Chapter VI
25 октября 2025 г., 19:00
Примечания:
Приятного прочтения!
— О чем ты думаешь, А-Ин?
Вэй Ин пугается голоса Лань Сичэня, окликнувшего его. Неужели он снова задумался? В последнее время это происходит слишком часто. Его серебристый взгляд опустился вниз, и он покачал головой.
— Ни о чем таком, — ответил он. Он взял палочки и через силу принялся за еду.
Они сидели в тишине, разделяя трапезу. Лань Цижэня снова с ними нет, он занят подготовкой к свадьбе. Утренние трапезы вдвоем переносить стало намного труднее.
Еще два дня, тихо напоминает себе Вэй Ин, игнорируя неприятные ощущения в желудке. Всего два дня, и я стану невестой другого мужчины… навсегда.
Вот только вчера за ним ухлестывали молодые господа со всего мира. А теперь, всего через несколько дней, он выйдет замуж за законного наследника клана Гусу Лань. Эта новость разбила сердца практически всем заклинателям, хотя не остановила Цзинь Цзысюаня, чьи дары по-прежнему ежедневно отсылаются в Облачные Глубины с неустанной настойчивостью.
Прошло много времени с тех пор, как Вэй Ин в последний раз видел их. Теперь он редко выходит из Облачных Глубин, понимая, что это связано с Ханьгуан-цзюнем. Их история началась со встречи на рынке Цайи, когда их пальцы соприкоснулись, тянясь за одной банкой с травами…
… серебряные глаза встретились с золотыми в первый раз…
Голос Лань Сичэня мягко возвращает его обратно.
— Ты, должно быть, устал, — говорит он, протягивая руку через стол, чтобы погладить руку Вэй Ина. — В этом бесконечном количестве примерок нарядов… шуфу был довольно требовательным.
Больше к бедной швее, чем к нему.
Вэй Ин качает головой.
— Все хорошо, не переживай.
Но Лань Сичэнь все равно слышит пустоту в его голосе. Собравшись с духом, он тихо спрашивает мальчика:
— Тогда, если не свадьба… тебя все еще беспокоит он? — он не решается произнести имя вслух.
Глаза Вэй Ина резко вспыхивают. Имя Ханьгуан-цзюня давно стало запретным в Облачных Глубинах. Вэй Ин отказывался даже признавать существование этого человека! Когда младшие ученики спрашивают о Ханьгуан-цзюне, Вэй Ин замыкается и быстро выходит из комнаты.
Он до сих пор слышит сплетни о Ханьгуан-цзюне, как его замечают в Илине, со стелющейся за ним темной энергией или, что еще хуже, с красивыми женщинами, которые виснут к нему, будто Вэй Ин для него вообще ничего не значил. Из-за этого Вэй Ин и не хотел возвращаться к Курганам. (В любом случае, он понятия не имел, как это сделать; все поездки к Курганам проходили под бдительным сопровождением Ханьгуан-цзюня. Вэй Ин так долго находился в пределах родного клана, что почти не знал, как ориентироваться в мире за пределами Облачных Глубин.)
Так жестоко бросить Вэй Ина, только для того, чтобы щеголять по городам и выставлять напоказ свои достижения…
Вэй Ин чувствует себя дураком из-за того, что доверился ему!
— Не смей говорить о нем! — срывается Вэй Ин на своего жениха.
Лань Сичэнь тут же опускает взгляд.
— Прошу прощения. Я не хотел ворошить болезненные воспоминания, — и все же, кажется, он наслаждается тем, что Вэй Ину по-прежнему претит сама мысль о существовании Ханьгуан-цзюня. Его пальцы нежно обхватывают руку Вэй Ина, губы растягиваются в застенчивой искренней улыбке. — Пожалуйста, знай, А-Ин, мое единственное желание — приносить тебе счастье. Ты осчастливил меня, согласившись на свадьбу…
На это ушли месяцы, но в конце концов Вэй Ин уступил. Он понял, что его положение в клане Лань таково, что… от него ожидают выполнения определенных задач. И в конце концов, он принял искреннюю любовь Сичэнь-гэ.
Это не самая плохая партия в мире. Лань Сичэнь был нежен с ним, неизменно добр и являл собой воплощение того, что значит быть воспитанным мужчиной. Он никогда не повышал голоса на Вэй Ина, никогда не требовал больше того, что ему давали. И он очень серьезно относился к обязанностям наследника клана, довольно легко исполняя данную ему Богом роль главы, будто был рожден именно для этого. Он — очень хорошая партия. У Вэй Ина нет причин жаловаться.
Но Лань Сичэнь, ах… он просто не Ханьгуан-цзюнь.
— Прости, — бормочет Вэй Ин в отчаянии, неубедительно придумывая оправдание своей рассеянности. — Просто… свадьба. Это все слишком сложно.
— Я знаю, — успокаивает его Лань Сичэнь, поглаживая большим пальцем тыльную сторону ладони Вэй Ина. Он заставляет себя спросить:
— Что, если я… не буду проводить занятия сегодня? Мы могли бы покататься на лодке по озеру. Тебе всегда это нравилось. Прошло слишком много времени с тех пор, как мы выходили куда-то вместе.
Вэй Ин колеблется, у него перехватывает горло. Оказаться на лодке наедине с Сичэнь-гэ на несколько часов? Вэй Ину не хочется.
— Нет, — говорит он наконец. — Я хочу побыть один, если ты не против.
— Конечно, — отвечает Лань Сичэнь, скрывая разочарование за нежной улыбкой.
Вэй Ин опускает взгляд. Только он не может сказать, что… постоянно боится того, что последует за их маленькими «свиданиями». Их близость ограничивалась нежными поцелуями руки. Он не может заставить себя дать что-то большее. Каждое прикосновение вызывало добрые воспоминания… каждый поцелуй, каждое объятие. Они были связаны только с Ханьгуан-цзюнем…
Каким образом он должен начать жизнь с Лань Сичэнем, если не мог вынести даже дня, проведенного с ним вместе?
Вэй Ин знал, что у него большие проблемы.
Но замужество за Лань Сичэнем, казалось, было единственным, что удерживало его от постоянных мыслей о человеке, которого он когда-то любил и в итоге потерял…
———
Вэй Ин сидит в одиночестве за столом у окна перед свитками и чернильницей. Он не зажег фонарь, в нем нет необходимости. Лунного света достаточно, чтобы осветить самое нужное. Его рука парит над столом, пальцы дрожат, когда сжимают кисть. На бумаге медленно вырисовываются буквы: Моему благоверному, Он останавливается, задаваясь вопросом, может ли он так называть мужчину. У него перехватывает горло. Хочет ли он вообще называть его так? Его пальцы задвигались против его воли. Вэй Ин заставляет себя продолжать. Завтра я выхожу за твоего брата. Слова впиваются в пергамент, словно рана на его теле… Губы Вэй Ина приоткрываются. Он хочет написать что-то еще. Его сердце кричит от невысказанных слов: если хочешь, приходи. Если я тебе не безразличен, приходи. Если ты помнишь меня, хотя бы немного… приходи. Но в конце концов его рука дрогнула. Он откладывает кисть с тихим стуком. Нет, так будет лучше. Будет лучше, если Ханьгуан-цзюнь не придет; лучше, если он не появится на свадьбе, на церемонии принесения клятв, на окончательном решении судьбы Вэй Ина. Потому что если он придет, Вэй Ин понимает, что не выдержит. Дрожащими руками он складывает пергамент и свистит, подзывая голубя. Письмо быстро забирают у него из рук и уносят в ночь. Вэй Ин остается у окна, уставившись в темноту. Он спрашивает себя, знает ли он вообще, на что надеется. На ответ? На чудо? Зачем он вообще это сделал? Все, что он знает, так это то, что завтра наступит, независимо от того, придет Ханьгуан-цзюнь или нет. Он боится обоих вариантов.———
Ночи пролетают как в тумане. Вэй Ин моргает и не успевает опомниться, как день его свадьбы уже настал. Он сидит перед зеркалом, вокруг него снуют служанки, одевая его в тяжелые красные свадебные одежды. Шелк переливается золотыми вышивками, а когда на его глаза наносят красные тени и рассыпают золотую пыль по векам, он не узнает себя в зеркале. Красиво, да. Но… совершенно неправильно. Красный всегда был цветом Ханьгуан-цзюня… Чья-то рука легко опускается ему на плечо. — Эй, — раздается знакомый нежный голос. — Ты в порядке? В зеркале серебристый взгляд Вэй Ина поднимается и встречается с обеспокоенными медово-карими глазами Лань Цзинъи. Лань Цзинъи знает его с детства, он рос вместе с ним. В то время как другие видят только изящную улыбку и невозмутимый вид, которые Вэй Ин научился напускать на себя за последние месяцы, Лань Цзинъи замечает опустошенность Вэй Ина после объявления о свадьбе — будто вся жизнь в нем испарилась. Когда Вэй Ин ничего не ответил, Лань Цзинъи наклонился ближе и понизил голос. — Послушай… если ты хочешь сбежать, я помогу. Глаза Вэй Ина широко распахиваются, шок прорывается сквозь оцепенение. — Цзинъи. Преданность Лань Цзинъи простирается так далеко, что он готов даже пойти на предательство своего клана и семьи… только ради него. — С того дня ты не был счастлив, — шепчет Лань Цзинъи. Вэй Ину не нужно спрашивать, с какого дня. Они прекрасно знают, о каком дне идет речь. С тех пор Лань Цзинъи тоже страдает. Он так и не смог воссоединиться с семьей Вэнь, которую так сильно любит. — Забудь о них, — призывает Лань Цзинъи, дергая его за рукав, как когда-то в детстве. — Ты заслуживаешь счастливой жизни. Вэй Ин хлопает ресницами и золотая пыль немного осыпается на красный шелк. Служанки довели его образ до совершенства: губы — в красный, волосы — в золотой. Его заключают в золотую клетку, о которой он никогда не мечтал… — Эта жизнь не моя, — тихо шепчет он своему другу. — Это мой долг. Перед бабой и кланом. Сердце Лань Цзинъи сжимается от смирения, которое он слышит в голосе Вэй Ина. — Мое предложение остается в силе на любом этапе свадьбы, — обещает парень, растягивая губы в натянутой улыбке. — Я приду. Вэй Ин не кивнул. Он боится, что если сделает это, то начнет подумывать о том, чтобы принять предложение Лань Цзинъи — по-настоящему.———
