой один, но сейчас клянется, что эти ребята, взаправду, ему нравятся. Как бы глупо не звучало, сейчас уже пять часов, но Фаделю кажется, что время длится вечно. Рабочий день все равно в разгаре и ничего теоретически не дает ему заскучать с той периодичностью заказов, которая наблюдается в кафе, но несмотря на это, его мысли продолжают уплывать в другом направлении от приготовления бургеров. Сегодняшний день такой же загруженный, как и любой другой, но сегодня он со Стайлом договорился не видеться в обед, чтобы скоротать время и для него самого это выглядит глупо, но он уже скучает. Заказы льются рекой, Джеп быстро приготавливает один бургер за другим, Фэй только и успевает протирать столы, да относить заказы, а он сам, конечно, на автомате собирает ингредиенты между булочками или жарит говяжьи котлеты, но параллельно думает о Стайле. По правде говоря, эта неделя дается ему непросто, потому что у Стайла в мастерской какой-то сезон, а у него в бургерной каждодневный завал. Исходя из этого, он пытается вспомнить последний раз, когда они были близки без каких-то маячащих проблем, спешки или банальной усталости. Это просто ужасно, но он, будучи начальником и стоя на своем рабочем месте, вспоминает какая на ощупь у Стайла кожа и как ему нравится зарываться в его выпуклую грудь.  Он, действительно, хочет погулять и насладиться вечерними видами, держа за руку любимого человека, но больше всего ему хочется смотреть на то, как его возлюбленный упивается наслаждением под ним или на нем. Он хочет смотреть на то, как эти пухлые губы раскрываются, позволяя распущенным стонам выйти наружу и пробраться прямо к нему в голову. Его простое желание заключается в том, чтобы не оставить ни одного нетронутого места на этих длинных ногах, на мясистых бедрах, на плоском животе, на широкой груди, на тонкой шее, на крепкой заднице… Между его ног, на руках, на лице… В Стайле нет ничего, что не привлекало бы Фаделя и не доводило бы его до экстаза, даже его бесконечные разговоры в постели. Фадель любит этого жизнерадостного человека, но в словах он полный профан и единственный способ показать свою невыносимо сильную любовь это отдать всего себя без остатка; истязать его подтянутое тело так страстно, как он пожелает, хотеть и обожать его так, как тому нужно, исступлять его столько, сколько будет достаточно для того, чтобы тот понял всю глубину его привязанности и влюбленности. Фаделю кружит голову, когда он видит чужое желание вызванное лишь видом его мужчины, и понимает, что все это досталось ему, а также, что в ответ он может отдать все то скромное, что у него есть, Стайлу. Он уверен, что многие бы хотели провести ночь со Стайлом и пусть они кусают локти, ведь не только этот аспект, но и вся нежная и прощающая любовь, теплая забота в каждом вздохе, все озорные улыбки, все горькие слезы и все серьезные слова достались ему. Ему одному. Конечно, он не станет отрицать, что Стайл невероятно привлекательный в сексуальном плане. Его тело безупречно, но что заводит пуще и буквально с пол оборота, так это его энергия, распаляющая все естество до крайности. Он так хочет крепко стиснуть его талию и облизать его шею полностью, до последней капельки пота, скапливающихся из-за усердия в починке машин своими тонкими и длинными пальцами. Он представляет как прижимается к нему сзади, а Стайл с энтузиазмом оттопыривает зад, оставаясь на четвереньках, а потом образ изменяется и Стайл уже сверху на нем, настолько прекрасный, что просто завораживает. Секс с Стайлом без преувеличения самый лучший в его не такой уж и интересной жизни. Да, у него был Флюк, которого он любил искренне и даже как-то невинно. Флюк, который сейчас, возможно, даже не погребен должным образом и Фаделю тошно от одной мысли об этом. Их отношения были сложными. Так как Фадель не мог раскрыть Флюку, кем он в действительности является, у того, вполне ожидаемо, было много вопросов и претензий. Фадель не мог ответить ни на один вопрос про его работу или семью четко, всегда вбрасывая расплывчатую полу правду. Однако Фадель любил Флюка и понимает, что тот тоже, но жизнь во лжи никому не прельщает и это он тоже осознавал. Это была первая серьезная влюбленность закрытого и вечно самого ответственного Фаделя, наивно полагавшего, что Лили, как хорошая и заботливая мать, позволит ему отойти от дел, чтобы испытать счастье и разделить его с близким человеком. У них с Флюком было много чудесных моментов: танцы в том самом баре, где они познакомились, долгие разговоры и долгожданные встречи, немногочисленные, но выезды на природу. Были и напряженные моменты, касающиеся недоверия, подозрений в чем-то, оттого и ругани. Не сказать, чтобы у них была умопомрачительная близость, по большей части из-за того, что Фадель все время был начеку и в бесконечной паранойе, не дающей ему даже прочувствовать тягу к любимому человеку. Их любовь была такой незрелой и вскоре познала боль. Фадель не сожалеет обо всем, что между ними было, но никогда не сможет простить себе то, что случилось с парнем по его вине. Стайл же… совершенно другой. Их отношения завязались на почве физического влечения, когда Фадель не думал, что это все зайдет так далеко. Он видел, что этот сумасбродный механик таскался за ним по пятам, замышляя что-то со своим дружком, у которого вместо рук тату-машинка. Видел, как тот нагло приставал, явно желая залезть к нему в штаны при первой возможности. Это раздражало. Это возбуждало. В то время он исполнил желание Стайла, вытрахав из него душу в подсобке здания, куда он ходил на групповую терапию, а после избил его. Это казалось правильным: он думал, что таким образом избавится от нежелательного внимания с его стороны. Он даже не подозревал, что только больше подогрел интерес к своей личности такими действиями. Но в тот