Всё, что ты пропустил

От всматривания в темноту ночного переулка Лео отвлекла упавшая снежинка. Первая в этому году. Не мокрый, противный снег, оставляющий после себя лужи — полноценная пушистая звезда, обожгла нос холодом и растаяла на чешуйчатой коже за несколько секунд. Одна из многих — другие медленно опадали в безветрии, оставались на камне крыши, налипая друг на друга, и Лео уже сейчас мог сказать — утром землю будет покрывать слой снега. Ноябрьского. Слишком раннего. Лео тихо чертыхнулся себе под нос. Позор ему, рептилии, не заметить такое значительное похолодание. Силуэт с крыши напротив, до сего неподвижный, вздрогнул и пошатнулся. Донни. — А?! Мы умираем?! — громкий шёпот от Майки позади. Рафаэль, неслышной тенью, тоже уже был здесь, когда должен был быть внизу. Видимо, Лео чертыхнулся недостаточно тихо. — Всё в порядке, — он поспешил успокоить братьев, — Просто кое-что вспомнил. — Вспомнил? Угрозу уровня мстителей?! Лео закатил глаза. Ну, ругнулся разок, но это не повод разводить… — …Я же выключил паяльник перед уходом, да?.. — едва слышное бормотание Донателло. …драму. Хотя бы Раф молчит. Правда, что он тогда тут забыл? — Мне послышалось, ты чихнул, — Раф пожал плечами. И зябко поёжился, — Дубак пиздец. … Определённо, стоило заметить раньше. В это время года он всегда становился рассеянным. Лео встряхнул головой. — Тогда сворачиваемся. Не похоже, что для футов сегодня лётная погода. Нет смысла мёрзнуть. — Я ждал, что ты это скажешь, — облегчённо вздохнул Майки, и Лео услышал, как он шмыгнул носом, — побежим по крышам? Обычно они всегда следовали домой по крышам после патрулей. Так быстрее, веселее, и является дополнительной тренировкой. — Нет, — быстро ответил Лео, — под землёй. Никто, на удивление, не спорил.

***

Первый снег, как правило, ненадолго. Предвестник будущей зимы, он быстро тает и исчезает на дни, если не недели, прежде чем во всю свою силу разгорится худшее время года. В далёком детстве, когда инженерные способности Донателло ещё не расцвели, зима была временем холодной сырости. Сезон, почти полностью проведённый во сне: ютясь под тёплым шерстяным боком отца; укутавшись, как колобки, в ткань, мало-мальски способную сохранить слабое тепло, что источали их тела — маленький мутагенный подарок от человеческого генома для обычно холоднокровных черепах; или в бреду горячки и мучительном кашле. Даже сейчас, в сухой и тёплой комнате, стачивая карандаш о бесконечные списки того, что нужно подготовить, перед глазами Леонардо горела картина шестилетнего Майки, аномально горячего, чьё маленькое тело через вдох пробивал спастический кашель. Рафаэля, едва подростка, никогда больше — такого тихого, дрожащего даже вплотную у Сплинтера под рубашкой. Донни, с горящими энтузиазмом красными, влажными глазами, хрипло сетовавшего, что сопли из ноздрей заливают чертёж новой обогревательной системы, вместо того, чтобы побеспокоиться за собственное здоровье. Картина отца, чью спину Лео преследовал след в след по глубокому снегу. Лео — за едой. Отец — в аптеку. Лео откинулся на стуле и потёр глаза. Биологические часы сигнализировали, что пора спать. Возможно, после ещё пары страниц… Карандаш в его руке исчез. — Тебе и правда пора спать, раз у меня получилось это сделать. Над головой раздался тихий голос Рафаэля, который и вертел пропажу на пальцах. Лео молчаливо развернулся в его сторону и выставил перед собой раскрытую ладонь. Раф так же молчаливо вернул