После того как на голову Вэй Ина опускают красную свадебную вуаль, его осторожно, шаг за шагом, ведут в большой церемониальный зал. Его тяжелые шелковые одежды волочатся по земле, а слуги держат его, чтобы он не споткнулся. Зал полон, здесь присутствуют все главы. На свадьбу были приглашены все кланы, даже такие мелкие, как Молин Су. То есть все, кроме Ханьгуан-цзюня. Лань Цижэнь и Лань Сичэнь позаботились об этом. Из-под вуали Вэй Ин видит знакомые лица. Выражение лица Цзян Ваньиня мрачное, как буря, его кулаки сжаты по бокам, будто он держит воображаемый кнут. Цзинь Цзысюань открыто злится, все еще не в силах смириться с тем, что уступил Вэй Ина наследнику клана Лань. Только Не Хуайсан, кажется, смирился, лениво обмахиваясь веером. На возвышении среди старейшин восседает Лань Цижэнь, его обычно суровое лицо заметно смягчилось от гордости, поскольку все мечты, которые он лелеял о своем баобэй А-Ине сбываются прямо у него на глазах. И Вэй Ин, несмотря на мучительную боль в сердце, не может его винить. Баба всегда хотел для него только самого лучшего. Иметь возможность доставить такую радость своему бабе и поддержать честь клана… возможно, это правильный выбор. Даже если его сердце не лежит к Сичэнь-гэ, возможно, его жертва того стоит. Лань Сичэнь, одетый в красно-золотую мантию, выходит с возвышения и спускается навстречу Вэй Ину, протягивая ему руку. Вэй Ин принимает ее сквозь слои шелка, и они вместе опускаются на колени на плетеные циновки перед священнослужителем. Начинается обряд. — Поклонитесь небу и земле, — инструктирует он. Вэй Ин низко кланяется, прикасаясь лбом к полу. Его слезы не видны под красной вуалью. Я справлюсь, — думает он. Я стану Ланем, как и хотел, только не с тем мужчиной, о котором я мечтал. — Поклонитесь родителям. Вэй Ин поворачивается к Лань Цижэню. Он чувствует, что Лань Сичэнь делает то же, услышав шуршание ткани. Сверху доносится одобрительное хмыканье Лань Цижэня. … и в этот момент огромные двери церемониального зала с оглушительным грохотом распахиваются, в зале воцаряется тишина, и все головы поворачиваются на звук в изумлении. В зал, спотыкаясь и держась за живот, вваливается высокая и широкоплечая фигура, одетая в безошибочно узнаваемые красно-черные одежды. Кажется, все разом замерли.———
Лань Цзинъи первым недоверчиво восклицает: — Х-Ханьгуан-цзюнь?!!! Пронзительные золотистые глаза торопливо осматривают комнату, пока, наконец, не останавливаются на маленькой фигурке в вуали, стоящей на коленях в центре — предмете его глубокой привязанности. Только когда он видит его, его плечи слегка расслабляются. Его единственный и неповторимый, милый и прелестный Вэй Ин… — Вэй Ин… не надо, — голос Ханьгуан-цзюня такой же красивый, каким его помнит мальчик, но все же он… грубый от боли. — Вэй Ин, ты не можешь выйти за него. Сердце Вэй Ина колотится о ребра. Его голос кажется невероятно реальным. Вэй Ин никогда его не забывал. Он провел много бессонных ночей, ворочаясь в постели, его разум был затуманен голосом человека, которого, как он думал, потерял навсегда. Он думал, что никогда больше не услышит его, даже в самых смелых мечтах. Это сон? Кто-нибудь, ущипните меня. Раздаются крики, когда старейшины Гусу Лань отдают приказы ученикам. — Задержите нарушителя! Но никто не осмеливается пошевелиться. Ханьгуан-цзюнь сам по себе внушает страх; даже будучи изгнанником, он запросто внушает благоговейный трепет одним своим присутствием. Никто не хочет противостоять ему. — Лань Чжань? — выдыхает Вэй Ин, рывком вставая с колен. — Лань Чжань, это правда ты? Прежде чем он успевает полностью подняться, раздается встревоженный голос его жениха. — Останься! Вэй Ин вздрагивает, его серебристые глаза вспыхивают из-под вуали. Мужчина никогда раньше не повышал на него голос. Он поворачивается к нему, совершенно пораженный. — Сичэнь-гэ…? Глаза Лань Сичэня прожигают его насквозь. — Если ты понимаешь, что для тебя лучше, — шипит он с плохо скрытой угрозой, источая невиданный ранее яд, — ты останешься. Вэй Ин впервые за все время смотрит на него и понимает, что вообще не узнает человека перед ним. Лань Сичэнь вскакивает на ноги и бросается к стражникам у дверей. — Уведите его! Стражники бросаются вперед, окружая Ханьгуан-цзюня. Но, как ни странно, мужчина не поднимает меч и не сопротивляется им. Он лишь безвольно позволяет им схватить себя и прижать к полу, будто знает, что сопротивляться бессмысленно. — Вэй Ин, — его голос звучит хрипло, — я совершил ошибку. Мне не следовало оставлять тебя. Только не с ним. Простишь ты меня или нет, но я не допущу, чтобы этот брак состоялся. Весь зал взрывается ропотом. Лань Сичэнь впадает в ярость, подобной которой никто раньше не видел: — Ванцзи! Не надо было тебе возвращаться! Ханьгуан-цзюнь пристально смотрит на него, его дыхание прерывистое. Темные мешки под глазами говорят о бессонных ночах и придают ему вид человека, стоящего на пороге смерти. Щетина на подбородке даже прибавляет ему несколько лет. Очевидно, что последние несколько месяцев прошли не легко для него. Сквозь стиснутые зубы он выдавливает из себя обвинение: — Сюнчжан, ты украл у меня Вэй Ина! По залу прокатывается волна возмущенного шепота. Лань Цижэнь поднимается со своего места, выглядя сбитым с толку. — Ванцзи не следовало приходить, — мрачно заявляет он, хотя его голос слегка дрожит, когда он переводит взгляд на своего старшего племянника. — Но, А-Хуань… ты не хочешь что-то сказать? Вэй Ин больше не может ждать. Он не в силах вынести жгучего желания прикоснуться к Ханьгуан-цзюню. И теперь, когда он всего в нескольких шагах от него… Гнев, который он месяцами таил в своем сердце, полностью улетучился. Его грудь вздымается, когда он поспешно срывает с головы красную вуаль, страстно желая еще раз заглянуть в эти прекрасные золотистые глаза. Ханьгуан-цзюнь, ты пришел, чтобы спасти меня. Я прощаю тебя. Я прощаю тебя — за все! — Лань Чжань! — вскрикивает Вэй Ин, пока бежит к нему. — Вэй Ин… — имя срывается с губ Ханьгуан-цзюня в мучительном стоне, который издает умирающий от голода человек, пробыв слишком долго без воды. Прежде чем его успевают остановить, Вэй Ин бежит через зал и падает в его объятия. Стражники молча расступаются, не желая рисковать даже просто задеть его. Он — жемчужина клана Гусу Лань; если хотя бы одна ниточка на его одежде порвется, им несдобровать. Руки Ханьгуан-цзюня обхватывают его так, словно он по праву принадлежит ему. Его ладони ложатся на милое личико мальчика, и на секунду он восхищается его бесконечной красотой, особенно теперь, когда он выглядит как невеста — с подведенными глазами, красными губами и еще более красными щеками. На Вэй Ина можно было смотреть вечность… Он ничего не может с собой поделать; когда его губы касаются волос Вэй Ина, он шепчет ему, нежно лаская его лицо: — Вэй Ин… ты писал мне. Ты не обижаешься на меня. Глаза Вэй Ина наполняются слезами. — Я ненавижу тебя, — Ханьгуан-цзюнь даже не подозревает, насколько сильно. — Ты думал обо мне, — настаивает мужчина, его золотистые глаза полны любви и нежности. И Вэй Ина бесит, что он прав. — Я не думал ни о чем, кроме как вырвать твое сердце своими же руками, — в отчаянии восклицает Вэй Ин. — Как ты сделал это с моим. Взгляд Ханьгуан-цзюня затуманивается отчаянием из-за того, что в его голосе слышится горечь. — Вэй Ин… — Не теряй надежды, Ханьгуан-цзюнь! — кричит Лань Цзинъи из толпы. — Вэй Ин в твоих объятиях, а не у Сичэнь-гэ! Свирепый взгляд Лань Сичэня пронизывает зал, как лед. Если бы взглядом можно было убивать… он точно поговорит с родителями Цзинъи, когда этот день закончится. — Если ты не уйдешь, я заставлю тебя уйти, — кричит наследник клана с другого конца помещения, стиснув зубы, в то время как его мантия развевается позади него при каждом шаге. — Ты вторгся на свадьбу родного брата — неужели в тебе совсем не осталось стыда, Ванцзи?! — Ты солгал мне, — Ханьгуан-цзюнь сердито смотрит на него. — Ты сказал, что оставишь его в покое, если я уйду! Лань Сичэнь тонко улыбается и отвечает с хорошо отработанной непринужденностью: — Какое совпадение, что после твоего ухода между нами расцвела любовь. Для него это сродни удару. Ханьгуан-цзюнь отказывается молчать дальше. — Это того стоило, брат? — резко спрашивает он. — Разрушать мое золотое ядро ради него? Весь зал замирает от потрясающего откровения. Лицо Лань Цижэня становится белым, как снег, когда он понимает. Не может быть… старейшина даже осел на пол от потрясения. Вэй Ин вскидывает голову, его сердце бешено колотится. — Лань Чжань? Что ты хочешь этим сказать? — Вэнь Чжулю здесь, — отвечает Ханьгуан-цзюнь, поворачиваясь к толпе, и останавливается взглядом на мужчине в черном с каменным лицом, который теперь старается скрыться. Золотистые глаза с едва сдерживаемым гневом смотрят на преступника. — Возможно, нам лучше спросить того, кто это сделал. Стражники бросились закрывать выход, в то время как несколько других поспешили схватить Вэнь Чжулю. Одним