fallen angels.

«Мир не заканчивается там, где обрывается свет уличных фонарей или где последний луч солнца растворяется в сумерках. Существует нечто большее, спящее под покровом привычного, нечто древнее и невидимое, что движется в тени наших городов. Вы когда-нибудь задумывались о том, что эти существа могут быть среди нас? Не те, что из сказок, а те, что из самой сути бытия, чьи крылья шепчут в безмолвии ночи, а взгляды проникают сквозь века. Возможно, они не прячутся, а просто ждут, когда мы научимся видеть.»

***

За оконным стеклом осенний дождь опускался бесшумной завесой. Миллионы капель разбивались о холодный подоконник, рождая ритмичный, меланхоличный шепот, что вторил тихому падению мокрых листьев на влажный асфальт. Внизу, Хиросима жила своей обычной жизнью. По улицам сновали люди, спешащие по своим делам, их силуэты мелькали в пелене дождя. Город продолжал свою нескончаемую суету, наполненную десятками тысяч движений, звуков и целей. Внутри Минхо же что-то безвозвратно сломалось. Если, конечно, там ещё оставалось хоть что-то, что могло быть разрушено. Лишь глухая, ноющая пустота отзывалась на каждый удар его сердца. Далекое эхо катастрофы, разрушившей всё до основания. Он сидел в сумраке своего кабинета, ощущая прохладу полированной древесины под ладонями, и в его пальцах, стиснутых до белизны костяшек, лежала святая святых — маленькая, потрёпанная фотография. Изображение крошечной девочки. Ему, привыкшему к хладнокровному созерцанию смертей, к отстранённому анализу и расчёту, чуждо было это внезапное, удушающее чувство. Обычно ему нравился сам процесс, тёмная, извращённая эстетика убийства, когда он обрывал нити жизней тех, кто дерзнул возвыситься над другими, кто осмелился забрать чужое дыхание. Но в этот раз.… всё было катастрофически иначе. Его взгляд, обычно холодный и пронзительный, сейчас был прикован к этим ярко-зелёным глазам, застывшим в вечности фотографии, к рыжему облачку волос, которое когда-то обрамляло это невинное личико. От неё не осталось ничего. В буквальном смысле — лишь оболочка, из которой было вырвано всё, что делало её живой, что наполняло её существование. Её выпотрошили. Обычно Минхо не испытывал ничего к людям. Они были для него лишь массовкой, фоном, который он игнорировал. Но этот случай. Он разорвал его привычную апатию, пронзил насквозь, коснувшись чего-то древнего и дремлющего, чего-то, что он давно похоронил глубоко внутри. Его палец скользнул по снимку с нежностью, пытаясь удержать ускользающее воспоминание. Но уже в следующий миг эта хрупкость уступила место вспышке дикой ярости, и фотография с треском разорвалась надвое. – Мразь! — выдохнул Минхо, его голос превратился в низкое, утробное рычание, предвещающее неизбежную расплату. – Я найду тебя, где бы ты ни прятался. Я выпотрошу из тебя всё, что есть, но сначала я раздроблю каждую твою кость, выдавлю твои глаза, вырву твой язык, вырву твой мерзкий... Договорить ему помешал резкий, настойчивый стук в дверь. – Входите! — рявкнул Минхо, голос его был острым и рубящим. Разорванное фото мгновенно исчезло в корзине для бумаг, пытаясь стереть следы своего безумия. – Можно? — в проеме возникла статная фигура мужчины лет тридцати пяти. – Говори быстро. — процедил Минхо сквозь стиснутые зубы, и в его голосе не было и намека на торг, лишь ледяная сталь приказа. – Я принес все фото, всю информацию и данные погибшей. — отчеканил вошедший, без лишних слов, без единого колебания, боясь нарушить хрупкий баланс в этой комнате. – Мне на стол и уходи. — приказал Минхо, и его тон не терпел промедления. Мужчина быстро положил аккуратную стопку бумаг на полированную поверхность стола, которая отражала тусклый свет, и поспешно удалился, словно спасаясь бегством от чего-то невидимого, но грозного, что обитало в этой комнате. Минхо закрыл глаза. Его легкие заполнил холодный, озоновый аромат свежего дождя, проникающий сквозь закрытые окна. Этот запах, обычно приносящий умиротворение, сейчас лишь подпитывал бушующую внутри него ярость. Он чувствовал себя натянутой струной, готовой порваться в любой момент. Злость. Первобытная, разъедающая ярость, что клокотала в его груди, грозила выйти из-под контроля. Ему отчаянно нужно было успокоиться, иначе он мог сорваться, потерять себя. А этого он не мог себе позволить. Никогда. Он железной волей заковал себя в обещание: ни одна невинная душа не пострадает от его отчаяния. Он взял пачку документов, которую оставил помощник, их тяжесть казалась неестественной, и небрежно сунул их в свою сумку. Затем направился к выходу. Растерянность и клокочущий гнев смешались в его сознании в ядовитый коктейль, отравляющий каждую мысль. Не осознавая своих действий до конца, он уже вызвал такси, и машина уносила его прочь, на север, к старому белому зданию, которое когда-то знал слишком хорошо. Он ехал к своему брату, к единственному якорю в этом безумном мире, к существу, с которым мог говорить, не боясь осуждения. Минхо всегда был потаённым, закрытым, предпочитая носить свои чувства, как тяжёлую цепь, глубоко под кожей. Он верил, что лучше сломаться в одиночестве, чем искать утешения в чужих сочувствующих взглядах. Но сегодня было иначе. То, что произошло, потрясло даже его, Ли Минхо, пробив брешь в его непроницаемой броне. Издалека, сквозь пелену дождя, Минхо разглядел строгие, стерильные очертания белого здания, на фасаде которого было высечено: «Kaita Psychosomatic medicine Mental Clinic». Было время, когда