карандаш. Лео, вздохнув, вложил его в держатель и захлопнул ежедневник. — Я почти уверен, что ещё никто не спит, — сказал он чисто из чувства справедливости. Из всех черепах в этой канализации он хотя бы пытался сохранять режим. — Ты удивишься, — ухмыльнулся Рафаэль. Лео нахмурился, окинул взглядом гостиную, и вправду: нигде, кроме как от его настольной лампы, света не было. Даже со стороны лаборатории. — Серьёзно? Донни? — Только что его вырубил, — продекламировал Раф. Молчание. — …Ты ожидаешь, что я тебя за это похвалю? — Ну, типа. Лео снова помолчал. Имитация раздумий. — Молодец. Сам Лео не справился бы лучше. Обычно он пытался в мирные методы, но, правда, попробуй заставь этого трудоголика вспомнить о базовых потребностях. — Лицо с субтитрами, — буркнул Раф, тихо, Лео едва услышал, — Ты хавал? — Конечно. …Может быть, когда-то утром. — Пиздун, — фыркнул Рафаэль, — Бросай свои списки, пошли пожрём. И, не дожидаясь ответа, исчез в темноте. Теперь, если бы Лео захотелось с ним поругаться по поводу своего распорядка, ему пришлось бы либо кричать через половину комнаты, рискуя разбудить братьев, либо тоже пойти в сторону кухни и неизбежно там поесть. Как… неожиданно расчётливо. Червячок подозрения, зародившийся в сознании Лео ещё во время патруля пару дней назад, снова зашевелился. Лео не глядя щёлкнул лампу, погрузив комнату в окончательный мрак, комфортный и привычный — им, ниндзя, ничего не мешало перемещаться по своему жилищу хоть с завязанными глазами — и во тьме добрался до кухни. Та ослепила его светом открытого холодильника, хоть его значительную часть и перекрывал массивный силуэт Рафаэля. Хлебавшего молоко из горла, что за дурная привычка. Не успел Лео высказать претензию, как Раф отсосался от бутылки, и стукнул чем-то об стол. Тарелкой. — Не ругайся, начальник, я те бутер сделал. Лео приземлился на стул, и придвинул тарелку к себе. Бутер оказался толстым сэндвичем с ветчиной, зеленью и сыром — понял Лео по запаху. С хлебом, уже пропитавшимся соусом — понял по текстуре. Значит, Рафаэль сделал его заранее. Минут десять-пятнадцать назад. — …Спасибо. Не то, чтобы Рафу была не свойственна забота. Просто редко — вот так открыто. Будь он менее сонным, может, Лео разгадал бы эту загадку, но уже расслабившийся разум не стремился возвращаться в рабочий режим и искать зацепки. Откусил сэндвич. Прожевал. — Что не так? — спросил в лоб. Раф, тоже уже севший за стол, и теперь сосредоточенно жевавший остаток палки колбасы, на секунду завис. — Э-э, — протянул он, — Ну, заветрилась чуть. И солёная, сервелат вкуснее был. Лео бы смерил его Взглядом, но в темноте это имеет мало смысла. — Почему ты тревожишься? Раф заговорил не сразу. Дожевал палку. И ответил, внезапно-яростно — в свете холодильника Лео мог видеть, как сморщилось его лицо во внезапном чувстве. — Значит, стоит мне проявить к тебе немного заботы, так со мной обязательно что-то не так? «Примерно так, да, ” — промолчал Лео. Откусил ещё. В тёмной тишине хлопок холодильника показался оглушительно-громким. Эмоциональное действие, или просчитанный ход? Не сильно изменивший ситуацию для Рафаэля — Лео и до этого сидел в тени — но лишивший Лео преимущества видеть оппонента. — Я тревожусь, — признал Раф гораздо тише, — за тебя. Лео аж жевать перестал. — Тц. Ешь, блин, — проворчал Раф, и повторил, на этот раз громко и чётко: — Я тревожусь за тебя. Мы все тревожимся. Ты… впадаешь в «фазу». Лео нахмурился. — Нет у меня «фазы». — Да