движением руки Ханьгуан-цзюнь легко вызвал волну темной энергии, которая прокатилась по полу. Из ее глубин появляются дамы-призраки, чтобы заманить Вэнь Чжулю во тьму и подхватить его под руки, прежде чем он успеет сбежать. Призраки начинают причитать, их визгливые голоса создают леденящую душу какофонию, которая разносится по пространству: В прош-ш-ш-шлый ра-а-а-аз мы не ожидали нападения, но сейчас-с-с мы подготовл-л-л-лены вдвойне! Вэй Ин едва не падает в обморок. Такая наглая демонстрация темной энергии… да еще и прилюдно! Ханьгуан-цзюнь мгновенно заставляет половину зала замереть от ужаса, а другую половину — в основном младших учеников — разинуть рты от благоговейного восторга. Ханьгуан-цзюнь такой… такой… крутой!!!!!!! — А-Хуань? — в этот момент лицо Лань Цижэня полностью побледнело, в его глазах читался ужас, когда он посмотрел на наследника клана. — Что ты сделал со своим братом? Лань Сичэнь издает горький смешок, будто его забавляет такая бурная реакция. — И теперь внезапно весь мир переживает за него? Разве не ты изгнал его, шуфу? Почему сейчас всех волнует, выживет он или нет? — Он… твой… брат…! — голос Лань Цижэня срывается, когда он говорит, явно возмущенный. — Ты изгнал его, — выплевывает Лань Сичэнь, поясняя это дяде так, будто тот не знал этого. — Ты оставил его умирать. — Я ушел по своему желанию, — спокойно вставляет Ханьгуан-цзюнь, чтобы прояснить события прошлого. — Я не виню шуфу. Я больше не видел смысла в учениях Гусу Лань. Он никак не повлиял на мой уход. Только тогда Вэй Ин замечает легкую дрожь в руках Ханьгуан-цзюня и то, как они постоянно прижимаются к его телу… наконец до него доходит правда — причина боли, по которой мужчина все время держался за живот. — Лань Чжань, — выдыхает он, его сердце сжимается, — твое ядро… это правда? Его больше нет? Лань Сичэнь отвечает за него, вздергивая подбородок с холодной усмешкой. — Да. Твой великий Ханьгуан-цзюнь больше не сможет защитить тебя. А-Ин, от него не будет никакой пользы. Возвращайся ко мне. Неприкрытая жестокость его слов ранит сердца всех присутствующих… Оуян Цзычжэнь, молодой наследник клана Балин Оуян, случайно оказывается в зале рядом с Лань Цзинъи. Оуян наклоняется ближе и шепчет ему на ухо. — Праздники в Гусу Лань всегда такие захватывающие? — Нет! — выпалил в ответ Лань Цзинъи. — Здесь всегда скучно! Это… это событие точно войдет в историю Гусу Лань, как одно из самых скандальных! — Просто для ясности, — говорит Оуян, нервно поглядывая на захватывающую сцену перед ними, — мы за Ханьгуан-цзюня? — Да! — фыркает Лань Цзинъи, будто ответ итак очевиден. Тем временем Вэй Ину остается только ахать от ужаса, когда ему один за другим открываются факты. — Когда Лань Чжань должен был встретиться со мной на крыше… — Меня оставили умирать, — с болью признается Ханьгуан-цзюнь, и стыд заливает его глаза. — Он поймал меня на пути к тебе. Вэнь Чжулю был с ним. Они знали, что мы планировали в ту ночь. Я знал, что умру… но потом призраки поднялись из-под земли и потащили меня обратно к Могильным курганам. Что бы ты ни говорил о темной энергии, она… сохранила мне жизнь. Глаза Вэй Ина расширяются, когда до него, наконец, доходит; многочисленные слухи, сплетни о напудренных женщинах, висящих на Ханьгуан-цзюне, которых замечали, куда бы он ни пошел… — Лань Чжань, — шепчет Вэй Ин, и горячие слезы наворачиваются на его глаза. — Я не знал. Мне очень, очень жаль! Он был так зол и обижен на мужчину несколько месяцев… и за что? — Это моя вина, — с готовностью признает Ханьгуан-цзюнь, его золотистые глаза смягчаются, когда он говорит, а голос срывается от сожаления. Он отводит взгляд, но его руки остаются на лице Вэй Ина, мягко поглаживая щеки. — Мне было так стыдно, что я не мог заставить себя вернуться за тобой. Я… не мог вынести твоего взгляда. Я не хотел, чтобы меня жалели… или, что еще хуже, чтобы ты меня разлюбил. Вэй Ин поспешно качает головой, не веря своим ушам. — Все эти месяцы я думал, что ты бросил меня. Что ты… ты передумал! — Я бы не смог. Я бы не стал. Я никогда этого не сделаю, — склоняет голову Ханьгуан-цзюнь и запечатлевает трепетный поцелуй на лбу Вэй Ина, пытаясь успокоить его. — Я все еще люблю тебя, так же сильно, как в тот день, когда впервые увидел тебя в Цайи… я провел слишком много ночей, мечтая о тебе и страстно желая твоих прикосновений. Вэй Ин крепче обнимает его. — Лань Чжань, я тоже! Я всегда думал о тебе! Ни о ком другом. Клянусь! Раздраженный Лань Сичэнь резко подзывает мальчика, угрожая ему: — А-Ин! Я сказал, вернись. Веди себя хорошо, или ты пожалеешь! — Эй! — воскликнул Лань Цзинъи, бесстрашно делая шаг вперед. — Не смейте так разговаривать с нашим старшим учеником! Вы разрушили его жизнь — и жизнь Ханьгуан-цзюня тоже! Голос Лань Цзинъи, кажется, воспламенил что-то в зале. Услышав его, Оуян Цзычжэнь собирает все свое мужество, чтобы тоже закричать: — Да! Молодой господин Лань, вы такой бессердечный! Неужели вы не читали ни одной любовной истории? Злодеи никогда не побеждают! Побеждают только герои! Шепот перерастает в крики, когда голоса в комнате один за другим становятся громче от гнева и протеста. — Ханьгуан-цзюнь здесь настоящий герой! — кричит кто-то. — Он страдал, не проронив ни слова, защищая свою любовь! — Кто знает, что бы сделали с Лань Ином, если бы он остался! — У него не было выбора — он сделал это, чтобы защитить своего возлюбленного! — Кроме того, так ли плох Ханьгуан-цзюнь? Он просто занимается своими делами в Илине! — Согласен! — подхватывает другой голос. Внезапно кажется, что все чувства в зале переменились. Все взгляды были устремлены на Лань Сичэня. Мужчина не может не почувствовать себя загнанным в угол, тяжесть осуждения давит на него со всех сторон… — Что случилось с так называемым грозным старейшиной Илина?! — оскорбленно кричит Лань Сичэнь. — Вы сами его так назвали! Я не виноват! А-Ин всегда должен был принадлежать мне! — Сичэнь, — рычит Лань Цижэнь, испепеляя взглядом старшего племянника. — Сейчас ты зашел слишком далеко. Ты посмел обидеть моего баобэя А-Ина! Я поклялся защищать его ценой своей жизни. И ты, — он тычет в него дрожащим пальцем, — ты ответишь за это. Я лично прослежу, чтобы тебя должным образом наказали! Оказывается, племянник, которого ему следовало опасаться — это Сичэнь! Гнев Цзян Ваньиня увеличивался с тех пор, как обман Лань Сичэня раскрылся, и тот бросился вперед, выхватывая из-за пояса сверкающий меч. — Сначала ты посмел отнять его у нас. Потом посмел навредить ему! Клан Юньмэн Цзян с радостью поднимет оружие на защиту Лань Ина! Цзинь Цзысюань, стоящий рядом с ним, колеблется лишь мгновение, прежде чем шагнуть вперед. — Клан Ланьлин Цзинь тоже. Позади него выстраиваются ученики Цзинь, готовые к битве. Не Хуайсан закрывает веер, скрывая свое хихиканье. — Дагэ тоже не против, — Не Минцзюэ, стоящий рядом с ним, хмыкает в знак согласия. Один за другим кланы выстраиваются в линию, окружая Лань Сичэня. Мужчина быстро выхватывает меч и начинает бой со всей элегантностью и мастерством, подобающими наследнику клана. Но как бы хорошо он ни сражался, ни один человек в одиночку не сможет противостоять ярости армии старших и младших учеников, собранных со всех великих кланов. Призраки тоже спешат помочь сражающимся, материализуясь одна за другой из луж темной энергии на полу. Их хихиканье и надменный шепот эхом разносятся по залу, их безумные голоса призывают Лань Сичэня подойти.… Нас-с-с-следник клана, ты придешь поиграть с нам-м-м-ми ещ-щ-щ-ще разок? В эт-т-т-тот раз мы сделаем все еще лучш-ш-ш-ше, чем в прош-ш-ш-шлый…! Удар за ударом, и вскоре он терпит поражение. Зал бракосочетания превращается в кровавое поле битвы. Вместо обещанного счастливого брачного союза этот день становится днем вынесения приговора Лань Сичэню. Лань Сичэнь вынужден опуститься на колени, его меч давно отлетел в сторону и теперь лежит на полу. С его губ стекает красная кровь, так как он был серьезно ранен в бою. Вэнь Чжулю чувствует себя ненамного лучше. Сраженный учениками, он с позором опустился на колени рядом с Лань Сичэнем. Лань Цижэнь даже не моргнул. — Настоящим я лишаю Лань Сичэня статуса законного наследника клана Гусу Лань и предполагаемого мужа моего баобэя А-Ина, — приказывает он. — Схватить его! Заковать его в цепи и увести до вынесения приговора. Как только церемония закончится, мы с другими старейшинами соберемся, чтобы обдумать наказание для него и его сообщника, соразмерное их преступлениям. Гнев, который испытывает Лань Цижэнь, направлен не только на Сичэня. Во многом он зол на себя за свою слепоту и за то, что был вспыльчивым дураком, поверившим столькому количеству лжи из прошлого. Если бы Ханьгуан-цзюнь появился на мгновение позже, он совершил бы роковую ошибку, доверив своего баобэя А-Ина настоящему коварному племяннику — уже навсегда. Наконец-то все закончилось. — Любовь всегда побеждает, — мечтательно вздыхает Лань Цзинъи, глядя на открывшееся перед ним зрелище. — Это лучше, чем все любовные романы! — заявляет Оуян Цзычжэнь, протирая глаза. Не Хуайсан со смехом наклоняется к ним. — Парень, ты чего? Ты еще не видел мои романы. Вэй Ин оборачивается, чтобы обнять