он бывал здесь довольно часто. Ему нравилось наблюдать, как собственное подсознание медленно, но верно, пожирает людей изнутри, превращая их в пустые оболочки. Но те времена прошли. Прошли давно. В последний раз Минхо был здесь, когда отчаянно нуждался в сокрытии следов своей темной работы. — Заедьте прямо на территорию больницы. — его голос был резким, лишенный всяких эмоций — Но…сэр, это запрещено. Строго запрещено въезжать на территорию клиники. Я могу высадить вас у ворот или отвезти на ближайшую парковку. — водитель, молодой парень, заметно смутился, его голос дрогнул. — Вы плохо слышите меня? — терпение Минхо истончалось, подобно тонкой нити, готовой порваться. Его глаза вспыхнули опасным, безумным огнём, предвещая бурю. – Я сказал — заехать на территорию. — Но… — водитель запнулся, его взгляд затуманился. Казалось, он внезапно попал под действие невидимой силы, его разум подчинился. — Хорошо…простите, я понял. — слова вырвались из него, словно из автомата. Машина, повинуясь чужой воле, плавно свернула на служебный въезд, а водитель застыл, уставившись в одну точку, его взгляд был пуст. Минхо вышел, хлопнув дверью так, что эхо прокатилось по безлюдному двору. Он двинулся по знакомой, вытоптанной тропе к главному входу. Как только двери распахнулись, в нос ударил едкий, пронзительный запах больницы: кисловатый аромат крови, стерильная горечь лекарств, удушающая сладость смерти и приторная соль слёз. Странно, но эта какофония запахов вызвала на лице Ли слабую улыбку. Он свернул налево, направляясь к лестнице. Минхо поднялся по ступеням, каждый шаг отдавался глухим эхом в тишине коридоров, и, пройдя немного, остановился у кабинета 222. На матовой табличке красовалась надпись: «Лечащий врач, психиатр-психотерапевт Хван Хёнджин». Не постучавшись, Минхо распахнул дверь. В кабинете у окна стоял парень в белоснежном халате, лениво выпуская тонкую струйку дыма от сигареты. Он смотрел на улицу, его силуэт был изящен и задумчив. Минхо замер в проходе, его взгляд впился в эту знакомую картину. — Проходи, братец. — голос парня в халате был глубоким и бархатным, слегка хрипловатым от сигаретного дыма, но в нём слышалась скрытая усмешка. Он не обернулся. — Как ты узнал, что я приду? — Минхо вошёл, закрывая за собой дверь, его голос был полон дразнящей игривости. Он прекрасно знал о невидимых нитях, что связывали их, позволяя чувствовать присутствие друг друга, но ему нравилось дразнить Хвана, и тот, к его удовольствию, всегда поддавался на эту уловку. — Не забывай, что я тоже ангел. — буркнул Хван, наконец, обернувшись, его взгляд был острым, но в то же время ироничным. Он небрежно погасил сигарету в массивной пепельнице. — Ты демон, Хёнджин. — отрезал Минхо, его губы изогнулись в легкой усмешке. — Я не демон, Минхо. — Хёнджин начал злиться, его глаза потемнели. Ему категорически не нравилось такое начало их редких встреч. — Не кипятись, Смурфик. — Минхо расплылся в улыбке, демонстративно усаживаясь на маленький диванчик рядом с рабочим столом Хвана, раскинувшись на нём как кот. — Чего приперся-то? Мог бы дальше вести свои беседы со своими марионетками, а тут вдруг вспомнил, что у тебя, оказывается, брат есть. — Хёнджин рухнул на стул напротив Минхо, скрестив руки на груди. Его лицо было напряжено, но в глубине глаз мелькало что-то похожее на облегчение. — Не рад видеть братца? — Минхо сделал вид, что обиделся, надув губы, как капризный ребенок, хотя его глаза продолжали искриться весельем. — Не веди себя как ребенок, Минхо. И нет, я не рад, что ты приехал. — Хёнджин был непоколебим, его голос звучал холодно, без единой фальшивой ноты. Минхо внимательно прошелся взглядом по лицу Хёнджина. Он хмыкнул. — А я вижу, что ты счастлив, но просто слишком горд, чтобы показать это. Мы не виделись с тобой почти два года, Хёнджин. Я знаю, ты нуждался во мне, Смурфик. — продолжал Минхо, наслаждаясь своей победой. — Говори и уходи. — Хёнджин сцепил зубы, его гнев был осязаем. Он был невыносимо рад видеть своего старшего брата, хоть и не по крови, но единственного человека, который был его семьей, который воспитал его. Он любил его всем сердцем, но обида на то, что Минхо часто забывал о нём, терзала его. Хотя он всегда понимал, что Минхо любит его больше всего на свете. — Успокойся, Смурфик. Я пришел к тебе с безумно интересной, но одновременно шокирующей новостью. — в тон Минхо стал серьёзнее, в его глазах исчезли искринки озорства. — Обычно ты приходишь, лишь бы прикрыть свой зад. — Хёнджин не сдавался, его голос был колким. — Дохён. — Минхо прищурился, его терпение начинало таять. Это имя, произнесенное им, было предупреждением. — Я слушаю. — Хёнджин демонстративно откинулся на спинку стула, он не боялся Минхо. Их отношения всегда были построены на этой игре, где Минхо любил дразнить, а Хван умело отвечал на вызовы. — Я сейчас уйду. — Минхо был абсолютно серьёзен, его голос стал ледяным, а взгляд — опасным. — Не уйдешь. У тебя есть только я. — Хёнджин ударил по самой больной точке, зная, что это правда. Минхо промолчал, его лицо стало непроницаемым. Внешне он никак не отреагировал, но глубоко внутри эти слова разожгли пожар боли. Он понимал, что Хёнджин был прав. — У меня сейчас новое дело… но оно совсем не похоже на другие. — Минхо начал, его голос звучал глухо. — Точнее, как…оно обычное: убили ребенка, но не простого ребенка… — Минхо замолчал, его взгляд устремился в пустоту. — В смысле? — Хёнджин наклонился вперед, его брови