момент, когда Стайл пропал из его поле зрения, он понял, как привык к этому назойливому человеку и, что без него начинать новый день становилось крайне депрессивно, учитывая, что он встряхнул его позицию одиночества после негативного опыта отношений и в целом жизнь, похожую на день сурка. Он влюблялся в него. Стремительно и бесповоротно. В ту секунду, когда он узнал, что Стайл информатор, у него не было желания убить его или летально навредить. Он поддался порыву обнять его, ничего не подозревающего, и медленно покачиваться, пока боль не заполонила все его сердце. Даже когда он намеревался убить его, он не смог. Он угрожал, он кричал и злился на Стайла, но смотря на его лицо, он глубоко внутри признавался себе, что не сможет убить человека, которого так сильно любит. Он бы никогда не смог по-настоящему навредить Стайлу, переходя за черту морально дозволяемого. В отеле, скорее, похожем на траходром, он впервые услышал, как Стайл плачет и просит его о чем-то серьезно. Никогда еще эта сторона весельчака не была на виду и Фадель понял, что довел его до такого состояния, хоть в тот момент это и было справедливо. Фадель не мог представить, как он всаживает пулю в голову Стайла, лишая его будущего: лишая его всех возможных улыбок, потенциальных и уже существующих друзей, любви отца и в принципе спокойной жизни, которую он мог бы иметь, не встреть он Фаделя. А если и мог, то предпочитал этого не делать. Как он мог злиться, зная, что он и есть проблема? Не Стайл убивал людей, не Стайл прятался от полиции, так в чем же виноват Стайл? Рано или поздно все эти вещи все равно бы случились с Фаделем, это было делом времени — они не могли всю жизнь служить как верные псы своей безумной мамаше. А потом Стайл написал на клочке бумажки имена всех своих родственников и Фадель понял, насколько странный человек рядом с ним. Даже если Фадель и не верил в тот момент, что Стайл тверд во всех своих любовных серенадах, то тогда он убедился, расценив, что такой поступок совершит либо отчаянный человек, либо на голову больной. Стайл не казался ни тем, ни другим в тот момент, будто просто выполняя долг без жалоб, мольб или слез, поэтому он расценил это влюбленностью до мозга костей. Еще и раненный поперся искупаться, будто в рану от пули не могли попасть бактерии, обеспечивающие ему сепсис и мучительную смерть. С тех пор, как Фадель повстречал безбашенного механика, у него не было ни секунды спокойствия. После он и Байсон хотели сбежать, но посчитали, что то, что выбил им Кант — божеская сделка, благодаря которой они смогут быть с близкими без всяких оков и преследований. Тюрьма — это ужасное место и оно меняет человека так, как никто не представляет, а единственной отдушиной были уроки, на которых их ненормальные возлюбленные стали преподавателями, получив вполне законный доступ. Ожидание казалось вечностью и Фадель понимал, что жизнь не стоит и у Стайла многое изменилось за 5 лет. Он не ожидал от возлюбленного ничего и не был бы даже зол, если бы тот по окончанию срока бросил его, поняв, что заслуживает чего-то большего и лучшего. Но Стайл… совершенно другой. Такую любовь и благодарность Фадель не видел даже в самых смелых мечтах. Стайл стал тем, кто дает стимул просыпаться дальше, продолжать дышать и пытаться стать полезным и полноценным членом общества. Стайл, вопреки всем тем, кто облизывается и зарится на него, не считая его живым человеком с эмоциями, чувствами, переживаниями и целями, не просто потрахушка на раз. Стайл удивляет Фаделя каждый день, наполняя его смыслом и радостью от пребывания рядом. Фаделю можно многому научиться у, казалось бы, простодушного механика. Но главное, чему Стайл его научил, — любить. Любить себя, любить его, любить жизнь, любить природу, людей вокруг, смешное облако, нервного клиента, пробку на улице. Любить кого-то или что-то, кроме Стайла и близких, получается очень сложно — особенно себя самого — но каждый раз он продвигается в этом навыке. В нем много злобы, обиды и разочарования, но благодаря наставлениям этого озорного человека он двигается к прощению. Он даже стал получать реальную психологическую помощь, затрагивая те темы, которые он бы никогда не хотел ворошить. Смерть родителей, первое убийство, смерть Флюка… Это ужасно больно, хоть Фадель и не может ярко выражать эмоции из-за многолетней зажатости. Очень медленно, но ему становится легче. Отношения с Стайлом также являются часто обсуждаемой темой на сеансах терапии. Будучи неуверенным в себе, он много раз обсуждал одни и те же ситуации с психологом, словно у него заедает пластинку. Пытаясь перенаправить поток мыслей на последнюю сессию с психологом, он претерпевает неудачу, возвращаясь к обнаженному виду Стайла. Сексуальное неудовлетворение творит с ним стыдные вещи. По крайней мере, он может поблагодарить себя за невыразительность и то, что выглядит он всегда будто испытывает отвращение ко всем и всему происходящему, иначе он бы чувствовал себя очень плохо и виновато, если бы собирая очередной бургер Джеп бы посмотрел на его лицо и увидел бегущую строку «похотливая скотина» на его лбу. Переведя взгляд на настенные часы, он замечает, что время 18:15 и переводит взгляд на Джепа, укладывающего бургер в коробку. — Доставка? — торопливо спрашивает Фадель паренька.  — Да, босс, — не поднимая глаз, отвечает повар. — Спроси у Фэй, приехал ли курьер, есть ли еще заказы и сидит ли кто-то еще, — рукой махая в сторону выхода в зал, Фадель сам принимается упаковывать доставку, передаваемую курьеру. Джеп, быстро оглядев начальника, выбегает в зал и через несколько секунд возвращается, чем немного тормошит Фаделя. — Курьер ожидает, заказов пока нет, последняя пара ушла, — докладывает повар словно гонец. — Отдайте заказ и прямо сейчас закрываемся, — отрезает Фадель.