Ханьгуан-цзюня и осыпать его лицо поцелуями, слова вырываются между счастливыми всхлипами и смехом: — Лань Чжань! Для меня ты все тот же Лань Чжань, с ядром или без, Ханьгуан-цзюнь ты или нет. Ты всегда будешь тем, кого я встретил в Цайи, тем, кто открыл мне глаза на мир, недоступный никому другому. Я отдаю тебе свое сердце. Ханьгуан-цзюнь, я буду любить тебя вечно! Пределом мечтаний Ханьгуан-цзюня было услышать это — все, о чем он мечтал долгими одинокими ночами в изгнании. Его дыхание прерывается, шаги неуверенные, на глаза наворачиваются слезы. — Вэй Ин, я не могу… выразить словами… Ко всеобщему удивлению, Лань Цижэнь тоже начинает двигаться, быстро преодолевая расстояние между ними — просто, чтобы положить руку на плечо своего младшего племянника. — Ванцзи… — тихо произносит он, опуская голову с долгим вздохом. Ему требуется собрать все свои силы, чтобы произнести следующие несколько слов: — Шуфу был неправ. Вэй Ин резко поворачивает голову, широко раскрыв глаза. — Баба? — он и не думал, что когда-то услышит это! Но, став свидетелем того, как его дорогой А-Ин был опустошен и убит горем последние несколько месяцев, понимая, что тоже сыграл в этом свою роль, закрыв глаза на коварные планы Лань Сичэня о том, чтобы добиться руки и сердца А-Ина… он больше не может отрицать свою вину. — Свадьба может состояться, — громко заявляет Лань Цижэнь, его голос отчетливо разносится по залу. — Нам просто не хватает жениха. Заплаканное лицо Вэй Ина просветлело. — Да, да! — он тянется к красной вуали, которую всего несколько мгновений назад небрежно отбросил в сторону, и сжимает ее дрожащими руками, прежде чем схватить Лань Чжаня. — Лань Чжань, хочешь жениться? На мне? Как мы и хотели однажды, той ночью в моей комнате? Дыхание Ханьгуан-цзюня замедляется, он едва может дышать. Вот так получить благословение шуфу и прощение Вэй Ина… он даже подумать об этом никогда не мог. Это превосходит все его самые смелые мечты. Подняв руку, Ханьгуан-цзюнь проводит пальцами по волосам, чтобы распустить свой высокий хвост. Длинная белая лента соскальзывает ему на ладонь; та самая, которую Вэй Ин подарил ему, прямо перед их последним расставанием. Он хранил ее при себе, бережно хранил все это время. Он никогда и ни о чем не забывал. Лани влюбляются только раз и на всю жизнь. А Вэй Ин, его Вэй Ин — истинный ученик клана Лань. — Да, — дрожащим голосом шепчет он в ответ, улыбаясь. — Да. А вот Вэй Ин не мог улыбнуться еще шире. Вэй Ин робко протягивает ему в руки шелковую красную вуаль, и Ханьгуан-цзюнь сразу же понимает, что от него требуется. Довольно осторожно и благоговейно мужчина укладывает ее обратно на голову Вэй Ина, при этом на его губах появляется мягкая улыбка. Вот так у него появилась идеальная невеста. Он так прекрасен, что невозможно представить себе человека еще красивее… Взявшись за руки, они вместе выходят на середину зала. Быстро раздаются аплодисменты, ученики и главы кланов горячо одобряют благословенный союз, который происходит у них на глазах. Сцепив пальцы, Ханьгуан-цзюнь помогает Вэй Ину опуститься на колени. При этом они еще крепче сжимают ладони. Понимая, что наконец-то их счастливый конец близок. … и всего через три поклона они становятся супругами.———
Как только они объявляются супругами, Ханьгуан-цзюнь не теряет времени даром. Он заключает радостно визжащего Вэй Ина в объятия, горя желанием увести свою невесту. — Шуфу, мы не останемся на празднование, — без колебаний заявляет он, а его золотистые глаза внезапно загораются решимостью. Лань Цижэнь резко выдыхает, изо всех сил стараясь не подергивать бровями. — Я позволяю, но только в этот раз. А теперь идите. И держитесь подальше от моего взора, чтобы я не был вынужден думать о том, что ты делаешь с моим А-Ином. Даже не вылезая из объятий Ханьгуан-цзюня, Вэй Ин наклоняется и обвивает руками шею своего бабы. — Баба! Я всегда буду твоим баобэем А-Ином! Это ничего не меняет! Мрачное выражение лица Лань Цижэня не может не смениться нежностью, когда он крепко прижимает к себе мальчика. Он крепко целует его в макушку, явно не желая отпускать. — Это ничего не меняет, — утверждает он, и его взгляд полон нежности. — Мы обсудим место вашего проживания позже. Ванцзи, мы еще поговорим. Увы, пришло время доверить тебя другому мужчине… Лань Цижэнь многозначительно смотрит на своего племянника и не забывает вставить последние слова: — Только попробуй расстроить А-Ина, и ты больше никогда не увидишь белого света. Ханьгуан-цзюнь кивает. — Я согласен. Он предпочел бы быть запертым в темнице, чем рисковать забыть о возложенной на него священной обязанности — обеспечивать счастье и безопасность Вэй Ина до конца своих дней. И так просто они ушли. Вэй Ин звонко смеется, когда Ханьгуан-цзюнь уносит его из зала, подальше от косых взглядов остальных. Потому что Вэй Ин теперь принадлежит ему, и только ему. Позади них вздыхают молодые господа, уткнувшись в чаши с вином, их мечты растоптаны. Пытаясь отвлечься от боли душевной, они с головой уходят в празднование.… В этот день мир заклинательства потерял яркую и прекрасную жемчужину…———
Они падают на кровать Вэй Ина, потому что она была ближе всего. О возвращении в Курганы сейчас и речи быть не может; из-за суматохи, длившейся весь этот день, у них остался только вечер, чтобы насладиться им вместе. Когда Вэй Ин усаживается на мягкую кровать, он чувствует, как пара золотистых глаз пронзает его сквозь красный шелк вуали. Он начинает смущаться, а его сердце трепещет, когда он видит, как длинные дрожащие пальцы тянутся к краю вуали. Медленно, с огромной осторожностью, Ханьгуан-цзюнь начинает медленно поднимать ее. Дыхание мужчины никогда не было таким громким… Вуаль, наконец, откинута назад, открывая прелестное личико Вэй Ина. Когда их глаза снова с любовью встречаются, Ханьгуан-цзюнь резко выдыхает, его взгляд наполняется всепоглощающим благоговением. Каким бы закаленным ни был мужчина, он устал после многих месяцев мучительного одиночества и горя; в уголках его глаз залегли едва заметные морщинки… Ханьгуан-цзюнь все еще остается потрясающе красивым, когда улыбается. Он нежно заправляет вуаль Вэй Ину за уши, его рука задерживается, чтобы погладить молочно-мягкую щечку мальчика. Вэй Ин инстинктивно откликается на прикосновение и радостно прижимается к нему, ища тепла. — Моя прекрасная невеста, — не удержавшись, шепчет Ханьгуан-цзюнь. — Навсегда мой единственный и неповторимый. Сердце Вэй Ина подскакивает к горлу. Он двигается к нему, быстро освобождая для него место на кровати. — Давай сюда. Ханьгуан-цзюнь колеблется всего мгновение, прежде чем подчиниться и осторожно сесть рядом с ним. Вэй Ин тут же с безрассудной самозабвенностью бросается в его объятия, по-детски прижимаясь к его груди. В глазах Ханьгуан-цзюня появляется тень стыда при виде любви, с готовностью предложенной ему. — Я не достоин твоей любви, — торжественно шепчет он. — Но если ты захочешь меня… Вэй Ин продолжает мило тереться щекой о его щеку. — Да. Ты будешь моим! На веки вечные. По телу Ханьгуан-цзюня пробегает дрожь, когда он прижимает Вэй Ина к себе и нежно целует его в лоб. — Так легко заслужить твое прощение… я не могу мечтать о большем. Вэй Ин яростно качает головой. — Лань Чжань, ты столько страдал из-за меня! — Из-за тебя — никогда. Я ни о чем не жалею, — решительно отвечает Ханьгуан-цзюнь. Вэй Ин надувает губы, все еще думая об этом. — Ты же знаешь, что я бы тебя понял? Я был бы на твоей стороне, как никто на свете. Мужчина тяжело вздыхает. — Я не мог допустить, чтобы ты страдал вместе со мной в Могильных курганах из-за моей неполноценности. Мальчик думает, что это нелепо. Вэй Ин поднимает руку, чтобы нежно обхватить его за щеку и слегка ущипнуть. Отсюда, при таком освещении, кажется, что в его волосах появились седые пряди — явное свидетельство того, как сильно сказались на нем последние несколько месяцев. — Тогда… позволь мне загладить вину перед тобой за те долгие месяцы, что ты страдал в одиночестве. Я сделаю все, о чем бы ты меня ни попросил. Горький смешок срывается с губ Ханьгуан-цзюня. Он прерывисто дышит. — Вэй Ин… это очень опасное предложение. Вэй Ин отвечает легким приятным смехом. — Я думаю, мы уже выяснили, что я люблю опасность, — и затем, довольно озорно улыбаясь, в его голове появляется идея. — То, что не мог сделать со мной тогда… — он лукаво тычет пальцем в Ханьгуан-цзюня. — Теперь, когда мы поженились, ты можешь? Румянец быстро заливает щеки Ханьгуан-цзюня. Внезапно у мужчины хватает наглости выглядеть смущенным… — Ты точно понимаешь, о чем просишь? Вэй Ин смеется и тут же залезает к нему на колени, довольно смело усаживаясь на него верхом. — Мы будем целоваться и раздеваться. И… это ведь не все, да? — он склоняет голову набок, в его глазах светится удивление. — Научишь меня? Ханьгуан-цзюнь с трудом сглатывает, его самообладание быстро улетучивается от ощущения горячего тела Вэй Ина, прижатого к нему. Наконец, он кивает, сам переполненный предвкушением. — Теперь, когда мы муж и жена… это вполне уместно. Смех Вэй Ина звенел в воздухе, яркий и безудержный, от которого у Ханьгуан-цзюня снова перехватило дыхание. Его красивые