ну? — усмехнулся Раф, но в голосе не было слышно веселья, — А это тогда что? Едва различимый в темноте, он поднял руку, предположительно, показывая Лео какой-то предмет. — Ох. Это же мой любимый непонятный кусок темноты. — И как я только в тебя… Аргх. Тишина. Шорох. Лео снова ослепил открытый холодильник. На его фоне — силуэт руки Рафаэля, держащей что-то прямоугольное, совсем знакомое даже просто по очертаниям, что-то… Его ежедневник, тот самый, который он держал в руках всего несколько минут назад; один из многих, недавно начатый. — Девяносто. Пять. Страниц, — отчеканил Раф, — И ты даже не заметил, как я его свистнул. — Не думаешь, что ты просто стал лучше в- — Думаю, что ты отстраняешься, — Раф отбрил мгновенно, не успел Лео договорить, — Пишешь и пишешь, не спишь, ешь через раз. Ничего не замечаешь. Что так тревожит тебя? Лео не нашёлся, что ответить. Ответа и не требовалось. — Это зима, да? Ты сам не свой с тех пор, как пошёл снег, — в тихом голосе Рафа больше не было слышно ни намёка на раздражение, которое показалось Лео сначала, — Ты всегда был, просто… В этот раз хуже. Всегда становилось хуже. — Я понимаю, окей? Я… — впервые за их диалог Рафаэль замялся, — Мне тоже не нравится. В этот момент Лео пришёл к чёткому осознанию того, что Рафаэль подразумевал под «отстранением». Не имевшее ничего общего с сонливостью безучастие исчезло, как будто щёлкнули переключатель. «Что не так?» — спросил он на этот раз у себя. Рафаэль, горячая голова, пылающая кровь — его никогда не пугал холод. На пару с Майки, сезон будто вообще на него не влиял, в отличие от Лео и Донни, которые сохранили эту черту черепашьей природы: при заморозках становились вялыми, апатичными, и почти без аппетита, подстёгиваемые только внутренним огнём своих более энергичных братьев. Раф не боялся заболеть. Он не облизывал каждый год дорожные знаки, как Майки, но с удовольствием метал в последнего снежки, пока не замерзали руки. Так было в детстве, так было позже, и так было в позапрошлую зиму. Прошлую… Лео не помнил. В этом дело? Лео не успел сформулировать проблему в своей голове, когда Раф встал. — Когда приедем на ферму, — заговорил он, — я тебе кое-что покажу. Он пожелал спокойной ночи и ушёл в темноту, не закрыв холодильник.

***

Провести выходные на ферме предложил Кейси. Хотя бы раз отправится за город не потому, что нужно скрываться от людей, пытающихся вас убить; не для того, чтобы оправиться там от ран; а банально, чтобы провести зимний отдых, не скрываясь… Морально освежает. В их первый визит тоже шёл снег, вспомнил Лео свой маленький проблеск сознания. Вьюга. Он тогда продрог до костей, даже сквозь два одеяла. Сейчас, при слабом ветре, кружащие, блестящие на солнце хлопья слипшихся снежинок совсем не вызывали обычной, застарелой тревоги, каждый раз просыпающейся на холода. Медитативное зрелище заставило Лео почувствовать себя глупо. Весело-глупо. — Красиво, — слова слетели легко и естественно. — Думаешь? Не знаю, мне кажется, она стала ещё дряхлее, чем была, — скептически высказался Донни, вылезший из Вездехода следом за ним, когда одна из оконных ставней фермерского дома не выдержала веса снега и отвалилась. — Блинский! А я так старательно её приколачивал в прошлом году! — Майки драматически рухнул коленями на сугроб, оплакивая… столь важную для него утрату, наверное, на счёт Майки никогда нельзя быть уверенным. — То-то она была вверх ногами, — усмехнулся Рафаэль, уже подбрасывая