нахмурились, он ничего не понимал. — Достань бумаги из моей сумки, тебе нужно это видеть, и ты всё поймешь. — Минхо указал на свою сумку, его голос был напряжен. Хван подошел к сумке, расстегнул её и вытащил целую, внушительную стопку бумаг. Он начал перебирать их, пока его пальцы не наткнулись на фото. Фото маленькой девочки. Точнее, её изувеченные, жуткие останки. — И что в этом такого? Просто тело маленькой девочки. — Хёнджин произнес это равнодушно, его голос был безэмоциональным, привыкшим к подобным зрелищам. — Смотри дальше. — настаивал Минхо, его голос был полон предчувствия. Хёнджин продолжал просматривать снимки, его движения были механическими, пока его взгляд не зацепился за фотографию той же малышки, но еще живой. Парень застыл в ступоре, настолько сильном, что фотографии выскользнули из его онемевших пальцев, рассыпавшись по полу. — К…как такое возможно?! — Хван смотрел куда-то в пол, его голос был едва слышен, полон шока и неверия. — Я…я ничего не понимаю. — Я не знаю, Смурфик. — выдохнул старший, его плечи опустились, и он выглядел потерянным. – Думаю, это просто чудовищное совпадение. — А если…перерождение? — сглотнул Хёнджин, его глаза расширились от внезапной, пугающей мысли. — Не думаю. Ангелы не могут перерождаться людьми. Это буквально невозможно. — Минхо покачал головой, пытаясь отмахнуться от абсурдности этой идеи, хотя она уже успела пустить корни в его сознании. — Странно… — Хёнджин всё ещё смотрел в пол, его разум пытался осмыслить произошедшее. — Ты думаешь, она жива? — Я не думаю, я знаю. — Минхо был абсолютно уверен, в его словах не было ни тени сомнения, лишь холодная, неоспоримая правда. — Нельзя быть таким уверенным, Минхо. — Хёнджин попытался вернуть его к реальности. — Пока я не увижу своими глазами то, что она мертва, я не поверю. — Минхо упрямо стоял на своем, его голос был твёрд. — Думаю, ты прав. Её же тоже должно было выбросить из водоворота…Только куда? — Хёнджин размышлял вслух, пытаясь найти логику в этом безумии. — Я задаюсь этим вопросом каждый день, Дохён. — выдохнул Минхо, его голос звучал устало. — Она была ангелом-хранителем природы, думаю, она оказалась где-то в лесу, либо…я не знаю. Я не знаю, что этот придурковатый нашептал тогда. — Минхо опустил взгляд, его лицо омрачилось от воспоминаний. – Лучше бы я никогда в жизни не доверял этому красному засранцу. Надеюсь, он сдох. — Минхо присел на корточки, его движения были резкими, и он быстро собирал бумаги обратно в сумку. — Минхо, успокойся. Ты не знаешь правды. Может, он не виноват. — Хёнджин попытался достучаться до брата, его голос был мягким, полным сочувствия. Минхо поднял взгляд, его глаза встретились с глазами Хёнджина. В них читалось глубокое разочарование словами брата, боль предательства и отчаяние. — Если бы не он, то Вивиан сейчас была бы здесь. С нами. — произнес Минхо, его голос был полон невыносимой горечи, и, не оглядываясь, он резко развернулся и ушел прочь. Ему нужен был отдых, как и Хвану. Этот вечер вымотал обоих до предела, оставив после себя лишь горькое послевкусие неразрешенных тайн.

***

Резкий, пронзительный звонок ворвался в давящую тишину кабинета, разрезая ее, как нож. Ли не спал. Это слово, «сон», казалось ему далеким, чуждым понятием, роскошью, непозволительной для таких, как он. Всю ночь, с момента, как погас последний луч надежды в его мрачных мыслях, он лежал неподвижно, изможденный, но бодрствующий. В каждой клеточке его существа пульсировал единственный, невыносимый вопрос: почему? Почему этот кошмар, этот жуткий отпечаток прошлого, вновь возник на его пути? Почему именно ему суждено было столкнуться с этим живым, дышащим призраком – девочкой, что была высечена из плоти и крови его младшей сестры? Случайность? Возможно. Но разум Ли отказывался принимать эту жестокую игру судьбы. — Прокурор Ли? — голос в трубке был груб, и лишен всяких эмоций. Это был Джувон. — Да, Джувон, говори. — ответил Минхо, его голос, в отличие от голоса собеседника, был спокоен, обволакивающе холоден. — Я…я изучил все тонкости дела, господин Ли. Каждую мелочь, каждую ниточку. И знаете…Алиби отца не сходится. Никак. Девочку убили между пятью и шестью утра. Он клянется, что был на работе, спал, черт бы его побрал, на работе! Но камеры…Свидетели…Никто его там не видел. Он не появлялся. Он солгал. — слова следователя сыпались сбивчиво, но с явной ноткой торжества. — Хорошо. Я разберусь с ним. – произнес Минхо, и в его голосе проскользнула едва уловимая стальная нотка. — Господин Ли, но… — Джувон осекся, не успев закончить фразу. — Джувон, я сказал, что разберусь. — голос Минхо стал ниже, опаснее, каждое слово отчеканено. — Хорошо…Простите, господин Ли. — мужчина на другом конце провода мгновенно повиновался. Минхо резко сбросил звонок, и глубоко, прерывисто выдохнул. Его разум уже рисовал картины, одна страшнее другой: как он расплатится за эту невинную крошку, как заставит виновного корчиться в агонии, как жестоко, невыносимо жестоко отомстит. Но прежде, чем насладиться этим сладким предвкушением возмездия, нужно было найти эту гниду. Вычислить. И обычно этим занималась пешка, марионетка в его грандиозной игре – следователь Джувон, человек, давно потерявший всякий смысл жизни, просто выполняющий приказы. Но не сейчас. Это дело...Оно затронуло нечто личное. Что-то, что Минхо похоронил глубоко, очень глубоко, много лет назад, смирившись лишь для того, чтобы хоть как-то дышать, хоть как-то существовать дальше.