***

Стайл сидит уже полтора часа без работы, потому что сегодня, на удивление, спокойный день. Все, кто должен был приехать, сделали это в начале дня, намного облегчив задачи, и Стайл определил одну машину коллеге, а сам занялся двумя. Коллега занялся заменой масла, подкачкой шин, заменой тормозных колодок и дисков на двух осях и мелкими проверками с проверкой подвески и доливом жидкости, а Стайл, заменив тормозные диски, колодки и карданный вал с крестовиной на одной машине, на другой ограничился лишь заменой колодок и дисков, одновременно меняя масло и подкачивая шины. В обед они благополучно уселись за стол на летней кухне и отведали лапши быстрого приготовления так, будто это был последний деликатес. Теперь Стайл сидит за этим же самым столом, наблюдая, как коллега радостно собирается домой, в то время как он ждет хозяина машины, чтобы благополучно вернуть исправный транспорт. — Пока, босс, — восклицает мужчина и Стайлу не остается ничего, кроме как удрученно кивнуть и продолжить ждать. Клиент вот-вот должен был подъехать. Стайл не стал терять времени и решил написать возлюбленному, чтобы узнать, как у того продвигаются дела:

Ты закрылся?

18:22

На удивление, ответ поступил практически сразу же: Да, через 20 минут поеду 18:25

Ого, так скоро

18:25

Ура 😝

18:25

Ты закончил? 18:26

Жду хозяина машины

18:26

И потом сразу полечу к тебе на крыльях любви

18:26

Не торопись, я подожду 18:27 Води аккуратно 18:27

Кто бы говорил

18:27

В этот момент возле мастерской останавливается такси, дверь которого открывается и оттуда выходит долгожданный клиент.

Хозяин приехал, скоро буду

18:29

***

Фадель ожидает возлюбленного на стоянке парка, сидя в старой машине Стайла. Его это не волнует, однако его прошлая собственная машина, конфискованная полицией, была большой и просторной, что определенно было преимуществом. Особых поводов для жалоб нет, но кажется, что всегда необходимо некоторое время, чтобы привыкнуть к новой машине. Он сидит, бездумно пялясь на людей на улице. Они все такие разные и все равно оказались в одном месте и в одно время. Фаделю находит это забавным.  Подростки, что катаются на роликах или скейтах, наводящие суету, не совсем аккуратно объезжая прогуливающихся людей. Офисные планктоны, что группой идут, держа в пластиковых стаканчиках и жестяных банках прохладительные напитки. Туристы с улыбками до ушей, фотографирующие все и всех, туда-сюда крутясь с телефонами в руках. Парочки, медленно идущие и крепко держащиеся за руки, обсуждающие что-то свое. Даже коты, шныряющие около скамеек. Все куда-то идут, все чего-то ищут и ожидают. Совсем так же, как и Фадель, смотрящий на магнитолу, что показывает ему 19:30. Я приехал 19:31 На закрытой парковке 19:31 Где ты ждешь? 19:31