в руке снежок, — Проверим, выдержит ли вторая? — НЕТ! По добродушному тону Лео предположил, что Раф больше дразнился, чем вправду собирался порушить плоды трудов Микеланджело, но последний всё равно набросился на него, и они клубком покатились по снегу в шутливой драке. Поймав взгляд Донни, Лео показательно закатил глаза и указал жестом в сторону машины, из которой уже выходили Эйприл и Кейси. Донателло намёк понял, и пока их более легкомысленные товарищи играли в снегу, они вчетвером занялись переносом вещей. Когда Раф и Майки завершили борьбу, дело уже было сделано. Не успел Майки обрадоваться, как Кейси вручил ему ящик инструментов и отвалившуюся ставню. Лео тихо фыркнул. — Пошли, пока не запрягли, — шепнул ему на ухо Раф, и, не успел Лео что-нибудь ответить, потянул его за руку. Завернуть за дом, обогнуть сарай, а дальше Лео уже никогда не был, но в лысых деревьях узнал яблоневый сад. Ред Делишес, зимний сорт — заснеженные плоды, которые некому было собрать осенью, сгнившие, с влажным хрустом лопались под пятками, и в нос ударил прелый, землистый запах. Раф чуть дёрнул за руку, как знак приготовиться — и на раз, два, три стука сердца они вдвоем запрыгнули на ветки и побежали дальше, ничуть не убавив в скорости. В мельтешении веток Лео видел плоды, которым повезло больше — промёрзшие, вместо того, чтобы опасть и сгнить, кроваво-красные, они блестели на солнце ледяной коркой. Доверив путь Рафу, он засмотрелся, а потому не заметил, когда сад закончился. Раф резко затормозил, и Лео, не ожидавший пустоты на месте следующего шага, на секунду потерял равновесие. Что-то подобное заставило бы упасть… того, кто никогда не переживал тренировки Сплинтера по преодолению страха высоты. Лео вывернул руку, выскользнув из ладони Рафа, чтобы не потянуть того за собой, и спрыгнул на ветку ниже, мгновенно вернув баланс. И лицезрел падение. Рафаэль неграциозно полетел вниз, только перед самым приземлением сгруппировашись, и кубарем прокатился по земле, пока глубокий слой снега окончательно не остановил его движение. Лео рассмеялся со своей ветки и приземлился рядом. Протянул руку. — И зачем ты это сделал? — спросил, сквозь смешки. — Надеялся повалять тебя по снегу, — проворчал Рафаэль, принимая протянутую ладонь, — забыл, что ты Мисс Грация. — Ты тогда точно Мисс Улыб–Эй! Так легко попался в очевиднейшую ловушку! Рафаэль, вместо того, чтобы подняться, потянул Лео на себя, и теперь уже он валялся в сугробе, пока Раф раскатисто хохотал, придавив его своим телом. — Как по-взрослому, — делано-чопорно вздохнул Лео, сознательно сдерживая улыбку, — Тебе не хватило Майки? — Это другое, — уклончиво ответил Раф, отсмеявшись, и теперь просто неотрывно смотрел. Раф, нависший над ним, странно-тихий. Загадочная атмосфера в воздухе. Как будто Лео что-то упускал. На всякий случай, он спихнул Рафа с себя и вскочил на ноги. Раф долго лежать не остался и напрыгнул в попытке повалить обратно. Они боролись в снегу несколько минут, прогоняя из тел мороз, и когда оба легли на панцири в попытках отдышаться, было уже совсем не холодно. — Пойдём, — Раф поднялся первым, протягивая Лео руку. Тот её принял, на этот раз без эксцессов. Они пошли дальше, уже неспешно, по снегу. Снегопад закончился, как и деревья. Лео не ожидал увидеть посреди леса озеро. С другого берега окружённое густыми елями, замёрзшее, оно было не меньше водохранилища в Центральном Парке. На покрытом снегом льду Лео мог различить звериные