Сейчас им руководили две мощные, разрушительные силы: гнев и боль. Гнев на того, кто посмел так бессердечно оборвать юную жизнь, и боль, жгучая, пронзительная боль от того, что перед ним, буквально, предстала его сестра. Но это была не она. И это приносило странное, горькое облегчение. У Минхо была своя, безумная, теория. Он когда-то читал об этом в древних отцовских книгах: у каждого ангела на земле есть свой двойник. Он никогда не удосуживался проверить эту информацию, считая ее лишь причудливой фантазией. Но как иначе объяснить это жуткое, немыслимое совпадение? Почему это случилось именно с ним? Этот вопрос, как назойливая муха, жужжал в его голове, сводил с ума. Ли резко мотнул головой, пытаясь стряхнуть с себя эту паутину мыслей, эти болезненные фантомы прошлого. Сейчас не время для самокопаний. Сейчас время действовать. Его длинные пальцы скользнули по столу, перебирая стопки документов, ища тот единственный, заветный листок, на котором был указан адрес маленькой девочки. — Асакита-Ку… — процедил Минхо, его губы растянулись в тонкой, хищной улыбке. – Интересный район. Он бегом направился к выходу, каждый шаг его был полон решимости. Машина, черная, блестящая, поглотила его, и вот уже Минхо несся по шоссе на север. Всю дорогу его губы растягивала едва заметная ухмылка. Он предвкушал. Предвкушал эту игру. Ему будет очень весело. Машина плавно подкатила к небольшому домику, спрятанному за буйством зелени и цветов. Коричнево-белые стены обещали покой и уют. Двор был невероятно ухожен. Минхо казалось, что он попал в настоящий сад, где каждая травинка, каждый бутон кричал о любви и заботе. — Прямо олицетворяет тебя, Солейя. — горькая усмешка искривила губы Минхо, когда он шагнул во двор. К его удивлению, дверь была не заперта. Более того, она была распахнута, приглашая войти. Минхо скользнул внутрь, не встретив никакого сопротивления. Каждый его шаг был бесшумным. Дом встретил его не просто беспорядком, а настоящим хаосом, в котором отчаяние и паника танцевали свой жуткий танец. Вещи были небрежно разбросаны, пыталась отчаянно скрыть нечто ужасное. Воздух вязко обволакивал, пропитанный густым, осязаемым запахом страха и отчаяния, который для Минхо был слаще любого нектара. Его взгляд, острый и проницательный, как лезвие клинка, скользил по каждой детали, анализируя каждый намек, каждый отпечаток чужого ужаса. Пройдясь по первому этажу, Минхо понял, что здесь его жертвы нет. Единственный путь вел наверх, к источнику сгущающегося мрака. Поднявшись на второй этаж, он обнаружил лежащего без сознания мужчину, лет сорока пяти. Его одежда была разорвана, а вокруг него расплескались багровые пятна крови, жутко контрастируя с тусклым светом. В его судорожно сжатых руках был зажат клочок рыжих волос, словно жуткое свидетельство произошедшего. Минхо, не теряя ни секунды, подскочил к мужчине и мгновенно проверил пульс. Жив. Это слово, не произнесенное вслух, стало для демона подтверждением того, что игра только начинается. Ли едва заметно выдохнул, предвкушая предстоящее. — Ну что ж, принцесска, будем нести тебя на ручках. — голос Минхо прозвучал в мертвой тишине, наполненной лишь стуком его собственного сердца, если бы оно билось. Он осторожно наклонился, чтобы поднять мужчину на руки, но в этот же миг его ждал неожиданный удар. Резкая боль пронзила его между ног, заставив демона пошатнуться. — Сука. — процедил он сквозь зубы, но тут же выпрямился, взгляд его глаз, еще секунду назад спокойный, теперь пылал холодным огнем. Перед ним стоял тот самый мужчина, чье лицо исказил страх, а в руках блестел нож. — Кто вы? Что вам нужно? — голос мужчины, полный паники, разнесся по дому, эхом отражаясь от стен. — Успокойтесь, дядя. Я следователь Пак Джувон. Мне нужны вы. — спокойно, даже с какой-то извращенной грацией, произнес Минхо, на его губах играла хитрая улыбка. — Идите к черту! — выкрикнул мужчина, бросившись бежать. Минхо, игнорируя угрозу, спокойно пропустил его мимо, позволяя своей жертве почувствовать ложную свободу. — Повеселимся. — прошептал Минхо, хлопая в ладоши, и пустился в погоню, неспешный бег которой скрывал его истинную скорость. Мужчина, охваченный паникой, пробежал через весь дом и вылетел на улицу, устремившись к темному строению, напоминающему подвал. Пока Минхо, как хищник, играющий со своей добычей, отставал, мужчина успел запереть дверь на ключ и схватить оружие. — Дядечка, ну можно же было решить все по-хорошему. — Минхо закатил глаза, в его голосе сквозило наигранное разочарование. — Откройте дверь, либо я ее выломаю, и вам не жить. — произнес Ли, и на этот раз в его голосе слышалась стальная угроза, от которой кровь стыла в жилах. — Я...