Я на открытой

19:31

Подходи ко входу в парк

19:32

Я тебя встречу

19:32

Набирая последнее сообщение, Фадель уже хватается за ключи, простаивающие в замке зажигания, собираясь выходить. Он убирает телефон в карман брюк и думает, что действительно соскучился по Стайлу. Они виделись сегодня утром. Это глупо. На автомате дойдя до начала парка, раскинувшегося вдоль набережной, он взглядом выискивает в разреженной толпе, движущейся к нему, намек на знакомую фигуру. Его совсем слабо обдувает ветром, хоть как-то облегчая ощущение жары, прилипающей повсюду, хоть солнце уже садится. Приближенность к воде все-таки действует как плацебо, ослабевая ощущение липкости. Он все еще размышляет о погоде и ее нестабильности, когда замечает направляющегося к нему Стайла. Стайла в кроп-кофте. Не то, чтобы Стайл больше никогда не носил кроп-топы, но делал это порядком реже. Когда Фадель хотел узнать причину, он получал то подколы вроде «мне больше некого соблазнять, я уже заполучил тебя» или «мой ревнивый муж не разрешает», несмотря на то, что это откровенный бред, ведь Фадель никогда не выражал мнение любого рода о выборе одежды Стайлом или его каких-либо предпочтений в чем угодно. То он получал объяснения, что Стайл уже повзрослел и больше не такой проказливый, каким раньше был его образ. То Стайл говорил, что они непрактичны в носке и надевать такую красоту на работу было бы глупо. Но факт остается фактом — конечно, Фаделю нравились эти обрезанные тряпки на Стайле. И потому, что на Стайле все прекрасно смотрится, но по большей части потому, что его тонкая талия неизменно приковывала к себе все его внимание. Он выглядит почти так же, как в их первую встречу: в обрезанной синей кофте с номером и какой-то английской надписью и серых мешковатых штанах с черными кедами. Если бы он не выглядел повзрослевшим, то Фадель определенно бы подумал, что проигрывает воспоминания наяву.  Фадель не двигается, застывая от неожиданно разыгравшегося модного вкуса возлюбленного и просто наблюдает, как тот ускоряется и с размаху бросается в его объятия, которые он в последнюю секунду успевает раскрыть, отходя от ретроспекции. — Фадель, — самой собой, Стайл первым делом протягивает его имя, крепко обнимая его за плечи. — Ты скучал по мне? — приблизившись к уху, он жалобно тянет. — Ага, — лишь отвечает мужчина. — Ты решил освежить память этой одеждой? — тихо усмехаясь, он чуть оттягивает укороченную кофту вниз, чтобы придать больше контекста своим словам. — Тебе нравится? — ничего не подтверждая или опровергая, Стайл задает вопрос, заведомо зная ответ. — Да, — просовывая руку под его кофту и укладывая ее на поясничный прогиб, он довольно улыбается.  — Секси, — он вжимается в Фаделя настолько, насколько это возможно, выгибаясь и облегчая доступ к его пояснице, по которой расходится тепло от скользящей руки возлюбленного. Стайл немного удивляется тому, что Фадель еще не смутился как ханжа на грешной вечеринке, потому что он обычно держит свои руки при себе и не позволяет себе бесстыдно лапать Стайла при посторонних, как правило, ограничиваясь крепкой хваткой чуть выше его талии, держанием за руки или иногда мирно устраивая свою большую ладонь на боку Стайла. То, как беззастенчиво сейчас ладонь Фаделя оглаживает наполовину открытый участок его тела и успокаивает, и наводит на размышления. — Давай отойдем от входа, — отстраняясь от его шеи, но все еще чувствуя прикосновения к своей спине, Стайл предлагает не мешать людям, только прибывающим в парк. Когда он обращается прямо к лицу Фаделя, то не может не заметить обольстительный взгляд и мысленно ухмыляется с добротой. Этот мужчина… Наверное, пройдет еще много времени, прежде чем они смогут устаканить свои графики, меньше беспокоиться о проблемах, хоть они и приятного толка, и просто проводить время в компании друг друга. Стайл постоянно скучает по нему, даже с тем, что они и видятся каждый день, и обедают вместе, и ложатся спать вместе. Даже сейчас, находясь в желанных объятиях, Стайл скучает по Фаделю. Конечно, все намного лучше, чем во время заключения Фаделя… Первые годы они виделись раз или два в неделю и извлекали из этих встреч по максимуму — так же быстро и яростно. После Стайл физически не мог совмещать работу и уроки в тюрьме, посему и видеть возлюбленного стал меньше. Сейчас все прекрасно и это до сих пор кажется сном спустя такой тернистый путь, но Стайл всего лишь человек и, получив Фаделя обратно, он не может не хотеть быть с ним рядом хотя бы половину времени. Он понимает, что Фадель, наверняка, тоже расстроен такими обстоятельствами. Дело в том, что жаловаться-то по сути не на что: они оба работают на благо их общего будущего и то, что они занятые люди — скорее, милость, чем какое-то несчастье, но как же хочется хотя бы чуть-чуть не зависеть от вынужденного трудоголизма и провести бессмысленные, но полные любви, дни вместе. Фадель все-таки вытаскивает руки из под обрезанной кофты и становится рядом, устраивая одну из них как раз-таки на бок Стайла. Таким образом, бок о бок, они и двигаются в сторону самой набережной, уже ярко освещенной фонарями. Они не говорят, пока идут, в основном из-за того, что тишина между ними приятная: не напряженная, не наполненная недосказанностями, не грустная. В данный момент они просто наслаждаются компанией друг друга и для них слова не