Stay with me

Нам Гю вёл себя грубо. С постоянными партнёрами, с незнакомыми парнями, которых ловко выцеплял среди посетителей его клуба, с интрижками в виде собственных работников – со всеми, такие вкусы. Ему нравилось контролировать, командовать, душить, шлёпать, использовать ремни, доводить до такой дрожи в ногах, чтоб партнёр не смог никуда уйти, лишь сильнее вжимался в него. Но они уходили. Всегда уходили. Давали себе время отдышаться, но отталкивали руки Нам Гю и скоро убегали по каким-то своим делам, отворачивались в постели, шутили про премию и пропадали в толпе клуба. Иногда успевали пожаловаться, что-то мычали себе под нос, потирая след от ремня на бедре и высказывая надежды на то, что у Нам Гю нет бешенства, и всё так же пропадали, не услышав ничего в ответ. Нам Гю привык закуривать в одиночестве, перебирая цепочку на шее. Привык оставаться в полной темноте, тишине, слегка замерзая от недостатка касаний к себе, но всё равно не спешил одеваться, словно надеясь, что ещё есть шанс на близость. Может кто-то вернется и уткнётся губами в плечо, погладит по спине или уложит свою голову ему на грудь. Ему не хватало кого-то рядом, кто прижался бы к нему и остался хоть на пару минут. Не хватало кого-то рядом, кто сам нуждался бы в заботе, нежном и мягком обращении после всей страсти. Никогда не получая желаемого, Нам Гю перестал слушать других. Зная, что как только всё закончится любой его партнёр сразу испарится, не взяв за руку и даже не проведя по волосам на прощание, не хотелось угождать. Быстрее, медленнее, не трогай, не называй так, отпусти руки – всё мимо ушей. Наверное, дерьмовое поведение, но это был минимум того, что он мог сделать, чтобы хоть как-то отыграться за очередную выкуренную в одиночестве сигарету. Стыдно не было, собственная обида была сильнее какой-нибудь там эмпатии, единственное, что его злило – он делает недостаточно больно. — Ай, отпусти! Нам Гю расжимает пальцы, тут же выпуская тёмные короткие волосы из крепкой хватки. — Не оттягивай... так сильно, – вторая часть фразы произносится чуть тише, смущённо. Он не прислушивался к просьбам других, зная, что никто не будет прислушиваться к его. Нам Гю снова запускает ладонь в чужие волосы и оттягивает голову назад. Но делает это осторожнее, не настолько резко и сильно. Потому что так попросил Мин Су. Нам Гю в разы осторожнее оттягивает его за волосы, наклоняясь к самому уху, чтобы прошептать издевательское «какие мы нежные». Он расцеловывает шею Мин Су, контрастно чувственно и медленно, всё ещё заставляя его выгибаться и грубо вбивая в кровать. Мин Су слабый и мягкотелый, настолько чистый и невинный, что одна мысль о том, чтобы испортить его и поместить в самые грязные ситуации, отдавалась теснотой в штанах. Мин Су слабый и мягкотелый, настолько чистый и невинный, что его хотелось защитить. Он пробуждал самые непривычно нежные чувства, вызывая настолько искренне желание доставить ему удовольствие. Нам Гю замедлялся, извинялся и нежно расцеловывал лицо, ослаблял хватку и убирал руки. Он самодовольно усмехался, слыша вместо «не делай так» ужасно смущённое «можно просто... чуть нежнее?» Он вёл себя всё так же грубо, но совершенно по-другому. Он медленно спускался поцелуями от шеи всё ниже, сильно кусаясь, стараясь как можно ярче пометить своего партнёра. Теперь именно партнёра. Не просто регулярный секс, не интрижка, не одна ночь. Это была настоящая близость, со своим человеком, со всей любовью и заботой. Нам Гю крепко держал его за бёдра, сильно впиваясь пальцами и не позволяя хоть немного сдвинуть ноги. Он делал всё быстро, не давая Мин Су даже секунды опомниться, вынуждая лишь судорожно закрывать рот, то выгибаться навстречу, то неосознанно пытаться отстраниться на каждое движение чужого языка. Но Нам Гю не позволяет. Мин Су полностью под чужим контролем: остаётся в том положении, в котором ему указали, его тело полностью во власти чужого рта. Нам Гю меняет позы: вжимает в кровать спиной, усаживает сверху, укладывает на живот, крепко держа руки за спиной. Он играется как хочет, наблюдая за тем, как вся чистота и невинность Мин Су моментально испарется, стоит лишь войти в него. Нам Гю вдалбливается грубо, резкими ритмичными толчками, вслушиваясь как «помедленнее» превращается в неловкое «не останавливайся» после очередного шлепка. — Мин Су-я, – самым нежным голосом произносит Нам Гю, оставляя очередной укус на шее, – чёрт, Мин Су-я, мне ещё ни с кем не было так хорошо, – он расцеловывает его в губы, руками поглаживая красные щёки, – кто мог подумать, что за этим невинным личиком скрывается такая озабочённая шлюшка, а? – снова спускается ниже, расцеловывая подрагивающие плечи, – И это всё только для меня, боже, Мин Су-я... — Нам Гю... — Я кости переломаю тому, кто рискнёт коснуться тебя, слышишь? Ты только мой. Мин Су позволяет делать с собой всё, слушает и поддаётся, выполняет все команды и цепляется за Нам Гю, впивается ногтями в плечи и прижимается всё ближе. Мин Су позволяет, зная, что может одним словом присечь любое его действие. Нам Гю даже не задумываясь тянет свои руки к уставшему телу, желая погладить измученного парня по спине и снова расцеловать покусанные губы. И Мин Су не уходит. Мин Су жмётся ближе, охотно подставляясь под все прикосновения. Он вглядывается своими щенячьми глазами в лицо Нам Гю с такой невообразимой нежностью, что в моменте казалось, будто это всё нереально. Мин Су укладывал голову на его грудь и сам протягивал свою руку Нам Гю, чтобы переплести пальцы. Нам Гю мог бы впервые закуривать не в одиночестве, вот только было одно «но». — Не надо на меня дымить, – Мин Су дотягивается до его запястья, чтобы не дать Нам Гю дотянуться до пачки сигарет. Вариант выдернуть руку и всё равно взять сигарету всё ещё есть, но почему-то Нам Гю осознанно его не использует. — И откуда в тебе только силы выёбываться остались, – бубнит Нам Гю пытаясь аккуратно вытащить свою руку, – мало было? Мин Су тянет его руку на себя и мирно укладывается обратно. — Ты не ответил, – Нам Гю меняет их местами, снова наваливаясь сверху и слегка кусая за щеку, – не хватило тебе? Ну? — Перестань! – Мин Су хихикает, хотя и старается сделать недовольный вид, – Я устал. — Да ты ничего не сделал, это я пыхчу над тобой как проклятый! – Нам Гю трясёт его лицо, сжав щёки и смеётся так искренне. Но, так уж и быть, Нам Гю отстаёт от него, просто падая рядом, и мирится с тем, что закурить ему сейчас нельзя. Мин Су всё ещё не уходит, утыкаясь носом ему в шею и осторожно проводя пальцами по плечам. И всё-таки это было лучше сигарет. Мин Су добровольно даёт то, чего Нам Гю так долго и абсолютно безуспешно добивался от других. Мин Су целовал, гладил и, самое главное, оставался.