серебристые глаза кокетливо смотрели на него снизу вверх. — Тогда… возьми меня. Ханьгуан-цзюня долго уговаривать не нужно. Он мечтал об этом, много фантазировал долгими ночами в Могильных курганах. Мужчина тут же запечатлевает на его губах нежный всепоглощающий поцелуй, его большие руки обхватывают тонкую спинку Вэй Ина и накрывают ее почти целиком. Вэй Ин с тихим стоном тает в его объятиях, крепко обвивая руками его шею, и с готовностью углубляет поцелуй. Все именно так, как он помнил… губы мужчины, такие мягкие и уверенные, опьяняют и поглощают все его существо, пока он не растворяется полностью в объятиях Ханьгуан-цзюня. Одежда быстро с них слетает, хотя Вэй Ин оставляет бóльшую часть красного шелка, поскольку Ханьгуан-цзюню, похоже, это нравится. Под ним мужчина полностью обнажается, демонстрируя натренированные грудные мышцы и подтянутые рельефные мускулы, которые блестят в лунном свете. Похоже, что потеря золотого ядра никак не повлияла на его телосложение. Отсутствие ядра, видимо, заставило Ханьгуан-цзюня тренироваться еще усерднее, чтобы сохранить прежнюю силу… Вэй Ин всегда мечтал увидеть Ханьгуан-цзюня таким, каков он есть — и теперь он прямо перед ним, полностью обнаженный. Рука Вэй Ина скользит ниже по животу, задевая то место, за которое ранее держался Ханьгуан-цзюнь, и нащупывает шрам: длинный и извилистый, искусно зашитый Вэнь Цин. И все же шрам никуда не денется, оставаясь ярким доказательством того, какие трудности пришлось пережить Ханьгуан-цзюню все эти месяцы… Вэй Ин прерывает поцелуй, с сожалением глядя вниз. Он мягко проводит кончиками пальцев по шраму, но Ханьгуан-цзюнь качает головой, наклоняется и снова целует его. — Не надо… — бормочет мужчина. Вэй Ин не был уверен, что именно он хотел сказать. Не надо… смотреть? Не надо жалеть его? Он мягко качает головой, прогоняя эти мысли. — Он прекрасен, — шепчет он мужчине. И прежде чем Ханьгуан-цзюнь успевает возразить, он наклоняется, чтобы нежно поцеловать шрам. От мимолетного нежного прикосновения мальчика по телу Ханьгуан-цзюня пробегает дрожь. Его золотистые глаза моргают, грозя наполниться слезами. Он не может поверить… — Вэй Ин… — несчастно шепчет он. Он так долго скрывал свой позор… Но зачем? Вэй Ин никогда бы не бросил его из-за чего-то подобного. И все же Ханьгуан-цзюнь провел слишком много ночей в беспамятстве, полагая, что Вэй Ин мог начать думать о нем хуже из-за его слабости… Мальчик поднимает голову, решительно встречая его взгляд. Он гладит шрам, стараясь не давить на него слишком сильно. — Мы найдем способ. Я уверен. У бабы найдутся идеи. Но Ханьгуан-цзюнь лишь мягко улыбается, снова качая головой. — Это не важно, — говорит он ему, с благодарностью осыпая его лицо непрерывными поцелуями. — Я уже осуществил свою самую заветную мечту. Широко улыбаясь, Вэй Ин обхватывает лицо Ханьгуан-цзюня ладонями, на этот раз для того, чтобы запечатлеть на его губах крепкий и отчаянный поцелуй. Красный шелк на мгновение соскальзывает с его плеч, соблазнительно обнажая еще больше кожи. Пальцы Ханьгуан-цзюня хватают шелк, но вместо того, чтобы убрать полностью, он проводит пальцами вниз по ткани, ощущая, как под ней твердеют соски мальчика. Вэй Ин тихо смеется в ответ на поцелуй, едва сдерживая стоны, когда Ханьгуан-цзюнь начинает играть с его сосками. — Ты дрожишь даже больше, чем я, — дразнит он. Дыхание Ханьгуан-цзюня прерывистое. — Я… ничего не могу с собой поделать. Он слишком сильно любит мальчика и слишком долго ждал этого момента… Губы Ханьгуан-цзюня начинают смыкаться на горле Вэй Ина; он кусает, облизывает и по-звериному клеймит его, словно заявляя на него права. На этот раз Вэй Ин не сдерживается; стон срывается с его губ, тело инстинктивно выгибается, прижимаясь к мужчине. — Ханьгуан-цзюнь… — его голос дрожит, такой хриплый, такой нуждающийся. Ханьгуан-цзюнь сойдет с ума. Пробежав взглядом по бледной шее Вэй Ина, Ханьгуан-цзюнь опускается ниже, оставляя красные укусы и горячие поцелуи на его плече, пока, наконец, его губы не опускаются на нетронутую грудь мальчика. Вэй Ин зарывается лицом в волосы Ханьгуан-цзюня, потрясенный, когда что-то глубоко внутри его девственного тела начинает шевелиться. Каждое прикосновение губ, каждое касание зубов вызывают у него реакцию, на которую он и не подозревал, что способен… — Это… ты имел в виду это… под остальным? — невинно спрашивает Вэй Ин. Он на самом деле не имеет ни малейшего представления о том, что это такое, он просто наслаждается тем, что ему приятно… В ответ из груди Ханьгуан-цзюня вырывается низкий стон. Большие руки крепко обхватывают тонкую талию Вэй Ина, в то время как сам Ханьгуан-цзюнь притягивает его ближе, сильнее прижимая его круглую задницу к своему твердеющему члену. Трение между ними посылает дрожь по их телам, заставляя подавиться вдохом. Вэй Ин толком не разглядел его, когда Ханьгуан-цзюнь раздевался; он был слишком смущен, чтобы опустить взгляд ниже, чем это было необходимо, но… Боже… разве эта штука, прижимающаяся к его заднице, не слишком… большая? И с каждой секундой оно, кажется, становится все больше и тверже… Вэй Ин внезапно чувствует себя очень маленьким, будто он сильно недооценил ситуацию, в которую добровольно себя загнал… Их тела не могли так сильно отличаться! (Вэй Ин никогда раньше не видел чужих членов, так как с юных лет был максимально защищен бдительной заботой своего бабы. У него всегда была своя комната, отдельное место для переодевания, и он никогда не видел тел других учеников. Он смог получить лишь смутное представление о том, как они выглядят, благодаря небольшому сексуальному образованию, которое ему дали в Облачных Глубинах… его баба позаботился об этом!) У Ханьгуан-цзюня давно были подозрения из-за чрезмерной заботы шуфу о мальчике; но теперь, когда его твердый член терся об это сладкое сладостное тепло… — Вэй Ин… у тебя… — это открытие быстро выбило весь воздух из его легких. Его дрожащие руки поднимают красный шелк выше, пока не открывается правда о том, что Вэй Ин совсем безволосый. Его золотистые глаза мигом темнеют при виде розовых, блестящих и влажных половых губ; его рот быстро наполняется слюной от желания, а сердце бешено колотится в груди… — Да помогут мне Небеса… — шепчет он, ни к кому не обращаясь, чувствуя, как внутри него начинает неудержимо разгораться желание. Неудивительно, что шуфу так его защищал! Вэй Ин, совершенно не обращающий внимания на тонкости секса и занятий любовью, а также на то, как реагирует его тело на невероятное наслаждение, ни на йоту не дрогнул перед удивленным лицом Ханьгуан-цзюня при виде его мокрого влагалища. Да, между бедер немного скользко и немного дискомфортно, но он всегда испытывал подобные ощущения глубокой ночью в постели, когда думал о Ханьгуан-цзюне, и поэтому никогда особо не задумывался об этом. Это просто казалось… неотъемлемой частью того, что значит быть влюбленным. Разве любовь не вызывает покалывания глубоко в сердце, в животе и даже между ног? Ханьгуан-цзюнь, напротив, выглядит так, словно ему только что подали лучшее блюдо в его жизни. Как любопытно… Двигая бедрами, Вэй Ин небрежно прижимается еще сильнее своим половым органом к мужчине. — Что-то не так? — нервно спрашивает он, заправляя выбившуюся прядь волос за ухо. Он никогда раньше не раздевался ни перед одним мужчиной, за исключением служанок, которые заботились о нем, пока он рос. — Я выгляжу как-то не так? — Н-нет, — с трудом выдавливает из себя Ханьгуан-цзюнь. Если бы его руки не были так заняты удерживанием Вэй Ина на месте, он бы даже поднял руку, чтобы вытереть слюни с лица. — Я… просто… ты выглядишь идеально… Это редкий случай, когда удается настолько ошеломить Ханьгуан-цзюня. Вэй Ин был бы в восторге от его реакции, если бы хоть что-то понимал. — Тогда… — Вэй Ин прижимает палец к подбородку, склоняя голову набок с видом величайшей невинности. Он выглядит таким милым, таким хрупким… — Что ты хочешь сделать? Ох. Ханьгуан-цзюнь чувствует, как внутри у него все сжимается. Он хочет сделать многое. И он решает, что его ответом будет показать Вэй Ину то, чего он хочет. Его рука решительно скользит вниз, обхватывая нежный изгиб талии Вэй Ина. Наклонив голову, Ханьгуан-цзюнь приближает лицо к обнаженной вагине Вэй Ина, пока его губы не оказываются почти на расстоянии вдоха… Вэй Ин напрягается, не совсем понимая, что собирается делать мужчина. До тех пор, пока Ханьгуан-цзюнь снова не вцепляется в него; пока его ненасытный рот не опускается прямо на его сладкие-пресладкие половые губы. Глаза Вэй Ина сразу же широко распахиваются, а руки взлетают ко рту, заглушая милый пронзительный визг, вырывающийся из него. — Хань… Ханьгуан-цзюнь! Не надо… это грязно, — поспешно пискнул Вэй Ин, испуганно отстраняясь от него (или, по крайней мере, пытаясь). Но Ханьгуан-цзюнь упрямо держит его бедра на месте, применяя силу, чтобы удержать мальчика в своих руках. Он высовывает язык, впервые ощущая вкус влажного влагалища Вэй Ина. Даже лучше, чем он мечтал…! — Нгх! — мальчик почти теряет сознание, его колени подкашиваются. Все еще зажимая рот рукой, он бессильно падает, уткнувшись головой в плечо мужчины. Он даже не замечает сильный