я не открою! Только попробуй выломать дверь, я буду стрелять! У меня есть оружие! — кричал мужчина, его руки тряслись от страха и напряжения. — Я бы посмотрел на это. — Минхо начал стучать по двери, небрежно, будто бы это была детская забава, предвкушая предстоящее. — Где-то рядом – чуешь ли? — начал Минхо, его голос стал ниже, зловещим шепотом. — Демон-мучитель шепчет в тиши. Раз, два, три, твоя дрожь – его пир. — слова его пронзали воздух. — Он властелин всех мучений и дыр. — его голос стал глубоким, резонирующим, а затем с чудовищной силой вырвал дверь из петель. — Ч...что за чертовщина? — мужчина был в истерике, его разум отказывался воспринимать происходящее. Он ничего не видел перед собой, кроме сгущающегося ужаса, и начал лихорадочно стрелять из автомата в Минхо. Ли даже не пошевелился. Его сущность раскрылась. Теперь ему было уже плевать на сокрытие. Он лишь с насмешкой посмотрел на свой торс, в котором зияли многочисленные дыры от пуль. Это зрелище лишь развеселило его еще сильнее. Он медленно, но неумолимо начал спускаться вниз. Мужчина, забившись в угол, начал умолять. — Нет, нет. Я вас прошу! — он опустился на колени, его голос дрожал. — Я потерял свою дочь, я хочу узнать, кто её убил! Минхо уже не слышал его. Он видел только свою жертву, пойманную и обреченную. Он подошел вплотную к мужчине, схватил его за волосы и поднял целиком, словно тот был легкой марионеткой. — Что бы ты хотел испробовать на себе? — голос Минхо, искаженный предвкушением, звучал сладко-жутко. — В каком смысле..? — мужчина был в полном замешательстве, его глаза, полные ужаса, бегали по лицу демона. — К примеру, нож или топор? — на губах Минхо заиграла зловещая улыбка. — Что? — выкрикнул мужчина от чистого испуга. — Что слышал, ублюдок. — Минхо начал сжимать горло мужчины, его пальцы сминались вокруг трахеи.  — Ты...убийца невинности. Собственной. Вы, людишки, лишь пыль под моими ногами. Говоря эти слова, глаза Минхо начали гореть красным. Минхо сильнее сжал горло мужчины, тот уже начал потихоньку задыхаться, его лицо посинело. Ли наслаждался этим. Ему нравилось играть. Он резко отпустил, чтобы тот судорожно вдохнул воздух, и снова начал душить. Это была вечная пытка, и Минхо мог продолжать так хоть целый день. Но тут он услышал голос со спины. — Господин Чон? Вы здесь? — какой-то незнакомый голос прозвучал за дверью, нарушая идиллию пытки. — Сука. — процедил Ли, охваченный яростью от прерванного удовольствия. Он быстро начал действовать, его ум, как молния, выстраивал новый план. — Чон, ты разбирал оружие, чтобы пойти на охоту, развеяться, так как ты потерял свою дочь, тебе хотелось забыться. Я твой напарник. Мы вместе ходим на охоту. Ты понял? — Минхо, глядя мужчине прямо в глаза, проецировал свою волю в его разум. — Да, я все понял. — мужчина смотрел в одну точку, будто бы загипнотизированный. Ли начал подниматься к выходу. Выйдя, он увидел перед собой парня лет двадцати, как ему показалось, с черными волосами, в солидном костюме, на его запястье блестели дорогие часы с бриллиантами, а глаза скрывали очки. Минхо засмотрелся в его глаза, и в этот момент в его демоническом сознании промелькнула мысль, как бы он выдавил их. — Вы кто? — спросил парень, в его голосе чувствовалась легкая настороженность. — У меня к вам тот же вопрос. — спокойно ответил Минхо. Ли почувствовал на себе изучающий взгляд. Парень осматривал его с ног до головы, и его глаза начали расширяться, когда он заметил детали, которые обычный человек не заметил бы. — Ваша водолазка! Она вся в крови... и дырах. Похоже, от дробовика..? — парень отступил назад, его голос дрогнул. — Это моя старая водолазка, меня когда-то давно подстрелили. Я охотник. И друг господина Чона. — спокойно, без тени эмоций произнес Минхо. — А где тогда господин Чон? — спросил парень, его взгляд был прикован к Минхо. — Он в подвале. Выбирает получше оружие. Мы хотим сходить на охоту. Развеяться. — Минхо поддерживал легенду с холодным расчетом. Парень обошел Минхо и открыл дверь подвала. — Господин Чон! Это я, Джисон. Вы просили меня приехать. — крикнул парень вниз. — Джисон... — имя, словно нектар, медленно таяло на губах Минхо. Он уже представлял, как будет смаковать свою месть. Пока Ли обдумывал план мести, из подвала вышел Господин Чон. Он был уже в полной экипировке, с сумками и с двумя дробовиками. — Здравствуй, Джисон. Да, просил. Но сейчас я не готов на разговор, давай перенесем нашу встречу. — горько улыбнулся мужчина, его лицо было измождено. — Вы уверены? По голосу вы были слишком взволнованы — не сдавался парень. — Да, уверен. Мы вместе с Джувоном идем на охоту. Не хочешь присоединиться? — Чон, по наитию, предложил Джисону присоединиться. — Спасибо, господин, но нет. У меня работа. — ответил парень. — Тогда может хотя бы чай попьем? У меня есть твой любимый, я насобирал мелиссы. — улыбнулся мужчина, пытаясь быть гостеприимным. — Ну хорошо, я не могу вам отказать. — улыбнулся Джисон, и эта улыбка была для Минхо словно красная тряпка. — Джувон, пошли с нами. — сказал мужчина, обращаясь к Минхо. —Спасибо, но я не хочу. Встретимся уже в лесу, возле домика. — произнес Минхо и, не