и снова наступит весна.

необъяснимой природы нежность затапливает целиком, не оставляя возможности дышать полной грудью. улыбка с лица не сходит уже которые сутки, даже несмотря на усталость. пальцы сами тянуться к чужим своим рукам, нежно поглаживают тонкую кожу, захватывают в крепкий замок. и все так хорошо. хочется ластиться, как эркюль, хочется лечь ренате на колени и почувствовать ее окольцованные пальцы в своих волосах. хочется сотни маленьких поцелуев в холодную стужу век.  необъяснимое. уже сто двадцать второй виток их отношений. дрожащая нежность не дает дышать, вызывает легкий тремор рук. необходимость касаться сводит с ума. и земфира улыбается бесконтрольно, благодарная самой же себе за сделанный уже более двадцати лет назад выбор. хочется танцевать, кричать и плакать от счастья.  и даже сейчас, когда рената не может быть подле, душа и тело буквально гудят от желания трогать. хочется любыми способами докричаться до нее, дотянуться, хотя бы на секунду сплести пальцы. но это все после, а пока остается довольствоваться лишь едва угадываемым в толпе очертанием белой макушки, преданно покачивающейся в такт в будке работников сцены.  все песни - ей. каждое «люблю» сопровождается многозначительным взглядом в ее сторону. это какое-то безумие, так не должно быть после стольких лет. но это они, им постулаты не истина, и закон не писан.  боже, как же земфира рада, что сейчас на сцене - лучшая версия себя - и может полностью отдаться телу. до жути меланхоличные песни - в данный момент ужасно сложно поверить, что и такие настроения порой овладевают - звучат сегодня по-новому, так радостно. привычная категоричность заставляет клясться в том, что из этого состояния не выйдет никогда. здравый смысл остается неуслышанным.  после концерта - все так радостно, так красиво - она дарит ренате цветы в реверансе, потому что только так правильно, только так сейчас требует естество. за кулисами последние три прыжка, и обрушивается на пол, на эти смешные ковры. дышит. подошедшую ренату хватает за стройную лодыжку и тянет к себе.   - пожалуйста, мне сейчас очень нужно.  послушная и покорная - это вызывает желание стиснуть и не отпускать никогда никогда никогда - она садится возле. не открывая глаз, сжимает кольцо уставших рук, продолжая заваливать на себя.   - ну что ты, - ренате, очевидно, не хочется касаться этих видавших виды ковров, - мало ли какие собаки на них это..  остается глуха к ее мольбам и лишь углубляет объятие. справедливости ради, весь удар внешнего мира (ковров) принимает сама, умещая ренату исключительно на себе. необходимость дышать как будто бы пропадает, и она носом зарывается во вьющиеся на макушке - непривычное для них положение.   - абсолютный бог и гений.  уже давно перестала смущаться. десятилетиями рената воспитывала в ней умение не воспринимать комплименты в штыки и своего, все-таки, добилась. настойчивая.   - а мы можем тут остаться? навсегда? - спрашивает и покрывает любимую голову поцелуями. хочется побыть маленькой, хочется, чтобы объяснили ласково, что дело совершенно не в месте, что дома всегда лучше. хочется капризничать в любимых всепрощающих руках. вопрос остается без ответа, обе устали, обе на пике.  невнятный вечер, они уже в кровати. опьяненная, говорит ужасно много, далеко не складно. ей-то позволительно создавать мнимую комплексность изобилием, она - гений. особенно, когда изъясняется в любви ренате. здесь любые взывания к здравому смыслу бесполезны, беспомощны.  лениво и душно под лаской плюшевого пледа, но все согласны мириться с теплотой телесной во имя теплоты душевной. земфира прижимается к ренате сзади, сплетает руки в районе сердца. указательным ласково скребет солнечное сплетение, носом выводит неизвестное на плечах и шее. в любви. в такие минуты абсолютного счастья и испепеляющей любви становится милосердной и всеприемлющей, готовой оправдать любого убогого душой. сейчас спокойна за собственную человечность. и несмотря на глубокое лето, снег пошел, а значит что-то поменялось.