нужны, чтобы понять взаимное умиротворение, которое они испытывают. Их сердца наполнены любовью, когда они медленно гуляют, смотря то, как фонари отражаются на поверхности воды, которая так же неспешно двигается, играя и переливаясь. В воздухе становится ощутимой некая свежесть, пришедшая лишь с заходом солнца и легким дуновением ветерочка из-за нахождения близь воды. Может быть, Стайл в который раз думает о том, как ему повезло в жизни, даже если она все же отбирала у него важные вещи, но, в конце концов, помогла ему зализать раны, чтобы двигаться дальше и стать поистине счастливым. Возможно, Фадель размышляет о том, как он благодарен судьбе за то, что после всех содеянных злодеяний, она пощадила его, дав возможность наслаждаться единственной жизнью рука об руку с его самой большой любовью и близкими людьми. Вероятнее всего, они оба мыслят о том, как сильно любят друг друга и не представляют будущего друг без друга. Наверное, в голове появляются образы радостных лиц друг друга при покупке своего общего жилья или полных слез счастья глаз во время не совсем далекой свадьбы. — Фадель, ты знаешь? — чуть двигая боком и привлекая внимание, тихо спрашивает Стайл, останавливая их пешую прогулку. — Что? — сфокусировавшись на возлюбленном, теперь уже стоящем перед ним, он наводяще отвечает. — Я люблю тебя, — в той же тихой манере, в какой делятся секретами, признается Стайл. Атмосфера и момент располагают к таким речам, хоть у него всегда и были проблемы с произношением этих трех заветных слов. Тем не менее, теперь ему становится легче откровенничать в любви. — Ты же знаешь это? Я хочу, чтобы ты знал это всегда, — укладывая руки на плечи Фаделя, он заглядывает ему прямо в самые недра души, выдающие ему самую что ни на есть правду на такой риторический вопрос. Вместо ответа, однако, Стайл, сам не успевая того осознать, вовлекается в поцелуй. Это все очень странно, думается ему. С Фаделем явно что-то не то, иначе стал бы он посреди парка так неустанно сминать его губы? Впрочем, а какая разница? Стайл чувствует, как ладони Фаделя обхватывают его голову, притягивая к себе для максимальной близости, а его бедра вжимаются в собственные с такой силой, что ранее покоящиеся на плечах Фаделя руки сползают сами по себе, перекочевывая на его крепкую талию. У Стайла складывается впечатление, что Фадель решил вытащить из него душу этим поцелуем — с таким рвением он борется за контроль горячим языком. Дыхание обоих сбивается, у Стайла так вообще из-за неожиданности такого порыва. Буквально в мгновение настроение момента меняется, уже заставляя Стайла мычать и распущенно постанывать в вечер буднего дня в многолюдном парке, выходящем к набережной. Он постукивает по плечу Фаделя, давая понять, что ему не хватает воздуха от интенсивности такой спонтанной ласки и, когда тот, наконец, отстраняется, он видит плачевную картину — покрасневший Фадель, запыхавшийся будто пробежал марафон. Ворот его футболки съехал, открывая вид на загорелую шею, что покрылась красными пятнами от желания. Стайл, мягко говоря, в шоке от места и времени, все равно побуждающих Фаделя на такие смелые для него поступки вроде начала прелюдий, когда вокруг столько людей.  — Фадель, — лишь может выдавить из себя Стайл, смотря на разбитого мужчину перед ним.  — Я тебя люблю, — Фадель берет ладонь возлюбленного в свою, аккуратно поглаживая пальцы, после чего Стайл наблюдает, как его конечность преодолевает в воздухе ничтожную дистанцию, чтобы остановиться прямиком на ширинке брюк Фаделя. — И я тебя хочу, — вслед за рукой мужчина притягивает к себе ошарашенного Стайла так, чтобы расстояния между ними точно не осталось, а вдобавок невооруженным взглядом не было заметно этого развратного эпизода. — Сейчас, — благодаря хорошему освещению, Стайл может даже разглядеть покрасневшие глаза любимого человека, а его интонация и подавно молящая. — Ты хочешь меня? — этот вопрос окончательно выводит его из ступора и он убирает ладонь с его нижней части только для того, чтобы крепко схватить его предплечье и потащить в сторону входа, который они не так давно миновали. Вот это да. Что такого произошло за целый день с его мужчиной — остается загадкой, как и не может Стайл угадать, замешан ли сам в таком исходе событий прямыми действиями. Да, в начале их недо-отношений они придавались страсти в каких-то совсем неподходящих местах вроде подсобки здания, где проходила групповая терапия, или заброшенного участка непонятно чего, где он бы мог остаться разлагаться, если бы Фадель не влюбился в него уже тогда, или его автомастерская в конце рабочего дня… Кажется, концепция постели для них была совсем чужда, но все изменилось. После многолетнего скитания по углам и на свободе, и на территории тюрьмы, где секс не мог быть абсолютно удовлетворительным и расслабляющим, они, повзрослев, как морально, так и фактически, особо не проворачивали подобное больше. Может быть, они стали скучнее, но Стайлу, действительно, больше нравится вести себя так как хочется; быть громким, если того хочется, говорить без остановки, если он так чувствует, в конце концов, слышать редкие звуки, исходящие от Фаделя. Уж что-что, но, видимо, не он один вдохновился на рекреацию поры их знакомства. Опять же, они оба молчат, пока Стайл торопливыми, но уверенными шагами устремляется к закрытой парковке, где он оставил