оглядываясь, ушел прочь. Минхо был зол. Его демоническая ярость клокотала внутри. Ему не понравилось, что ему помешали, что его игра была прервана. Этот слащавый парень. Минхо его уже ненавидел всей своей сущностью. Он сел в машину, его руки сжимали руль, как шею жертвы, и начал кому-то звонить. —Да, господин Ли? — послышался мужской голос из трубки. — Джувон, мне нужно, чтобы ты нашел всю информацию про Джисона. — голос Минхо был холоден и требователен. — Но какого именно...? Джисонов в Японии много. И не только в Японии. — ответил мужчина, очевидно, пытаясь уточнить. — Он как-то связан с отцом погибшей девочки. Я в тебя верю и надеюсь, ты не подведешь. Чтобы как я приехал в офис, вся информация уже была у меня на столе. — тон Минхо не терпел возражений. — Хорошо. — ответил мужчина, не смея ослушаться. Минхо, ведомый необузданной яростью, шагал прочь от проклятой работы. Каждый нерв горел, каждая мысль пульсировала набатом, требуя мести. Маленькая девочка, её отец, тот мальчишка…все они были лишь марионетками в этом грязном деле, но Ли хотелось их разорвать, казнить, стереть в порошок. Внутри него бушевал неистовый ураган, готовый смести всё на своём пути. «Придушить. Казнить.» – шептал ему внутренний зверь, но ледяной голос рассудка пресёк порыв: «Сначала выясни. Удостоверься. Кто убил малышку? Действительно ли это он?» Эта мысль ударила как раскат грома, отрезвляя, но не успокаивая. В своём слепом гневе, в своей первобытной жажде возмездия он едва не совершил непоправимое. Убить, не зная правды? Разве это было его кредо? Ему нравилось играть с людьми, сводить их с ума, превращать их жизнь в ад, но вот просто убивать...Нет. Это было не в его правилах. Что-то внутри, глубоко погребённое под веками боли и разочарования, не позволяло ему перейти эту черту. Демон-мучитель – вот кем он себя называл, но даже у мучителя есть свои принципы. Пусть искажённые, извращённые, но существующие. Он был рождён ангелом. Чистым, светлым, полным веры. Ему нравилось быть ангелом, пока небеса не начали гнить. Ангелы гнили изнутри, разъедаемые пороками, лицемерием, жаждой власти. Он понял, что большинство из них всегда были такими – просто его юные глаза смотрели на мир сквозь розовую дымку наивности, искажая истинную, уродливую картину. Ангелы и демоны – две стороны одной прогнившей монеты. Не важно, кем ты родился, не важно, кем станешь; в конечном итоге, все вы прогнившие. Сущность, конечно, диктует своё. Ангелы всегда будут носить в себе отголоски сочувствия, демоны – зерно коварства. Но в итоге каждый из них ищет лишь собственной выгоды. И люди…люди – лишь точное подобие этих существ, их жалкие копии. А Бог? Главное гнилое существо. Лицемерный правитель, возомнивший себя великим, требующий слепого подчинения. Люди – пешки Бога. Ангелы и демоны – пешки Бога. Все мы – пешки Его божественной игры. Всё своё детство Минхо восхищался этим существом, этим Богом. Он мечтал быть таким же: великим, справедливым, настоящим, добрым. Сейчас, при одном лишь воспоминании об этом детском идеале, его лицо искажала гримаса отвращения. Бог – ничтожество. Лицемерное, отвратительное ничтожество, которое Ли ненавидел всей своей сущностью. Хоть вместо сердца у него давно зияла чёрная дыра, похоронившая миллиарды лет назад остатки его души, эта ненависть к Богу будет тлеть в нём всю его бессмертную жизнь, питая его тьму. Бог мог от скуки щелчком пальца стирать целые миры, веселиться, убивая всех подряд. Даже своих собственных, тех, кто преданно служил. В том числе и мать Ли. Поэтому, как бы ему ни хотелось убивать сейчас, он не позволит себе этого. Он убивает только плохих. Тех, кто действительно заслужил. Сегодня он чуть не сорвался. Снова. Эти приступы ярости стали чаще и сильнее, сжигая его изнутри, грозя расколоть на части. Иногда Ли уже не понимал, как удерживать эту бушующую бурю внутри. Но он держался. Или ему хотелось так думать. Никто не знал. Сейчас Минхо не думал об этом. Ему было важно найти убийцу девочки и навсегда выбросить эту ситуацию из головы. Но он не забудет. Он лишь пытался убедить себя в этом, зарывая глубоко в подсознание уже раскопанные воспоминания. Это было начало чего-то разрушительного. Того, что когда-нибудь погубит всё человечество. Но это будет потом. Минхо не заметил, как его машина сама собой привезла его к большому деревянному дому. Рядом с ним возвышалось огромное стеклянное здание, озаряемое мягким, внутренним светом. Весь двор, каждый уголок, был утопающим в буйстве зелени и цветов. Целый сад. Огромный сад, раскинувшийся на километры, его красота захватывала дух. Если бы дом погибшей девочки был лишь тусклой копией обыденности, то это место было усовершенствованной, совершенной версией Эдема, застывшей в вечной весне. Оно казалось нереальным в своей совершенной красоте. Ли вошёл во двор. Его рука непроизвольно скользнула по кусту цеанотуса, ощущая его прохладную листву, каждую