Опять

      Подъезд. Старое помещение, пропитанное жизнью, но уже увядшей. Где-то валяются бутылки, оставленные бомжом, что нередко заходил погреться и укладывался спать на картонку, в которую когда-то был упакован чей-то телевизор.       Антон курил самые мерзкие сигареты в своей жизни, но только они возвращали его в сознание, давали пощёчину, заставляли переосмыслить всё, что с ним когда-либо происходило. Он выдыхал в поскрипывающую форточку, от которой, впрочем, не было никакого толка, потому что стекло в ней было выбито.       Шастун знал, что в подъезде он не один по меньшей мере минут десять. Незнакомец (который для самого парня таковым не являлся) скрывался где-то в темноте. Только мигающая лампочка изредка выдавала его присутствие едва заметной тенью, отбрасываемой на пошарпанную стену. Антона всё это начало знатно раздражать. Ну правда, сколько уже можно? — Эй...       В ответ тишина. Только прислушавшись можно было услышать, как некто переминался с ноги на ногу. — Эй! — уже громче, — Арс, если это ты, то хватит уже притворяться дурачком       И Арс вышел. Он потрёпанный, не спавший пару дней так точно. Арсений выполз на свет и немного пожмурился. Попов смотрел на Антона так, как будто сделал тому одолжение, не желая на самом деле подчиняться его словам. Зрительный контакт затянулся, и Шастун отвернулся обратно к форточке, снова затянувшись. А Арсений продолжил стоять молча. Как призрак. Из квартиры на площадке показался грузный мужчина. Он лишь окинул всё происходящее взглядом, сам себе кивнул и поспешил удалиться.       А Антон повернулся снова. — Вот что тебе от меня ещё надо? Ты опять приполз сюда, опять пришёл ко мне, зачем ты летишь сюда опять, как угорелый, что ты хочешь? — Поговорить, — коротко и по делу. — Мы уже разговаривали — Опять — Арсений, ты сводишь меня с ума, я скоро буду носить с собой нож — Не будешь       Арсений сделал шаг в сторону Антона. Только один шаг, а Шастун отпрыгнул, как от огня, в угол. — Не подходи ко мне — А то что? — Я убью тебя, — в этой фразе было ровно ноль уверенности, Антон прошептал это, испугавшись сам себя. — Ты решил устроить поножовщину, убить меня, а потом сесть в тюрьму, оставив страдать Иру? Да кому ты врёшь, Шастун, оставь свои дешёвые понты для пиздюков — А ты, каждый раз приходя сюда, оставляешь страдать Алёну и своих детей. Ты о них подумай хоть раз       Арсений грустно усмехнулся. — Ты даже не представляешь, как часто я думаю о ней, о детях. Да если бы я только мог, я бы никогда в жизни не пришёл сюда. И ты сам знаешь причину — Да я блять знаю причину! Я знаю, знаю! Но это ненормально, понимаешь? Больше пятнадцати лет прошло, оставь меня в покое       Стоя на площадке, Арсений смотрел на свою первую любовь. Пускай и позднюю, но первую. Он опять вспоминает, как заметил в первый раз его, только поступившего в универ. Он о чём-то общался с другом в клубе, то и дело заливаясь смехом. У Арсения рухнул мир, вот так взял и обвалился. Не хватало рядом фанфар и купидона, пронзившего его сердце впервые за двадцать пять лет. И Антон почувствовал пристальный взгляд, обернулся, осмотрел парня с ног до головы, почему-то перестал смеяться и отвернулся.       Он то и дело оборачивался на Арсения, а тот не сопротивлялся такому вниманию, поглядывая на Антона, когда он не смотрел. И вот друг Шастуна куда-то ушёл, а Антон сильно занервничал. Он не знал, куда деть руки, только крутил кучу (зачем так много?) колец и браслетов, странно подрагивал и перестал оборачиваться. Хотя нет. Один раз обернулся, раскраснелся и попытался отковылять на несгибаемых длинных, но тонких (он вообще ест?) ногах.       Арсений поглядел на эту картину, но не посмеялся с нелепого парня, а только нервно сглотнул. Он уверен, со стороны он выглядел также. Попов через время вздрогнул, словно опомнился, и понял, что не видит нигде того странного человека. Но он не забил. Он пошёл (чуть не навернулся со стула), сам не понимая куда.       Арсений всё смотрел куда то вдаль, ища по головам, да хоть по ногам уже, не мог же парниша далеко уйти. Но нигде его не было. Попов даже прошёлся несколько раз по туалету, пока не убедился, что все, кто там был, не были тем, кого он искал. За это, правда, он чуть не получил по голове от одного раскаченного парня за якобы проявление гейских наклонностей. Что ж, отчасти он был прав.       