румянец на его щеках. — Ханьгуан-цзюнь, подожди, я… супруги точно этим занимаются? Чрезвычайно довольный такой бурной реакцией, Ханьгуан-цзюнь радостно мычит в ответ и еще немного смакует его, несколько раз облизывая, активно двигая языком взад-вперед. Влажная мягкость его языка, скользящего по каждой складочке. Лишь слегка погружаясь внутрь, будто все еще не решаясь воспользоваться этим преимуществом в полной мере; поглотить лежащее перед ним сытное блюдо. Щетина на подбородке время от времени задевает нежную молочно-белую кожу Вэй Ина. Отвратительное свидетельство жадности мужчины, разрушающего его невинность… совсем как старая корова, поедающая молодую нежную траву! — П-подожди, ах! В конце концов, длинный язык Ханьгуан-цзюня случайно касается ценного бугорка, выступающего из красивой розовой плоти мальчика, который издает самый сладкий звук, который когда-либо слышал человек…! Глаза мужчины затуманиваются от нездорового восхищения тем, что он нашел. Очарованный новым открытием, язык Ханьгуан-цзюня оживляется еще сильнее — он начинает жить своей жизнью, лихорадочно проходя по нужному месту. — Ах, мгх…! Лань Чжань! О Боже. Мальчик чуть ли не плачет. Судя по тому, как сильно он бьется и извивается в руках Ханьгуан-цзюня, можно подумать, что он почти… Ну-ка. Округлив губы, Ханьгуан-цзюнь практически всасывает в рот сочащуюся жидкость. — Ха-а-а, ах…! Нет, пожалуйста…! Вэй Ина внезапно охватывает прилив экстаза, внезапный, ослепляющий и головокружительный, его маленькое тело отдается наслаждению, а глаза закатываются. Сладкая жидкость, похожая на мед, льется прямо в рот Ханьгуан-цзюня, перехватывая дыхание и заставляя его зажмуриться, прежде чем инстинкт подсказывает ему проглотить все целиком. Облизывая губы, Ханьгуан-цзюнь поглощает все это, думая про себя: как же сладко… Вэй Ину практически не потребовалось много времени, чтобы достичь кульминации! В конце концов, это, должно быть, первый раз, когда кто-то ему лизал. Не то чтобы Ханьгуан-цзюнь планировал сделать подобное с кем-то еще. Он постарается быть первым и последним у Вэй Ина. Вэй Ин падает в объятия Ханьгуан-цзюня, задыхаясь, издавая скулеж. Ханьгуан-цзюнь может только тихо посмеиваться, нежно покрывая поцелуями висок мальчика, окутывая его бесконечной нежностью. — Понравилось? — воркует Ханьгуан-цзюнь. — Моя жена заслуживает только самого лучшего. Вэй Ин с трудом выговаривает слова, тяжело дыша в перерывах между ними. Он очень милый. Ханьгуан-цзюнь хочет целовать его снова и снова. — Я… я хочу повторить это… — но Вэй Ин даже не может отдышаться. — После того, как я… — он опускает ресницы, изо всех сил стараясь не заснуть. Всего один оргазм, а Вэй Ин уже так устал! Но для Ханьгуан-цзюня все только начинается. — Засыпай, если хочешь, — говорит Ханьгуан-цзюнь, и на его лице появляется ухмылка, когда он берет мальчика в руки, как куклу, возвращая его к себе на колени, с легкостью устраивая его в идеальной позе. — Я сделаю все остальное. Крепко схватив Вэй Ина за тонкую талию, он без всяких усилий приподнимает бедра мальчика и усаживает его обратно на свой твердый член, легко скользя по мягким половым губам. Несмотря на то, что Ханьгуан-цзюнь уже испил все, что мог, из тугого влагалища Вэй Ина все еще непрерывно сочатся соки, что, по-видимому, является даром для него. По мнению Ханьгуан-цзюня, так даже лучше, поскольку это облегчит проникновение, которое может быть болезненным для девственника; по крайней мере, так он слышал. Крепко обхватив свой член, Ханьгуан-цзюнь направляет его внутрь, пока крупная головка не задевает влажные складочки. Член Ханьгуан-цзюня такой большой, что кажется почти комичным на фоне того, насколько крошечным выглядит Вэй Ин по сравнению с ним. Ханьгуан-цзюню интересно, как он поместится внутри парня. Это, конечно, потребует некоторых усилий. Но он не сомневается в том, что ощущения будут приятными. Всеми правдами и неправдами к концу ночи он придаст его влагалищу форму своего члена. С головой, полной только похотливых и развратных мыслей, Ханьгуан-цзюнь с важным видом проходится головкой своего члена по блестящему влагалищу мальчика, тихо рыча от того, как оно пульсирует и манит его. Он двигается вверх и вниз по узкому отверстию, наблюдая, как оно с каждой секундой становится все более влажным от предэякулята. Он заворожен, но не может больше ждать. Он не в настроении для предварительных ласк или для того, чтобы затягивать процесс больше, чем необходимо. Он хочет быть внутри Вэй Ина, сейчас же… Прикусывая нижнюю губу, он нетерпеливо раздвигая половые губы Вэй Ина пальцами — и вставляет головку своего члена внутрь. Ха-а-а… Вэй Ин такой тугой, как он себе и представлял… Вэй Ин, должно быть, действительно заснул, потому что все его тело вздрагивает в ту же секунду, как он чувствует болезненное вторжение. Его милое маленькое личико мгновенно просыпается, он почти плачет, все его тело дрожит от жгучего ощущения, что его медленно раздирают на части чем-то… настолько большим и чужеродным, что кажется, будто это причиняет ему боль… — Лань Чжань! Лань Чжань, пожалуйста, мне больно, хнг, м-м-м… Но как Ханьгуан-цзюню остановиться? Плачущее лицо Вэй Ина такое милое, что от этого ему становится еще труднее сдерживаться. Непрекращающиеся мольбы и нытье Вэй Ина — это практически рай для ушей Ханьгуан-цзюня. Он кажется беспомощным котенком, и Ханьгуан-цзюню ничего не остается, кроме как дразнить его все больше и больше… — Прости, — хрипло произносит мужчина. — В тебе так хорошо, что я ничего не могу с собой поделать… Вэй Ин такой красивый, с потными раскрасневшимися щеками и длинными заплаканными ресницами, а его вишнево-красные губы приоткрыты. Его длинные темные локоны со сверкающими золотыми украшениями ниспадали каскадом, как у принцессы; его обмякшее тело, полностью лишенное сил, только по воле мужа принимало совершенно провокационные и непристойные позы. Мужчина не может удержаться от того, чтобы не ожесточиться еще сильнее. Он заставляет Вэй Ина принимать его дюйм за дюймом, погружаясь все глубже и глубже в мальчика. Наслаждаясь тем, как мальчик сжимается вокруг его члена; задыхаясь и постанывая от того, как каждый сантиметр крошечного тела Вэй Ина, кажется, сопротивляется и в то же время приветствует его. Такими темпами бедное девственное тело Вэй Ина будет полностью испорчено этим развратным мужчиной уже очень скоро… — Ха-а-а, Ханьгуан-цзюнь, ты такой грубый, я тебя ненавижу, ненавижу тебя… Мужчина впивается зубами в плечо Вэй Ина, оставляя глубокий след на фарфоровой коже. — Тебе нельзя ненавидеть меня. Я никогда не позволю Вэй Ину покинуть меня. Вэй Ину кажется, что из его легких вышибли весь воздух, его бедра слабо пытаются раздвинуться шире, чтобы вместить член. — Я… я уйду от тебя! Я уйду от тебя, потому что ты злой! Глаза Ханьгуан-цзюня опасно сверкают золотом. — Как ты смеешь? — шепчет он, притягивая его ближе, собственнически обхватив за бедра. — Тогда мне нужно взять тебя как следует, чтобы ты потерял чувствительность в ногах и не смог убежать от меня. Дрожь пробегает по телу Вэй Ина, прежде чем он задирает нос и с вызовом фыркает: — Хотел бы я посмотреть, как ты попытаешься. — Да? — тон Ханьгуан-цзюня самодовольный, а взгляд скользит вниз по животу мальчика, на котором теперь виден бугорок. Он вошел почти полностью. Вэй Ин больно прикусывает губу и, прищурившись, подавляет тихий стон, уже чувствуя себя полностью разбитым. — Ханьгуан-цзюнь, ты чудовище… — Ха-а-а, — тихо стонет мужчина, когда, наконец, изливается. Прекрасное влагалище Вэй Ина каждый раз сопротивлялось ему, но все равно податливо принимало каждый дюйм его члена. — Ты просто божественен… Вэй Ин, ты ведь знаешь, что с тобой произойдет после? Дыхание Вэй Ина стало медленным и неглубоким, когда он пытается справиться с этой пульсирующей… дьявольской штукой внутри себя. — Ч-что? — Ну, — несмотря на свою дерзость, Ханьгуан-цзюнь выглядит необычайно привлекательным, когда говорит, — разве шуфу не рассказывал тебе, как появляются дети? Уши и щеки Вэй Ина краснеют. — Я не… я не думаю, что я… Правда в том, что его баба никогда не говорил ему об этом…! Но то, что они делали сейчас, как женатая пара, ах… Секрет рождения детей может быть в… этом болезненном занятии, которое они делали… сейчас? Если так, то возможно… возможно, все это того стоило… Стоило возможности выносить ребенка Ханьгуан-цзюня… Разве это не сделало бы Вэй Ина самым настоящим Ланем? Заметив слабую рассеянную улыбку на губах Вэй Ина, словно он ушел в свои мысли, рука Ханьгуан-цзюня скользит вниз по животу мальчика. Он обводит выпуклость медленными кругами, его губы сами изгибаются в такой же улыбке. — Баобэй, как только мое семя попадет в тебя, ты забеременеешь. Ханьгуан-цзюнь не говорит, что это может получиться не с первого раза, потому что он уверен, что это произойдет с первого раза. Им с Вэй Ином всегда было суждено быть вместе. И как только они подарят шуфу внука, возможно, он с большей готовностью передаст ему полный контроль над Вэй Ином… Вэй Ин сразу же густо краснеет. — Так это… действительно так просто? Улыбка Ханьгуан-цзюня становится шире. — Просто. Но только со мной