винтажную тачку Канта. Ему немного жаль, так как в ней, определенно, что-то произойдет, а это машина умершего отца Канта, но не то, чтобы он узнает об этом, да и транспорт полностью перешел в его пользование, так что, если Канту и станет известно об этом, то винить ему нужно только себя за такие обещания. Ведь Стайл всегда выигрывает. Когда он открывает дверь пассажирского сидения, то буквально впихивает туда возлюбленного, с грохотом захлопывая ее обратно. Он переходит к водительской стороне и задерживается на пару мгновений от смешанных чувств; растерянность, подкатывающее возбуждение, порыв веселья от смехотворности происходящего и сильная привязанность к Фаделю. Все-таки он открывает дверцу со стороны водителя и усаживается, быстро закрывая машину. Он поворачивается к мужчине, что не проронил больше ни слова с момента своего отчаянного признания и тоже молчит, ожидая каких-либо действий с его стороны. Увидев некую готовность в глазах Стайла, Фадель решает не терять времени и тут же наклоняется к его мешковатым штанам, расстегивая ширинку судорожными движениями и все еще абсолютно молча, словно он помешался и ему нужно быстрее чем-то занять себя. — Нас могут увидеть, — Стайл не может поверить, что в этот раз он произносит фразу, раннее постоянно слетающую с губ мужчины, что сейчас тянет свои губы совсем не приемлемо к его члену, все еще скрытому, но теперь только нижним бельем.  — Мне все равно, — Фадель поднимает взгляд, чтобы недовольно ответить, будто его отвлекают от самого важного дела в жизни. — Опусти их, — уже приспустив штаны возлюбленного для удобства, дело остается за малым и ему нужно, чтобы Стайл оторвался от сидения и стянул свое белье вниз. Стайл слушается, но прежде отодвигает водительское кресло чуть назад, после на мгновение отрываясь от сидения, чтобы шумно грохнуться обратно и почувствовать как его нижняя часть полностью освободилась от любого намека на прикрытие одеждой, прежде чем Фадель прямо-таки сползает вниз со своего сидения и склоняется еще сильнее, наконец, насаживаясь ртом на его полувозбужденный член. Горячий рот незамедлительно окольцовывает его желание, скручивающее низ живота, что возникло в один миг от осознания последующего. Фадель использует лишь свой жадный рот с разгоряченным языком, вжимая ладонь с растопыренными пальцами в колено Стайла, а свободной ухватываясь за подлокотник, чтобы обрести устойчивую позицию, потому что его взгляд и так упирается ровно туда, где томится чужое вожделение. До того, как Фадель попал в тюрьму он практически никогда не ублажал Стайла так, стоя на коленях, может быть, из-за того, что это было слишком для него, а, возможно, потому что не имел особого опыта в исполнении подобных ласок, всегда лишь принимая их от тех нечастых любовников на ночь. С его заключением многие вещи в плане восприятия их отношений изменились и, когда ему выпала огромная удача в виде возможности видеться со Стайлом, даже если недолго и под риском, он извлекал из этого шанса все. В основном времени насытиться друг другом было катастрофично мало, поэтому они чаще всего доставляли удовольствие друг другу руками. Быстро, потому что ни у одного из них не хватало терпения даже на неделю, а по этой причине, только увидев друг друга на уроке, они все оставшееся время были уже на взводе. На кураже, потому что в любой момент и так все знающий тюремный охранник мог решить вставить палки в колеса или что хуже — донести из-за собственного паршивого настроения. Грязно, потому что их движения сливались в бешеном ритме бесконтрольной отдачи друг другу. Но иногда, в счастливые моменты, когда Фадель находил чем подкупить одного знакомого как свои пять пальцев смотрителя, выкраивалось чуть больше времени и чуть лучше условия для их наслаждения друг другом и, к своей великой радости, они могли заняться ничуть не сдержанным сексом в кладовой содержащей в себе инструменты для уроков механики, что Стайл наспех вытаскивал перед началом занятия, и так же быстро закидывал их обратно, но уже с помощью Фаделя.  Тогда Фадель и решил, что будет баловать Стайла, делать его проведенное на территории тюрьмы время стоящим и угождать ему по полной в пределах своих возможностей, отграничивающихся его телом, раз тот не терял веру в их отношения и любовь Фаделя. Фаделю пришлось постыдно расспрашивать Байсона на протяжении нескольких минут, что бы гипотетически могло понравиться человеку больше долбежки в задницу и он получил ответ, в котором нуждался. В следующий раз, когда выдалась возможность более-менее спокойно уединиться, Фадель как-то даже непритязательно опустился на колени, чем сильно удивил Стайла, который не то, чтобы являлся диким фанатом минетов. Однако Стайл даже вымолвить ничего не успел, как мужчина одетый лишь в свободную рубаху и шорты спустил его джинсы и принялся за дело. Стайл был в приятном шоке, как и сейчас, и ему не оставалось ничего, кроме как пропустить волосы возлюбленного через пальцы, надавливая на затылок, и закрыть глаза. Ни на какие вопросы о причине ошеломительного минета Стайл ответа не получил, но ценил это проявление любви, если можно так выразиться. Теперь, когда Фадель буквально облизывает головку его члена словно лакает что-то, после чего опускается с верха до основания круговыми движениями и обратно, Стайл не может уже утопать в воспоминаниях, видя то, что