Леденцы

Годжо щурится от яркого солнца, спасти от которого не в силах даже солнцезащитные очки, и зевает, облокачиваясь спиной о бок Сугуру. Конечно же, можно было просто закрыть шторы, но было слишком лень подниматься с дивана, особенно сейчас, когда Годжо (как ему самому казалось) нашел для себя достаточно-таки удобную позу. Он вновь зевает, а после тянется к карманам в штанах Гето — у самого Сатору запасы сладкого были безбожно уничтожены, зато у Сугуру, как Годжо прекрасно знал, всегда имелись при себе какие-нибудь вкусняшки. Иногда, когда Сатору был слишком говорливым и Сугуру уже был не в силах это терпеть, он доставал из своих карманов вкуснятину и затыкал Годжо рот. Конечно, помогало это минут на десять (и то, это в случае, когда Сатору работал языком, а не грыз леденцы, тогда он мог управится за три-пять минут), но тем не менее, этого времени вполне хватало, чтобы Гето успел перевести дух. Сатору лениво и медленно проводит сначала по колену Сугуру, а после переходит на бедра, выискивая нужный карман. Карманов у Гето было много — и каждый был нужен, в каждом что-то было. В основном сладости. Но так как это был вечер, то запасы были истощены, так что Годжо пришлось на ощупь выискивать нужный карман. Сугуру на это никак не реагировал. Не шевелился, не дергался, даже не говорил ничего. Дело привычки, увы. Сатору был тактильным чудовищем, и порой (практически всегда), он вполне себе мог выходить за рамки дозволенного. Рука Сатору продолжает шарить. Он опасно-близко останавливается около паха, но после, подумав, все же решает не заходить так далеко — как-никак, они были лучшими друзьями, и даже если позволяли себе какие-нибудь гейские шутки, настолько далеко не заходили. И, как полагал Сатору, никогда не будут заходить (через некоторое время он с лёгким весельем осознает, что ошибался). Сатору отводит руку чуть назад и наконец нащупывает под тканью штанов знакомый бугорок. Годжо тут же сует руку в этот карман и вытаскивает леденец на палочке — кажется, это чупа-чупс, но Годжо все равно. Главное, что он наконец отыскал вкусняшку, а то уровень сладкого в его крови становился ниже с каждой секундой. Чуть подумав, и решив, что больше ковыряться в карманах Сугуру он не собирался, Сатору плавным движением соскользнул головой ему на бедра, увлеченно принявшись разворачивать чупа-чупс. Противная упаковка поддаваться не хотела. Годжо чуть нахмурился, продолжая теребить этот невыносимо-мерзкий фантик. Право слово, ну кто так запечатывает? Неужели нельзя было нормально запечатать, так, чтобы леденец открыть было легко, а? — Тебе помочь? — раздается голос Сугуру откуда-то сверху. Годжо, не думая, протягивает ему чертов леденец. Гето, вздыхая, говорит: — И вот это сильнейший шаман… — Побеждать проклятия гораздо легче, чем распечатывать леденцы, — отмахнулся Годжо, на что Сугуру усмехнулся. — Слышала бы тебя Утахиме… — Но, к счастью, ее тут нет, — парировал Сатору. Гето вновь усмехнулся, но промолчал, поднося распечатанный леденец к губам Годжо. — Не хочешь попробовать, кстати? — решил попытать удачу Сатору. Конечно, он знал, что Сугуру сладкое не ест, но попробовать — не есть, так ведь? К тому же, этот леденец и правда был вкусным, по скромному (нет) мнению самого Годжо. — Я не ем сладкое. Годжо покивал головой, обхватив губами сладкий шарик, а после ловко переместил его языком за щеку, произнеся: — И не сосешь тоже. Сугуру замолчал. И, кажется, замер, но Сатору не обратил внимание, увлеченно занимаясь леденцом во рту. — С чего ты взял? В этот раз уже моргнул Годжо, замерев на пару секунд. Он задрал голову, снизу вверх глядя на Гето. — Что? — переспросил он, думая, что не так расслышал. Сугуру не был таким уж шутником (за исключением пары моментов), обычно он всегда