и ни с кем другим. Иметь возможность создать свою семью… Разве не в этом на самом деле заключается любовь? Словно пораженный самой этой идеей, Вэй Ин задумчиво опускает взгляд, его щеки все еще горят. Ему требуется некоторое время, чтобы переварить идею, но в конце концов он кивает, и на его лице расплывается застенчивая улыбка. — Я думаю… что хочу этого. Так что… делай со мной, что хочешь. Я не убегу… Ханьгуан-цзюнь никогда не слышал более прекрасных слов, чем эти. Его член становится еще тверже внутри него из-за этого. — Тогда, — его голос понижается до хриплого шепота, когда он хватает Вэй Ина за бедра и притягивает его еще ближе. Его глаза горят золотом. — Я собираюсь снова взять тебя. Вэй Ин, все еще не в состоянии осознать всю грубость происходящего, просто кивает, полагаясь на Ханьгуан-цзюня. Он всегда выглядел дьявольски красивым, даже когда был груб… Отведя красный шелк в сторону, Ханьгуан-цзюнь начинает мучительно медленно двигаться в мальчике, его взгляд снова полностью сосредотачивается на том, как легко его твердый член скользит в вагине Вэй Ина, и на том, как его живот с каждым разом становится все более выпуклым. Это прекрасно… как одержимый, Ханьгуан-цзюнь погружается все глубже с каждым толчком, отчаянно желая увидеть, насколько далеко он сможет войти. — Вэй Ин, ты такой узкий, такой красивый, — громко стонет он. Его руки обхватывают округлую попку мальчика, сжимая ее, ногти впиваются в плоть, удерживая мальчика в нужном положении, и при этом оставляя багрово-красные отметины. Жгучая боль от первого проникновения почти утихла, и с каждым безрассудным толчком Вэй Ин начинает тихо постанывать, привыкая к чудесному ощущению того, как в него входят, а твердый член мужа трется о стенки его влагалища. Ханьгуан-цзюнь слишком нетерпелив, чтобы трахать его в определенном ритме; он почти неуклюж в том, как страстно ускоряет темп и небрежно трахает Вэй Ина, стремясь к предоргазменному состоянию, которым он никогда не сможет насытиться. Его твердый член, скользящий в Вэй Ине, создает хлюпающий звук и влажный беспорядок… — Ах, ах, Лань Чжань, Лань Чжань, сянгун, ах…! Как же прекрасно, когда его прелестная новобрачная жена называет его мужем! Ханьгуан-цзюнь толкается в него сильнее при одном только напоминании о своем новообретенном статусе; с его волос капает пот, шея и грудь блестят, на согнутых руках проступают вены. — Моя милая и чудесная жена, мой Вэй Ин, — шепчет Ханьгуан-цзюнь. Его темный взгляд на секунду становится нежным и любящим, но тут же снова загорается золотом. — У тебя не было ни единого шанса. Потому что это любовь с первого взгляда. Вэй Ин в настолько блаженном состоянии, что даже не понимает, о чем говорит мужчина. — Ах… сянгун, делай, что хочешь. Я рожу тебе ребенка… Бедра мужчины дрожат, его горячее дыхание прерывается в ответ на отчаянную мольбу жены. В конце концов, Ханьгуан-цзюнь и сам был девственником. И к тому же довольно сдержанным мужчиной с горячей кровью. Забрать самую желанную драгоценность в мире заклинательства, которая сейчас извивается прямо у него в руках… Ханьгуан-цзюнь — самый счастливый человек во вселенной. По правде говоря, Ханьгуан-цзюнь приложил немало усилий, чтобы сдержаться и не кончить в первые несколько секунд… иначе ему было бы негде прятать лицо и стыдиться. Но даже у такого человека, как Ханьгуан-цзюнь, есть предел терпения. Преисполненный решимости сделать Вэй Ину приятно, он опускает руку между бедер мальчика, быстро нащупывая маленький бугорок, которому уже уделял внимание раньше. Будь он проклят, если не заставит Вэй Ина кончить второй раз… — Ах! Крики Вэй Ина всегда являются восхитительным подтверждением того, что он делает все правильно. Он начинает ласкать клитор мальчика, чувствуя, что мальчик намок еще сильнее. Ханьгуан-цзюнь утыкается лицом в изгиб нежной шеи Вэй Ина и делает долгий глубокий вдох. — Боже, ты прекрасно пахнешь, — стонет он, продолжая трахать парня. Его губы скользят по бледным ключицам Вэй Ина, зубы слегка царапают кожу, отчаянно стремясь клеймить его. — Баобэй, тебе приятно? Если да, просто кончи. Мы сделаем это вместе… хорошо? — Да, да, я сделаю, как ты говоришь, сянгун, — безутешно восклицает Вэй Ин, в то время как длинные пальцы его мужа массируют его клитор всеми возможными способами. В сочетании с большим членом и любовными укусами, которые Ханьгуан-цзюнь оставляет на его плече… Ох, Вэй Ин чувствует, как в нем снова нарастает предвкушение. Поселяясь у него в животе, волны неописуемого наслаждения поднимались до таких высот, о которых он никогда не подозревал… — Ты точно забеременеешь, — шипит Ханьгуан-цзюнь низким гортанным голосом, его золотистые глаза расфокусированы. Он наслаждается сладкими финальными мгновениями, когда девственное влагалище Вэй Ина сжимает его еще крепче в моменты, ведущие к кульминации. Черт возьми, Ханьгуан-цзюнь хочет проживать этот момент вечно. — У тебя будет мой ребенок в таком юном и прекрасном возрасте. Все узнают, что я осквернил тебя… Ох, Вэй Ин с трудом переносит такую вульгарщину со стороны своего мужа. Почему он такой сексуальный в своей грубости… — М-м-м, Лань Чжань! — руки Вэй Ина слабо дергают волосы мужчины, когда он кончает с громким оглушительным криком, его тело сильно содрогается, из глаз текут слезы, и он падает прямо в объятия своего мужа. В этот момент Ханьгуан-цзюнь кончает во влагалище мальчика, его член дергается, высвобождая невероятно большое количество семени, что наполняет бедный животик Вэй Ина. Ему требуется несколько долгих мгновений, чтобы его член, наконец, успокоился и обмяк внутри мальчика. Тяжело дыша, Ханьгуан-цзюнь притягивает Вэй Ина к себе, одной рукой обхватывает его голову и осыпает поцелуями волосы и лоб; не в силах отпустить, даже когда Вэй Ин хватается за воздух и издает тихий задыхающийся стон. — Лань Чжань, отпусти… отпусти меня уже… Ресницы Вэй Ина затрепетали, когда он сонно прикрыл глаза. Но Ханьгуан-цзюнь только наклонился и с мягкой улыбкой коснулся его носа своим, поддразнивая: — Но это было только начало. Баобэй, ты же не хочешь лишать своего бедного сянгуна наслаждения, правда? Я был вынужден страдать без тебя столько месяцев… И теперь он использует свои «страдания» — когда это стало удобно! Что случилось с «я не страдал, пока это было ради тебя»? Оказывается, Ханьгуан-цзюнь выжидал подходящий момента, чтобы воспользоваться этим…! — Любовь моя, — ласково воркует Ханьгуан-цзюнь, убирая пряди волос с серебристых глаз своей молодой и красивой жены. Вэй Ин щурится и надувает губки, позволяя хныканью сорваться с его вишнево-красных губ. — Разве ты не говорил, что собираешься загладить свою вину передо мной? И что я могу сделать с тобой все, что захочу… Вэй Ин и правда так сказал… он просто не знал, что ему предлагает! Его бедное, травмированное и ноющее влагалище… С такой длиной, обхватом и размерами, как у Ханьгуан-цзюня, любая другая девушка подверглась бы таким же пыткам… В золотистых глазах мужчины отражается лунный свет, а его голос переходит в низкий рокот. — В конце концов, баобэй… разве ты не хочешь выносить моего ребенка? Лицо Вэй Ина густо покраснело, и он застенчиво опустил голову, не в силах встретиться взглядом с Ханьгуан-цзюнем. Тот уже чувствует, как его член быстро твердеет при мысли о том, что он сможет оплодотворить свою прекрасную жену, и возвращается к своему былому великолепию, будто он никогда и не опадал… — Ты… — сонные серебристые глаза Вэй Ина прищурились, в них промелькнуло подозрение. — Ты ведь не практиковался с девушками? У мужчины вырывается смешок, прежде чем он успевает его остановить. — Вэй Ин, это невозможно. До тебя я не удостаивал взглядом ни одну девушку. А после тебя… — его голос смягчается, — я даже представить себе не могу, что захочу кого-то другого. Никто и никогда не сможет сравниться с тобой. Вэй Ин фыркает, и его глаза снова превращаются в узкие щелочки. — Значит, у тебя это тоже в первый раз? Улыбка Ханьгуан-цзюня нежная, почти застенчивая. Он крепче прижимает Вэй Ина к себе. — Да, — говорит он, и в его голосе звучит гордость. Каким-то образом этого оказывается достаточно, чтобы успокоить самолюбие Вэй Ина. — Это объясняет твое чрезмерное возбуждение, — говорит Вэй Ин, мило морща нос. — Можно подумать, мужчина твоего возраста сможет сдерживаться! Ханьгуан-цзюнь снова искренне смеется. — Именно из-за возраста, — отмечает он, поглаживая Вэй Ина по носу. — Я больше не знаю сдержанности. Потому что я слишком долго ждал своего суженого… Для такого мальчика, как Вэй Ин, бесконечные похвалы и приятные мелочи — самый верный способ доставить удовольствие. Его щеки вспыхивают от удовлетворения. — Тогда ладно, — фыркает он, едва скрывая улыбку. — Если мой сянгун так сильно хочет меня, тогда… Он внезапно замолкает, когда мужчина делает движение — непринужденно смелое и уверенное — переворачивает бедного мальчика и прижимает его прямо к простыням. Над ним в темноте мерцают хищные золотистые глаза, полные дикого голода. — Тогда, — раздается низкий хрипловатый шепот его мужа, — пришло время пировать.———