тонкую жилку на лепестках. Горькая улыбка искривила его губы. Он поднял взгляд. Весь двор был засажен этими кустами, их ярко-синий оттенок словно пульсировал, напевая давно забытую мелодию прошлого. Воспоминания нахлынули, ударив в голову Ли с силой цунами, захлёстывая его с головой. Словно сквозь пелену веков, Минхо услышал: — Эй, Хромоножка, я тут! — пронзительный, звонкий голос пронёсся через весь сад. Девушка с глазами цвета свежей листвы и улыбкой, ярче полуденного солнца, стояла посреди ромашкового поля. Свет играл в её рыжих волосах, превращая их в жидкое золото. Она светилась, источая чистую, неземную радость. Вивиан. — Вивиан, не называй меня так! — Минхо бросился за ней, чувствуя, как лёгкость, казалось, миллиард лет назад покинувшая его, возвращается с каждым шагом, наполняя его невесомое тело. Вивиан лишь звонко рассмеялась, её смех был самой чистой мелодией, которую он когда-либо слышал. — Эи'Ра'Шар, Н'Ве'Т'За'Кре'А! — «Я так захотела, и ты не сможешь мне запретить!» — хитро улыбаясь, она убегала в ромашковое поле, её смех рассыпался бриллиантами, а глаза сверкали озорным огнём. Она была воплощением свободы и света. Минхо почти нагнал её, его губы растянулись в лёгкой улыбке, что так редко появлялась на его лице сейчас. — В'Ел'Фаш'Кай! — «Хитрая лиса!» — прошептал он, и его пальцы заскользили по её бокам, вызывая приступы неудержимого смеха. Их звонкий смех разнёсся по всему саду, переплетаясь с шелестом листьев и пением невидимых птиц. Они вдвоём упали на мягкие лепестки цветов, всё ещё держась за руки. Девушка нежно потрепала Минхо по голове, словно старшая сестра заботливого младшего брата, и вздохнула. — Хромоножка моя небесная, скоро родители прилетят, а мы тут ерундой занимаемся, — Вивиан посмотрела куда-то вдаль, её взгляд стал серьёзным, в нём промелькнула тень тревоги, которую Минхо тогда ещё не мог полностью понять. Парень недовольно закатил глаза. «О, опять об этом.»– пронеслось в его мыслях. — Солейя, — он нежно коснулся её рыжих волос, которые всегда напоминали ему о тепле, — тебя родители любят, тебе нечего переживать. — он искренне улыбнулся. — Эй, Ёнхо, я ведь серьёзно. — Вивиан поднялась, её глаза были полны беспокойства, а пальцы впились в его ладонь, пытаясь передать свою тревогу. — Я волнуюсь далеко не за себя, а за тебя. Ты же знаешь, как Отец реагирует… Минхо почувствовал, как напряглась рука сестры. Он знал. Он слишком хорошо знал. — Не волнуйся, отец ничего мне не сделает. — Минхо произнёс это твёрдо, но в его голосе слышалась неуверенность, которую Вивиан, должно быть, уловила. — Точно? — голос Вивиан дрогнул, и он почувствовал, как она чуть сильнее сжала его руку, умоляюще. — Точно. — он крепко обнял её, прижимая к себе, пытаясь защитить от всех бед мира, от всех угроз, даже от тех, что исходили от их собственного отца. Он хотел быть её щитом. Объятия были крепкими, до боли в груди, давая понять, что брат всегда рядом. Он был готов пожертвовать всем ради неё, ради её смеха, ради её света, который так отчаянно цеплялся за него в этом увядающем мире. — Ёнхо. — нарушила девушка тишину, немножко отстраняясь, но не разрывая объятий, её глаза затуманились, словно она видела что-то, скрытое от его взора. — Да, Солейя? — Минхо посмотрел прямо ей в глаза, слегка улыбаясь. Её глаза были бездонными озёрами чистоты, отражающими небесный свет. — Пошли со мной. — она протянула ему руку, и в её взгляде была мольба, которую он не мог игнорировать. Ли молча взял сестру за руку и пошёл за Вивиан. Он доверял ей безмерно, не задавая вопросов. Не в его силах было ей отказывать. Девушка вела его через поля цветов, иногда что-то кратко рассказывая о созвездиях, о шепоте ветра, о снах растений. Он любил её слушать. Ему было всё равно, о чём именно она говорит, но ему было не всё равно на неё. Он впитывал каждое слово, каждый звук её голоса, каждую нотку её смеха. Вивиан хочет поговорить про цветы? Минхо будет говорить. Вивиан хочет выговориться? Минхо будет слушать. Вивиан что-то хочет? Минхо сделает. Минхо сделает всё ради своего лучика. Она была его Солейей, его солнечным светом в вечной тьме. Наконец, Вивиан остановилась у знакомого пруда, но её улыбка была загадочной. — Мы пришли. — сказала она. — К пруду? — Минхо немного не понял, оглядываясь. — Вот дурашка. — рассмеялась девушка, и её смех был самой сладкой музыкой. Она провела рукой, и перед ними, словно по волшебству, возникла лестница, украшенная ярко-синими цветами, сотканная из небесной лазури. Лестница из света и лепестков, ведущая вверх, в неизвестность. — Солейя, я удивлён… — Минхо приоткрыл рот, поражённый. Он был очарован этой неземной красотой, её способностью создавать нечто столь дивное. — Лучше рот прикрой и побежали уже наверх! — она резко рванула по лестнице, увлекая за собой Минхо, её глаза горели предвкушением. Минхо, не соображая, стал быстрее перебирать ногами, где-то плетясь сзади, но