Совсем опустив руки, Арсений вышел на улицу. Уже засунув руку в карман в поисках телефона, он неожиданно врезался в столб. Только столб в ответ заойкал, пытаясь поймать равновесие и не упасть с двух метров своего роста. Попов поднял глаза и наткнулся на огромные испуганные зелёные глаза напротив. В животе скрутило, во рту пересохло. Прям готовая сцена из фильма, Арсению не хватало выронить стопку книг и, собирая их, пальцами коснуться чужой руки.       Вдалеке пролетела скорая с мигалками, выдернув парней из шокового состояния. Арсений протянул руку, пытаясь улыбнуться. — Меня зовут Арсений — Меня – Антон       Если бы кто-то ещё спросил «Давай дружить?», то можно было бы смело хвататься за руку и, подпрыгивая, бежать в песочницу. Но продолжение разговора оказалось не менее нелепым. — Спишемся? — Ага...       Арсений поспешно зашагал прочь, опустив голову. — Стой! А номер...       Арсений остановился, понял, что произошло, покраснел. Он развернулся, подбежал и молча всунул в руку Антона визитку... уролога?.. и поспешно убежал, оставив Антона одного. Шастун же посмотрев на визитку также молча поднял голову на убегающего сверкая пятками врача, решив не задавать больше вопросов.       Потом Антон позвонил. И не один раз.       Они встречались в подъезде, на крыше, в общем, в местах особой романтики. Долгие разговоры, шутки...       Спустя время общения Арсений неловко обнял Антона, ожидая реакции. Но та не заставила себя долго ждать, Шастун обнял в ответ, вжался так сильно, что чуть не сломал рёбра друга... А друга ли? За всё время они не обозначали статус своих отношений, оставляя их связь чем-то особым, не требующим шума и лишних слов. Просто со временем объятия стали дольше, крепче, интимнее. До поцелуев дело не дошло, оба боялись спугнуть это спокойствие, окутывающее их, сидевших до утра за обсуждением всего на свете. Один только раз Попов нежно чмокнул Антона в щёку после того, как у них не получалось встретиться целую неделю.       Но счастье не длилось вечно, один раз Арсений просто не пришёл. На их месте лежала записка с коротким «Так нельзя. Продолжать может быть опасно для нас обоих». Антон понял. Репутация, слухи, родители. Всё было против, действительно, лучше закончить сейчас, дальше будет больнее.       Но от этого легче не стало. Антона мучили сладкие сны, в которых Арсений всё-таки приходил, в которых он его не оставил. Сначала Шастун часто ходил по улицам, заглядывая в лица прохожих, но никогда не находил того самого.       Одним вечером, листая ленту новостей, Антон увидел заголовок, укольнувший его достаточно глубоко. Статья рассказывала про съезд врачей в другом городе, среди которых были педиатры, хирурги, кардиологи, гинекологи и... и урологи. Дрожащей рукой Антон листал дальше, пока не увидел общее фото. И он там был. Арсений.       Шастун захлопнул ноутбук. С него хватит. Надо жить обычную жизнь. Арсений же смог. Смог?       Антону было не суждено увидеть, что записка, которую он однажды нашёл, была не первая, не третья, не пятая, она была пятнадцатая. Все предыдущие либо были залиты слезами, либо разорваны. Арсений оставил записку и оставил это место, этот город, и он очень хотел оставить этого человека.       Родители спрашивали про девушку, про внуков. На работе узнавали, чем он занимается ночью, ведь мешки под глазами стали невообразимых размеров. А одна стерва успешно начала распространять слухи про Попова, которые порой перерастали в откровенный бред.       Арсений страдал. Он действительно уехал из города, после посетил врачебный съезд, он даже не особо запомнил, о чём там вообще шла речь. Но каждую ночь Арсений вспоминал его.       А потом подходящая девушка, с которой стало комфортно, свадьба, дети. Но ни грамма тех чувств, что были у него с одним парнем. Попов знал, что его жизнь сложилась так, как должна у обычного человека. Но не так, как ему бы хотелось.       Но воля случая – работа опять вернула Арсения в город, который однажды разделил его жизнь на до и после. И вскоре Попов увидел на улице его... с девушкой. Или уже с женой, откуда ему знать. Антон тоже его заметил и сразу свернул с дороги, потащив за собой ничего не понимающую Иру.       