следы, а если присмотреться, то кажется, в его центре даже копошился белый заяц. — Кататься не будем, — сразу предупредил Лео. — В курсе, — отозвался Раф, и уселся на поваленное дерево. Похлопал по нему, и Лео сел рядом, — может, через пару дней? — Может. Они несколько минут посидели в тишине, любуясь видом. — Глянь, — окликнул Раф, указывая на берег. Лео повернул голову, и распознал в рыжем пятне пушистую лисицу. Она потрогала лапкой лёд раз, второй, а потом выпрыгнула на него всеми четырьмя. — Похожа на Майки, — задумчиво выдал Лео, пока она кралась по заячьим следам. — Оранжевая и глупая? — усмехнулся Раф. — Оранжевая и смешная, — поправил Лео. — Глупая, — настоял Раф, — крадётся, будучи на виду. Явно не ниндзя. Лео рассмеялся. Рафаэль улыбнулся тоже. — Заяц — ты. — Я? — поморгал Лео. Всмотрелся ещё раз в зайца, не находя ни единого сходства, — С чего бы? — Вообще ничего не замечаешь. И правда. Зайцу, умывающему уши, было глубоко по барабану, что совсем неподалёку его преследуют. — И чего же я не замечаю? — Лео почувствовал себя слегка оскорблённым от этого сравнения. — …Я тебе завтра расскажу, — пробормотал Раф, чуть погодя, и отвернулся. От Лео не скрылось, как потемнело у него при этом лицо. У них, черепах-мутантов, это происходило от прилива крови. Кто-то смутился. — Как скажешь, — быстро сдался Лео. Как бы ни хотелось подразнить Рафаэля, эту атмосферу спокойной красоты рушить было жаль, — Как ты нашёл это место? Рафаэль не спешил оборачиваться обратно. По ставшему тяжёлым молчанию Лео осознал, что атмосферу всё-таки, уж простите, похерил. — Гулял. Проветривал голову, — Рафаэль, наконец, повернулся к нему, — Пока ты был в коме. Воспоминание отозвалось в Лео застарелой болью в когда-то сломанной руке. Сражение с Футами под ноябрьским дождём. Холод, не от погоды — потери крови; текстура его старых катан под руками — в последний раз. Боль, жар, а за ними бесконечный страх, пока голоса семьи не вернут в сознание. Прошлую зиму Лео тоже провёл во сне. По крайней мере, первую половину. — И провозился же ты тогда со мной, — фыркнул Лео. — Ты себя не видел, — угрюмо отозвался Раф. — Подозреваю, смотреть было не на что: немощный, унылый и разбитый, — скептически ответил Лео, и продолжил, игнорируя блеснувшие в глазах Рафа грозные искры, — Спасибо, что был рядом. — Хмф, — Раф отозвался так же, как отозвался и тогда: — не за что. Не «не за что благодарить», а «то, что я там был — это само собой разумеющееся». И опять отвернулся. Лео хихикнул. Что за… как Майки говорит? «Цундере»? — Я хотел… Просто… — Рафаэль с жаром подбирал слова, а потом резко посмотрел Лео прямо в глаза, — Ты так много пропустил. Лео ничего не ответил, ожидая продолжения. — Ты знаешь, Майки и Дон нашли детёнышей местного Йети. И катались на лыжах. И чуть не утонули на болоте, пока искали клюкву. Лео тогда заперся в сарае. Оплакивал потерю; сокрушался о том, как всех подвёл; не подпускал никого близко, боясь услышать, как они скажут то же вслух. А потом сам признал это — и стало легче; когда пришёл Раф. И прочистил ему мозги. — Заниматься чем-то, пока ты выздоравливал, казалось неправильным, — продолжил Рафаэль, — это озеро… Без тебя казалось таким уродливым. Ровно год прошёл, наконец понял Лео. — Я покажу тебе ещё много всего, — горячо заверил Рафаэль. И добавил, не оставляя места возражениям, — Завтра пойдём искать Йети. Лео, честно, захотелось крепко его поцеловать. Может быть, после клюквы.