был серьезен — роль клоуна в их дуэте чистосердечно исполнял Годжо, так что… Сатору имел полное право немного сломаться, спасибо большое. — С чего ты взял, что я не сосу? Годжо фыркнул. — Леденцы же тебе не нравятся, так что вывод очевиден. Сугуру сощурил глаза, запустив ладонь в волосы Сатору, чуть сжимая. А после, ослабив хватку, чтобы не сжимать сильно, надавил на затылок, определенно стараясь приподнять голову Годжо. — Слезь с меня. Сатору удивленно приподнял брови. — И зачем? Мы так хорошо сидим. — Буду опровергать твои выводы. — Чем же? Сугуру усмехнулся. — Неоспоримыми доказательствами. Годжо не успел никак среагировать, поскольку его голову все-таки безжалостно скинули. Он очень больно ударился затылком об диван. — Ауч! — Воскликнул Сатору возмущенно. — Сугуру, да ну какого черта… Но договорить Годжо не дали — Сугуру, не теряя времени, схватил его за ворот футболки и потянул наверх. Годжо, не особо то и сопротивляясь, повиновался, в итоге приняв сидячее положение и свесив ноги на пол. — Чудесно, — фыркнул он недовольно, глядя в темнющие глаза Гето. Отчего-то ему показалось, что и без того темные, они, кажется, стали еще темнее. — Ты меня посадил, браво. И зачем? Я так удобно устроился, — продолжал бурчать недовольно Сатору, и в этот момент Сугуру обхватил пальцами его скулы. Годжо едва не выронил леденец из-за сего действия, но к счастью все обошлось. А потом Гето поцеловал его в нос. Годжо моргнул, ощущая, что очки совершенно точно съехали как-то криво. Он даже вдохнуть не успел, не то, что что-то сказать, как Сугуру поцеловал его в лоб, все еще крепко держа пальцами его лицо. — Эй-эй, Сугуру, ты чего творишь, — невнятно пробурчал Годжо, но Сугуру будто бы его не слышал — второй ладонью он ухватился за волосы на затылке Годжо, оттягивая их назад. Сатору, которого снедало любопытство, послушно задрал голову назад. И Гето мягко поцеловал его в шею, заставив Годжо покрыться мурашками и на короткий миг забыть, как дышать. — Чт… Сугуру, не останавливаясь, покрывал его шею поцелуями. А после, решив, что с него достаточно, начал ее покусывать, слегка оттягивая кожу. И, ради всего святого, Годжо ощущал, как начали гореть щеки, и, что более ужасно, как активно начал наливаться кровью член. Только стояка перед Гето ему не хватало. А Сугуру, будто специально (без “будто”, черт возьми (его возьмет черт), потому что это было специально), той рукой, которой до этого держал его за щеки, начал поглаживать живот Сатору, задрав ему футболку. — С-Сугуру, какого хрена… — выдавил из себя Сатору, безуспешно пытаясь выровнять дыхание — сверху вниз он смотрел, как Сугуру увлечённо зацеловывает его живот, будто и не слыша вовсе. Но Сатору знал — ублюдок слушает, иначе и быть не может. Ощущения были приятными, губы у Сугуру — мягкие, тёплые, и Сатору с трудом сдерживается, чтобы не всхлипнуть и не откинуть голову назад. — Мы же друзья, нет? — Друзья, — наконец остановился Сугуру, давая возможность Сатору перевести дух. А, нет, зря обрадовался — Сугуру совершенно бесстыже потянулся к его ширинке, с каким-то нездоровым любопытством начиная поглаживать сквозь ткань его эрекцию. — Б-блядь, Сугуру! — Сатору не задумывался, почему позволял это делать. В любой момент он мог включить Бесконечность, однако ж… Задумываться об этом всё-таки явно не стоило. — Если друзья, то какого чёрта ты творишь?! Сугуру пожал плечами, мягко улыбаясь. — Ничто не мешает нам быть друзьями с привилегиями. А… Ну… — Логично, — принял его точку зрения Сатору абсолютно серьёзно и всё-таки позволил себе расслабиться, запуская пальцы в длинные волосы друга. Если тот так хочет оспорить его мнение, то пускай. В конце концов, они довольно часто спорили, просто теперь это перешло на новый уровень, только и всего.