— Можно мне… потрогать? Невинный вопрос Цзян Ваньиня сразу же наталкивается на враждебный, предупреждающий взгляд Ханьгуан-цзюня. Вэй Ин уже приоткрыл рот, чтобы с энтузиазмом ответить «да», но Ханьгуан-цзюнь шагнул вперед и пресек дерзкую просьбу, а его большая рука в защитном жесте легла на живот Вэй Ина. — Нет, — просто отвечает Ханьгуан-цзюнь. Но его поза говорит сама за себя: отойди. Ты никогда не сможешь прикоснуться к моей жене. Вэй Ин с трудом сдерживает смех. Он уважает собственнические чувства своего мужа и даже находит их восхитительными. — Думаю, ребенок спит, — качает он головой, слегка отстраняя молодого господина Цзяна. — Может, нам не стоит его будить? — О, — Цзян Ваньинь разочарованно опускает плечи, услышав ответ. Его взгляд задерживается на округлившемся животе Вэй Ина, и на мгновение его взгляд смягчается — он смотрит на Вэй Ина так, словно видит мечту, которая когда-то принадлежала только ему… за исключением того, что в том сне Вэй Ин был одет в пурпурную одежду клана Цзян, а не в бело-голубой полупрозрачный шелк, который так изящно сидел на нем сейчас… … ах, если Вэй Ин и раньше был красивым, то сейчас, когда он скоро станет матерью, он просто ослепителен и будто сияет. Его щеки округлились, на них появился естественный румянец; его вишнево-красные губы будто стали мягче и привлекательнее. Его ресницы кажутся еще длиннее, а фарфоровая кожа сияющей и почти искрящейся. Его длинные волнистые волосы, темные и шелковистые, ниспадают за спину блестящим каскадом. Дорогие, сшитые на заказ одежды клана Лань легки и воздушны, созданы для того, чтобы ему было немного прохладно и удобно в летнюю жару. Даже его туфли, пошитые пуховыми перьями, мягкие как облака. Для большинства людей беременность становится тяжелым испытанием. А что касается единственного и неповторимого Лань-фужэнь… Можно сказать, что Небеса благоволят ему в ущерб всем остальным. Мальчик, всего на несколько лет моложе Вэй Ина, одетый в красно-черную мантию, подбегает к ним с протянутыми руками. — Тогда я, я! Можно мне потрогать живот Феи-гэгэ? Мрачное выражение лица Ханьгуан-цзюня тут же смягчается. Он с легкой улыбкой отходит в сторону, прежняя мрачность исчезает с его лица, и он невозмутимо заявляет: — Конечно. Тебе нужно познакомиться со своим будущим диди. Глаза Вэнь Юаня сразу загораются. — Диди! У меня будет диди! Вэй Ин радостно смеется и протягивает руку, чтобы взъерошить ему волосы. — Да, — говорит он. — Ты ведь будешь ему хорошим гэгэ, правда? Вэнь Юань радостно смотрит на их пару — похоже, на своих родителей — и энергично кивает. — М-м-м! Стоящий в стороне Цзян Ваньинь хмурится. Разница в обращении с ним и с мальчиком Вэнем ясна как день…! И все же он ничего не мог с этим сделать, кроме как с завистью наблюдать, как Вэнь Юань нежно кладет голову на живот Вэй Ина и прижимается к нему щекой… Шелк между ними такой тонкий, что Вэнь Юань может чувствовать тепло под своей щекой, какую-то пульсацию, ровную и сильную… почти как биение сердца. Целая жизнь тихо стучит у него под ухом. — Вау! — внезапно вскрикивает Вэнь Юань, широко раскрыв глаза от удивления. — Он проснулся! Вэй Ин смеется, пораженный легким трепетанием, которое ощущает у себя в животе. Малыш снова вертится. Он поднимает голову и с улыбкой встречает любопытный золотистый взгляд Ханьгуан-цзюня. — Похоже, что так. Ханьгуан-цзюнь улыбается в ответ, в уголках его глаз появляются морщинки. — Он сегодня слишком активный. — Теперь, когда ребенок проснулся, можно мне его потрогать? — прерывает разговор Цзян Ваньинь, подходя ближе с угрюмым видом. Взгляд Ханьгуан-цзюня ожесточается. На мгновение он забыл, что Цзян Ваньинь все еще здесь. — Нет, — решительно говорит он. Вэй Ин фыркает от смеха и одними губами говорит бедному наследнику Цзян, жалея его: если выпадет шанс, я дам тебе потрогать его. Цзян Ваньинь вздыхает в ответ, выдавливая тонкую улыбку. Хорошо, отвечает он одними губами. Но на самом деле он хочет сказать следующее: если есть хоть какой-то шанс, что ты возьмешь себе второго мужа… Наследник клана Цзинь, стоящий позади них, даже не пытается подойти. Он попытался поприветствовать Вэй Ина, когда тот пришел на праздник, Ханьгуан-цзюнь еще тогда пригрозил вышвырнуть его вон. Еще одно неверное движение, и Ханьгуан-цзюнь, не колеблясь, исполнит свое обещание. Мальчик Не — единственный, кого Ханьгуан-цзюнь терпит… в некоторой степени. Он был единственным, кто принес подарки для малыша: мягкие одеяльца, деревянные игрушки ручной работы и успокаивающие благовония. Не дорогие украшения и изысканные наряды, которые привезли другие два наследника, явно в знак ухаживания за женой Ханьгуан-цзюня. Но здесь детский праздник. Ханьгуан-цзюнь хотел, чтобы мероприятие прошло в узком кругу, но Лань Цижэнь настоял на масштабном праздновании, о котором узнал бы весь заклинательский мир — чтобы публично почтить своего единственного драгоценного баобэя А-Ина и своего будущего внука. Ханьгуан-цзюнь здесь всего лишь для фона. Иногда, когда Лань Цижэнь вспоминает о его существовании, он слегка пожимает ему плечо в знак одобрения того, что именно он оплодотворил А-Ина. Но большую часть времени он смотрит мимо него и нянчится с А-Ином. — А-Ин, тебе скоро рожать, — суетится Лань Цижэнь, спеша к Вэй Ину, чтобы взять его под руку. — Тебе не следует так много ходить! Я заказал кресло для тебя, оно полностью мягкое. Тебе следует больше сидеть. Вэй Ин морщится, сильно надувшись. — Но я не хочу сидеть в одиночестве, пока все веселятся… Лань Цижэнь хмурится и сердито огрызается на Ханьгуан-цзюня, мирно стоящего в стороне. — Почему ты стоишь? Помоги своей жене! Ханьгуан-цзюнь поджимает губы, явно не желая что-то делать. — Я уважаю желания Вэй Ина. Если он хочет присоединиться к веселью на своем же празднике, пусть. Лань Цижэнь хмурится еще сильнее. Что за наглость! — Ты должен относиться к матери своего ребенка как к хрусталю! — Айя, баба! — перебивает Вэй Ин, надувшись и цепляясь за его руку. — Я не такой слабый! С появлением ребенка я стал еще сильнее! Ты недооцениваешь меня! Лань Цижэнь немедленно возмущается, бормоча что-то невнятное, в то время как Ханьгуан-цзюнь просто улыбается своей жене. Он ни в чем не сомневается. — Старейшина клана, вам не о чем беспокоиться, — быстро говорит Вэнь Цин, выходя из толпы гостей. Месяцы, проведенные в Облачных Глубинах, вернули румянец на ее щеки и оздоровили ее тело. Даже смягчили некогда холодное поведение. — Я проверила его внутренние органы и меридианы утром и еще раз перед празднованием. Лань-фужэнь совершенно здоров. Он всегда был полон энергии. Если уж на то пошло, беременность сделала его еще энергичнее. После союза Ханьгуан-цзюня и Вэй Ина клан Гусу Лань, в конце концов, разрешил оставшимся в живых Вэням, находившимся под его защитой, поселиться в Облачных Глубинах. Их было немного. Это решение в значительной степени было делом рук Лань Цижэня, благодаря непокорности его баобэя А-Ина… Вэй Ин отказался жить отдельно от Ханьгуан-цзюня, настаивая на том, что всегда будет рядом со своим мужем. Но мысль о том, что его баобэй А-Ин останется в суровых, неумолимых условиях Могильных курганов, была невыносима для Лань Цижэня. Так что он неохотно согласился на все условия Ханьгуан-цзюня в обмен на то, чтобы пара жила на территории клана Гусу Лань, где он сможет внимательно следить за ними. Просто для того, чтобы он не был вынужден жить отдельно от своего драгоценного А-Ина… Лань Цижэнь с горечью выдыхает и, наконец, смягчается. — Хорошо. Тогда что с Ванцзи? Как его организм реагирует на лечение? Вэй Ин колеблется, когда затрагивается столь деликатная тема, и с беспокойством смотрит на своего мужа, прежде чем вмешаться, из уважения к чувствам мужчины. — Баба-а-а, это не так быстро, ты же знаешь. Его тело пережило серьезную потерю. Мы восстанавливаемся шаг за шагом. — Чем дольше он остается без ядра, — грубо настаивает Лань Цижэнь, — тем меньше он может защитить тебя. Ханьгуан-цзюнь приподнимает бровь. Туман темной энергии, клубящийся у его ног, медленно пробуждается в ответ. — Осторожно, — предупреждает он шуфу, — ты же не хочешь разбудить их. Лань Цижэнь еще больше хмурится. Почувствовав напряжение, Вэнь Цин быстро вмешивается. — Все хорошо, — сообщает она. — Утром я осмотрела Ханьгуан-цзюня. Их с Лань-фужэнь усилия не пропали даром. С такими темпами выздоровление — вопрос времени… В конце концов, парное совершенствование остается самым эффективным методом восстановления разрушенного ядра! — Ну, мы много тренировались, — самодовольно добавляет Ханьгуан-цзюнь. Лань Цижэнь бледнеет. Его рука дрожит, когда он указывает на Ханьгуан-цзюня, из него вырываются слова: — Как ты смеешь, бесстыдник, делать это с моим А-Ином! Вэй Ин разражается радостным смехом, обнимая мужчину. — Но, баба-а-а, — восклицает он. — Я люблю его! Лань Цижэнь фыркает в ответ, но, защищая, прижимает его к себе. — Просто знай, что твой баба всегда будет любить тебя больше! Ханьгуан-цзюнь просто улыбается. Он уже знает, что это битва, в которой он будет сражаться всю оставшуюся жизнь.Перевод длился с 11 июля 2025 года по 21 октября 2025.
Количество слов составляет 45693.
Спасибо за прочтение!
Примечания:
С радостью жду Ваших комментариев!
Всех обнимаю, Адиля.