Да, Арсений поступил, как маленькая девочка, но он, прости Господи, просталкерил Антона до дома. И остался ждать. Как местный алкаш или бабка, он сидел на скамейке перед подъездом несколько часов. И дождался. Антон аккуратно открыл дверь, словно зная, что он увидит. Пару минут он стоял у той же двери, просто смотря в глаза напротив. А потом сдался.       Антон сел рядом с Арсением, уставившись в свои ладони. Он сильно нервничал, но на этот раз на его пальцах только пара колец, которые он по привычке начал крутить. Рядом послышались всхлипы. Арсений плакал. Нет, он рыдал, также опустив голову.       Тогда они поговорили впервые спустя пятнадцать лет. Арсений рассказал всё, что лежало на душе мёртвым грузом. Рассказал, как всё время думал, про Алёну, про детей. А самое главное, как он жалел о прошедшем. Антон в ответ рассказал про свою жизнь, про университет, про Иру, про то, как пытался оставить Попова в прошлом. Они посидели молча ещё несколько минут, не решаясь взглянуть друг на друга.       Затем Антон встал, всё-таки посмотрев на Арсения ещё раз, кинул что-то на прощание и ушёл к себе. Услышав хлопок подъездной двери, Попов вздрогнул и словно сжался, уменьшился в размерах.       Арсений продолжил вести себя, как последняя мразь, под разными предлогами уходя из дома, от жены и детей. То срочно нужно на работу, то резко что-то нужно в магазине. Алёна примерно дожидалась супруга дома, не задавая лишних вопросов. Но в глубине её души закрадывались горькие сомнения, уничтожающие изнутри. А Арсений продолжал уходить. Опять.

***

      Арсений сидел рядом с Антоном на ступеньке. В лицо дул уже противный воздух, просачивающийся через разбитую форточку. Антон всё же решил не убивать Попова, а опять сдался, глядя в эти глаза. Они просто сидели, не разговаривая. Да и о чём общаться? О том, что Арсений – мразь? Уже говорили. О том, что Антон ничем не лучше, когда опять думает об Арсении, обнимая Иру? Тоже было. — И всё же это неправильно, — подал голос Антон. — Ты уже об этом говорил — А что мне ещё сказать, Арс? Что я встречаю тебя с распростёртыми объятиями? Мне уже не восемнадцать, у нас с Ирой всё серьёзно, и все об этом знают — А ещё все знают, что у меня прекрасная жена и дети. Антон, я не знаю, что мне делать без тебя — Смешно. Ты без меня отлично справлялся — Врёшь. И ты знаешь об этом — Ты мне снишься — Антон, ты мне тоже. Меня тянет к тебе, я места себе не нахожу, я не могу о тебе не думать, я больше не могу — Арс, всё уже сделано. Мы с тобой два дурака, но ничего не изменить. Разве ты бросишь... да насрать уже и на Алёну. Разве ты бросишь своих детей? Как ты объяснишь им всё? Да и ладно... Как ты оставишь Алёну? Она хорошая девушка, я верю, а ты хочешь оставить её с двумя детьми и уйти в закат? Она же загнётся — Ради всего святого, хватит. Каким бы подонком я не был, я не смогу ни бросить их, ни оставить тебя — На двух стульях не усидишь       Антон повернулся на Арсения. Такой уставший, убитый, но, чёрт возьми, такой красивый. Антон резко отвернулся, чтобы не развивать эту мысль. Ира ждёт его наверху. Так нельзя.       Арсений невесомо коснулся губами его щеки. Из глаз Антона брызнули слёзы. Он прижался к Арсению всем телом, и его обняли в ответ. Антон повторял, как мантру «Так нельзя, так нельзя, так нельзя», но не отстранялся.       Сверху скрипнула дверь, прозвучал женский голос. — Антон, ты скоро? Я приготовила поесть       Антон вскочил, оттолкнув Арсения. Тот смотрел на него так жалобно, снизу вверх. Антон чувствовал себя по-настоящему мерзко. Что он вообще себе позволяет? Сверху его ждёт любящая девушка, а он непонятно чем занимается.       Арсений понимал, он чувствовал то же самое. И ведь этими же руками он обнимает свою жену, своих детей, а сейчас сидит в грязном подъезде и... — Пожалуйста, не приходи больше, — голос Антона дрожал. — Я приду, — и в этой фразе столько решимости, столько уверенности.       И Антон понял. Он придёт. И не один раз. И Антон опять сдастся. И всё повториться опять. Опять. Опять. Опять.       Ведь несбывшаяся любовь – самая печальная и желанная.