крепко сжимая руку Вивиан, боясь отпустить её. Поднявшись на самый верх, перед ними открылся завораживающий вид на весь волшебный небесный сад. Это был их семейный сад, их уголок спокойствия и красоты, парящий среди звёзд. — Знаешь, что это за синие цветы? — спросила девушка, нежно проводя рукой по их лепесткам, её голос стал тише. — Без понятия. — признался Минхо, его взгляд блуждал по бескрайним просторам сада. — Это цеанотус. Во Флоре Эдема есть несколько значений этих цветов. — Вивиан посмотрела на него, её глаза сияли знанием. — Я расскажу тебе те, которые, по-моему, больше всего подходят этому растению. Начнём с того, что эти цветы символизируют божественную красоту и гармонию мироздания. В них заложена надежда. Надежда на возрождение и исцеление. Запомни, это растение появляется там, где происходит восстановление после каких-либо потрясений или где нужно вернуть баланс. А ещё этот куст – воплощение неразрывных уз между ангелами, их преданности друг другу. — девушка говорила на одном дыхании, её голос был лёгким и чистым, а каждое слово звучало как древнее заклинание. Она сорвала один цветочек с куста, его синий цвет был глубок, как само небо, и протянула его Минхо. — Этот цветочек я дарю тебе. Он никогда не завянет. Это невозможно. — Вивиан взяла его руку, вложив цветок в его ладонь, и его эфирная сущность почувствовала тепло, исходящее от лепестков. — Я хочу, чтобы он напоминал тебе меня. Я хочу, чтобы ты верил в нашу неразрывную связь. Хочу, чтобы у тебя всегда была надежда в сердце. — Вивиан кончиком пальца ткнула прямо в грудь Минхо, в то место, где когда-то билось его сердце, словно пытаясь зажечь в нём угасший огонёк. — Если со мной что-то случится, то бери этот цветочек, вспоминай меня, глядя на него. Помни о нашей клятве. Минхо с трудом сдерживал подступившие слёзы, его горло сжималось. Он крепко прижал к себе Вивиан, обнимая так, словно хотел впитать её в себя, чтобы она навсегда осталась частью его, чтобы никакая сила не могла их разлучить. — Не говори так, Солейя. — прошептал он, его голос был глухим от эмоций. Он крепко прижимал девушку к себе, не желая отпускать, боясь, что если выпустит, она исчезнет. — Ты меня сейчас задушишь! — проворчала девушка, но её голос был полон нежности, а объятия не ослабевали. — Я никогда в жизни не позволю никому обидеть тебя. Я не позволю, чтобы с тобой что-то случилось. Клянусь. Ты ангел-хранитель природы, а я твой ангел-хранитель. — произнёс Минхо с полной серьёзностью, его голос был глубок и полон решимости. В тот момент он верил в каждое своё слово, его вера была абсолютна. — Я тебе верю. — улыбнулась Вивиан, и её улыбка была ярче любой звезды, а в глазах мерцало непоколебимое доверие. Минхо горько улыбнулся, вспоминая. Плакать он уже не мог. Слёзы, казалось, навсегда иссякли в тот день, когда он потерял её. За всю свою бессмертную жизнь он плакал лишь дважды: когда потерял мать. И когда потерял сестру. Сейчас слёзы были под строжайшим запретом, они были роскошью, которую он больше не мог себе позволить. Он умел лишь тосковать и любить. Но по-своему, в той извращённой форме, которую приобрела его истерзанная душа. Он никогда не говорил вслух, что любит Вивиан, но вместо слов, он своими силами высадил этот сад, оберегая его от любого зла. Он не был фанатом цветов, но его сестра их любила. А это было превыше всего. Это было его молчаливой клятвой, его вечным напоминанием. Минхо долго смотрел на кусты цеанотуса, их синий цвет казался до боли ярким, напоминая о чистой, незамутнённой радости, которая когда-то была его жизнью. Затем он направился к стеклянному зданию. Там хранилось главное. Там был цветок, который он сохранил с небес, единственный материальный осколок его прошлой жизни. Там был тот самый цеанотус, подаренный Вивиан, который был старше всего человечества, хранимый в невесомой колбе, будто оберегаемый от дыхания бренного мира. Он был особенным. Ли осторожно достал цветок из стеклянного контейнера, его мысли метались, как раненые птицы. В голове пролетали различные воспоминания: начиная с самого далёкого детства в небесных сферах и заканчивая жизнью на земле, полной разочарований и тьмы. Но самыми болезненными и в то же время самыми любимыми были моменты, проведённые с Вивиан. Он скучал. Невыносимо скучал. Его душа, эта чёрная дыра, отчаянно жаждала присутствия этого маленького ангелочка рядом, этого чистого и светлого создания, которое когда-то освещало его мир, делая его выносимым. — Прости, что не сдержал клятву… — прошептал Минхо, его голос был сухим и хриплым, как шелест опавших листьев. Он аккуратно положил цветок назад в его стеклянную темницу и удалился прочь. Он любил это место, оно всегда успокаивало его, служило убежищем, но в этот раз воспоминания разъедали его изнутри, причиняя невыносимую боль. Ему не хотелось чувствовать этой боли. Её всё равно больше нет. И эта мысль была самой острой, самой жгучей.