происходит в реальности. Его ладонь бессознательно накрывает собственный рот, но глаза остаются широко раскрытыми и взгляд не отрывается от ритмично движущейся макушки, делая его вид изумленным, что, по большей части, является правдой. К сожалению, он не может в деталях увидеть, как Фадель достигает верха, чтобы опять опуститься: не может видеть место соприкосновения его члена и губ возлюбленного, так как его темная раскачивающаяся шевелюра крадет весь обзор. — Фадель, ты так высосешь из меня жизнь, — на мгновение убирая ладонь, не дающую выйти особенно громким вздохам, он пытается усмехнуться, чувствуя лишь дрожь, стремительно охватывающую тело. Фадель убирает левую руку, все это время упирающуюся в подлокотник, и ползет ею вверх под тканью этой обрезанной синей тряпки прямиком к напряженному соску и он ловит бусину между пальцами, выбивая из Стайла сладостный стон. Стайл дергается от прикосновения к чувствительному месту, заставляя гортанно простонать уже стоящего на коленях мужчину. — Мне так жарко, — окончательно перестав сдерживаться, поток слов Стайла не останавливается, когда он чувствует вибрацию, проходящую по члену и заседающую, кажется, где-то глубоко в голове. — Твой рот, — говоря обрывками, он представляет картину разворачивающуюся внизу: все мокрое — он это чувствует — от слюней Фаделя и от его естественной смазки. — Тебе нравится сосать мой член? — отрывая ладонь от стекла, куда он ее закинул, чтобы оставаться на месте, он сжимает волосы на затылке Фаделя, наконец, закрывая глаза. Не зная, в каком состоянии Фадель, он лишь ощущает, как тот начинает втягивать щеки и на секунду он даже радуется, что не видит этого, потому что это прикончило бы всю выдержку, которая у него имеется. Пальцы Фаделя все еще продолжают вертеть его сосок, как только захочется. В прямом смысле засасывая член Стайла, Фадель не перестает крутить языком, но уже обращает все внимание на головку и кружа, и облизывая ее, и даже посасывая ее с такой жадностью и упоением, что Стайл не может обуздать желание извергаться бредом. — Ты так хорош, я так тебя люблю, — он тараторит первую часть, что заставляет сердце Фаделя наполниться любовью. — Я тоже отсосу тебе, а потом ты должен выебать меня и заполнить спермой до краев, чтобы мой живот вздулся, — Стайл откровенно стонет, начиная дергаться в забвении. — Скажи, что ты выебешь меня, ты должен взять ответственность, — он отрывает Фаделя от занятия, оттаскивая за волосы. Звучит неприличный чпок и шумное втягивание воздуха ртом, когда Стайл, наконец, смотрит на лицо возлюбленного. Оно красное и мокрое, его глаза расфокусированы, лоб потный, а губы слегка опухли.  — Кончай в рот, — не в силах успокоить дыхание, коротко отвечает Фадель, прежде чем собирается довести Стайла до оргазма. Стайл, однако, не ослабляет хватку в волосах, и качает головой. — Расстегни штаны, — внезапно выдает мужчина, будто приказывает. — Расстегни и дрочи себе, — Стайл отпускает затылок Фаделя и чувствует, как чужая рука с его груди ускользает, чтобы быстрее расстегнуть замок и добраться до своей проблемы. Когда Фадель обхватывает себя рукой, он все-таки берется другой за член Стайла и снова накрывает его своим ртом, сразу же ритмично двигаясь. — Насколько ты близко? — между вздохами спрашивает Стайл, желая достигнуть пика вместе. Ответом становится мычание Фаделя, который лишь сильнее сжимает основание его члена. — Блять, я сейчас кончу, — он выдыхает и стонет так словно ему больно только от этого осознания. — Ах, я кончу тебе прямо в рот, — Стайл выдавливает из себя эти слова, прежде чем замереть, открыв рот в беззвучном стоне. Его ноги начинают трястись и он чувствует, как его сперма течет по горячему рту Фаделя, что гонится за собственным удовольствием. Стайл протяжно стонет, когда ощущает, что вся сперма, наконец, вытекла и переводит взгляд на Фаделя, кулак которого поступательно и стремительно двигается по собственному члену. Стайл опять поднимает голову стоящего на коленях мужчины за волосы и, когда тот проглатывает все, что Стайл щедро выдал, он наклоняется и затягивает его в поцелуй, скользя языком по внутренней стороне щек, чувствуя солоноватый вкус собственной спермы. Стайл держит его лицо, ладонями на висках, не только не позволяя уйти от требовательного поцелуя больше похожего на вылизывание рта, но и притягивая все ближе, пока Фадель не начинает мычать и превращает слияние губ в гулкую, почти звенящую волну, после чего стонет затяжно, почти жалобно, полный отчаянного желания. Тогда Стайл и понимает, что Фадель стирает свой кулак в предоргазменном безумии и перемещается губами к его уху. Он проводит по краю уха снизу вверх, грубо, не стесняясь в намерениях. Фадель едва заметно вздрагивает, но не от неожиданности — от нужды. Зубы чуть сжимают мочку — не до боли, но до стука сердца в висках. Язык возвращается, влажный и настойчивый. Он облизывает медленно, с нажимом, впечатывая прикосновение в кожу. — Мой муж кончит для меня? — Стайл шепчет этот вопрос с такой невинной интонацией, что Фадель не сдерживает судорожного стона и отскакивает назад, отдергивая голову в сторону, и замирает так же, как и Стайл мгновение ранее. Стайл уже ощущает затухание наслаждения и почти сонное удовольствие словно послевкусие близости, когда Фадель, с шумным вздохом зарывается в его бедра, с которых все еще сползают штаны с бельем. Стайл чувствует тепло на своих ляжках от сбитого дыхания возлюбленного, в ушах которого, наверняка, раздается блаженное эхо оргазма. Стайл просто сидит, пытаясь мыслями прийти в себя и перестать удивляться тому спонтанному, что только что произошло и имеет все грязные доказательства в виде пятен на его штанах и просто беспорядку на его теле, а также, вероятно, заляпанного салона машины, которую Кант великодушно проиграл ему. Он потный во всех местах и до сих пор испытывает фантомные и не совсем нежные прикосновения к своим соскам, дающим об этом знать. По этой причине он залезает ладонью под свою и так сбившуюся кофту и ведет ей по груди, может быть, больше в манере тактильного самозаземления и из привычки к собственному телу, чем в поисках болевых ощущений. Он вспоминает, что сидит в машине на общественной парковке, но не то, чтобы это могло поменять что-то, ведь он уже сидит полуголый, с разведенными в пределах штанин ногами, с головой минуту ранее перевозбужденного мужчины в своих ногах, со вкусом спермы на языке и, если кому-то довелось это лицезреть, то… Что ж, рациональной стороной ему очень жаль, но если бы была возможность, он бы повторил это. — Фадель, — тысячный раз за все годы их отношений Стайл растягивает его имя, параллельно гладя его волосы. — Вставай, у тебя будут болеть ноги, — Фадель в ответ отрывает лицо от ляжек возлюбленного и сразу же натыкается взглядом на член Стайла, после этого поднимая глаза, чтобы взглянуть на его лицо. — Сейчас салфетки достану, ты пока садись, — смотря сверху на мужчину, он убирает прядь волос Фаделя ему за ухо, что сам недавно смаковал губами прямо как конфету. С этими словами Фадель, наконец, поднимается с ноющих и затвердевших колен, медленно растекаясь по пассажирскому сидению. В ту же секунду Стайл тянется и открывает бардачок, вытаскивая оттуда большую упаковку детских салфеток, и, не церемонясь, выдергивает сразу с десяток, превращая их в подобие мокрого полотенц,  принимаясь вытирать свой низ живота и пах. Когда он приводит свое тело в относительный порядок, то натягивает трусы со штанами, переводя внимание на все еще молчаливого Фаделя, сидящего полностью одетого, за исключением расстегнутых и оттопыренных брюк. Стайл протягивает ему еще несколько салфеток и тот послушно пытается вытереть бардак в собственных штанах, что Стайл наблюдает даже с неким умилением.  — Фадель, это было очень горячо и очень неожиданно, — в конце концов, Стайл, как и всегда, не может не разрушить тишину, делясь своими эмоциями. — Я серьезно, — он тянется к сидению и быстро крадет поцелуй у возлюбленного, прежде чем договорить. — Ты должен трахнуть меня и кончить в меня, чтобы у нас была армия красивых детишек, — Стайл восклицает в восторге, словно это что-то, что может произойти в реальности. — Ты не можешь забеременеть, — смеется Фадель, испытывая только безграничную любовь к мужчине, уложившемуся на его плечо и глядящим на него снизу вверх мечтательным взглядом. Не произнеся ничего больше, Фадель застегивает ширинку и позволяет себе откинуться, вжимаясь затылком в подголовник и все еще находясь на расстоянии не то, что вытянутой руки, а вытянутого носа к лицу Стайла.  Фадель поворачивает голову так, чтобы смотреть в любящие глаза прямо, без страха и каких-либо сокрытий. Завтра все начнется по новой: раздражающий будильник, отнимающая все силы, работа и попытка доползти до кровати, прежде чем свалишься с ног. Завтра, как и всегда, много чего будет бесить: в кафе будет слишком шумно, в целом на улице будет слишком жарко и душно, а пробка, в вечно бодрствующем городе, после позднего окончания работы будет слишком ожидаемой, но от этого не менее утомительной. Завтра, послезавтра и после-послезавтра времени опять будет на много чего не хватать. Будут хоть и секундные, но сожаления, хоть и тривиальные, но поводы для злости, хоть и несравнимые с прошлым, но горести. А еще завтра он проснется рядом с любовью своей жизни, надеясь, что это никогда не изменится. Завтра он обнимет опять потного Стайла, который будет смеяться ему в ухо. Завтра он спустится по лестнице и увидит Джэя, выполняющего свою собственную утреннюю рутину. Завтра он приедет на работу и обменяется сдержанными улыбками с энергичной Фэй и растерянным Джепом. Завтра он будет жарить котлеты в обед, ожидая приезда Стайла, а после уже и предстоящей вечером встречи. Завтра по дороге домой он позвонит Байсону, потому что скучает, но не признает этого. Завтра он услышит поддразнивания своего брата вперемешку с бессмысленными рассказами о их кошке и что она вытворила на этот раз. Завтра он приедет домой и опять обнимет Стайла, покрытого сажей и пропахшего маслом. Завтра он сядет за стол ужинать с отцом Стайла и их разговор зайдет об отпуске. Завтра он ляжет в постель и дождется Стайла, плюхающегося в нее. Завтра перед сном он поцелует жениха и подумает о том, как же он счастлив. А сегодня? Сегодня он отдает всего себя Стайлу, желая, чтобы это выразило его глубокие чувства. Сегодня он смотрит ему в глаза и видит в них окрыляющую любовь. Сегодня он просто не может не сказать, что любит его. Вчера Фадель засыпал, любя Стайла, сегодня он купается в море чувств, а завтра будет мечтать, чтобы это никогда не заканчивалось. Так же как и Стайл любил вчера, любит сегодня и будет рьяно любить завтра.