Я вне игры

      Круглый стол. Двадцать глаз. Десять рук касаются размеченного символами бархата. Готические оттиски рубашек карт снуют в пальцах крупье. Даже вздохи не прерывают тишину ожидания.       — Анте, господа, — говорит крупье. Фишки тянутся к центру. Первая ставка сделана.       Сегодня собралась интересная компания. Молодые и старые, но каждый — при деньгах и с легкой усталостью на лице.       Лишь один — улыбается.       — Блайнд, господин, — крупье снимает колоду: делит напополам, вновь смешивает, заставляет карты меняться местами под еле заметными касаниями.       Бородатый мужчина выдвигает фишки. Следующий за ним — ставит в два раза больше. Теперь выхода уже нет — игра началась.       Лица — не лица, прозрачные слепки чего-то похожего на живые души. Отблески в глазах — и те могут оказаться врагами в первой и последней игре. И все же они разные, в заломы кожи падает тень, а на спинках носов и ресницах сидит красный свет потолочных ламп.       Карты на столе, у каждого — всего две. Эмоции неизменны, хотя победитель уже определен. Рука крупье — воля Судьбы, воля Фортуны, слепо глядящей с балкона второго этажа, из темноты. Этот зал — королевство, декорация падшего храма, где жнец возомнил себя богом.       Кто из вас — фолд, колл и райз? Кто же?       Взгляд черных глаз неизменно возвращается к насмешливой фигуре. Его руки, его пальцы, легко постукивающие по рубашке карт, его расслабленные плечи, его расстегнутая верхняя пуговица и неуложенные темные волосы, цепляющие торчащими концами алый свет — все улыбается вместе с губами. Пытается казаться дураком? Но кого он собрался перехитрить здесь?       Дилер делает ставку. Вторая — осторожная, внимательная. Дыхание выдает громче лиц.       Взгляды потрошат каждого сидящего за столом. Одна фишка — состояние, и в этот час все бережливы.       Мужчина по правую руку — само благословение. Не подарок — инструмент. Его удача сегодня принадлежит другому. Как и всегда.       Человек напротив — несчастье. Он все вздыхает и поправляет пальцами волосы, жалуется мысленно на духоту комнаты. По его шее капли пота затекают под приталенную кофту. И вид этот привлекает далеко не один взгляд — игроки не могут не смотреть. Аура у неизвестного по-истине дьявольская.       Круг закрыт. Ставки сделаны. Судьба решена.       Карта навылет — и в контуры на столе падает флоп. Одна за одной фишки домино срываются вниз и тянут за собою обвязанные вокруг шей канаты обреченных. Как только в круг — уже были обреченными.       — Фолд, — мужчина скидывает карты в сторону. Он прячет потрескавшееся лицо ладонями, не дает себе развалиться окончательно у всех на глазах. Стыд за поражение для него страшнее самого поражения, ведь для других игра продолжается. Хотя… не для всех.       — Фолд, — шепчет следующий.       Вкус чужого кровавого провала перебивает лишь красное сухое вино. Высокий бокал есть у каждого. У кого-то — уже пуст, у кого-то — еще полон.       Улыбающийся незнакомец поднимает ставку вдвое. Его радость интригует и раздражает одновременно, будто тот не знает местных порядков. Попасть в этот зал — шанс особенный, лишь для особенных.       — Ставки сделаны, — голос крупье монотонный, лишенный эмоций. Верхняя карта в сброс, и на столе возникает тёрн. Последний шанс для тех, кого Фортуна не поцеловала в лоб с рождения. По-во-рот.       Еще три фолда. Еще трое — вышли из игры. Хотя, для кого-то фолд — и есть победа.       Улыбающийся дурак снова удваивает ставку. Его взгляд непоколебим. И в глупой позе будто проскальзывает уверенность. Бокал с вином его наполовину пуст, губы алые от капель. Облизывается, заметив интерес. Интерес… не мог не возникнуть. За тысячи кругов и столов таких личностей встретить еще не доводилось.       Как жаль, что судьба его — утонуть в реке. Ривер открыт — и последние обреченные трескаются, как первый. Они осмелились продолжить борьбу, дошли до конца, но итог был предрешен с анте. Стоило ли поражение борьбы? А стоило ли беречь фишки и выходить на флопе, если конец всегда один? Другого круга для проигравших не будет. Ресурсы придется вернуть, чтобы те заблестели под светом красных ламп в руках нового обреченного.       — Райз, — игрок с талисманом разбрасывается благодатью на последнем кону. Ему нечего бояться, когда рядом сидит само счастье.       Но улыбающийся господин не из пугливых — он отвечает, распаляя интерес.       Время вскрываться.       Успех безразличен. Несчастье смотрит тоскливо на длинные пальцы смертника. А уныние, сгорбившееся на стуле чуть позади, нервно кусает губы, считая секунды до конца.       Червовый король и король бубей. Пара.       Три шестерки. Тройка.       Туз, дама и валет — масти схожи с открытыми картами. Флеш.       Судьба решена. Фортуна продана тому, кто ее достоин больше.       — Вскрывайте, — просит молодой человек рядом со счастьем.       Улыбчивый господин кивает. Червовые тройка и четверка. Стрит флеш.       Из руки последнего игрока падает две шестерки. Его победное каре становится проигрышным. Впервые за столько лет.       — Чонин?.. — мужчина справа удивленно дергает бровями.       Черные глаза, хитро оценивавшие других, взметнулись вверх, к балкону второго этажа. Тень под потолком исчезла, став свидетелем позорного поражения.       — Не переживайте. Просто удача сегодня на моей стороне, — господин улыбается, загребая фишки обеими руками. Его голос топчет что-то внутри своим непринужденным радостным тоном.       Чонину требуется мгновение и один взгляд из-под бровей, чтобы сориентироваться в ситуации. Игра никогда не разворачивалась на поверхности стола, никогда не зависела лишь от карты или Фортуны.       Несчастье выпрямляет спину и непоколебимость его трещит, как порванная ткань, стоит поймать лишь отблеск чужого гнева в каплях вина на стенке бокала. Уныние вздрагивает, колет само себя ногтями. И взгляд напуганный — вверх. Туда, где сидит жнец, сжимающий колоду.       — Я впервые играл. И… совсем не понимаю, как это произошло. Я… почти не разбираюсь особо, но мне всегда везло, — Чонин неловко смеется, постукивает пальцами по столу. Белые пряди в его волосах, как и вертикальные полосы на костюме, маске юного простака очень подходят. Хотя, всего несколько минут назад в красном свете они напоминали кровавые реки Африки среди черной, выжженной солнцем земли.       Господин улыбается. Он кивает головой, будто в чужие чувства поверил, и неаккуратно берет бокал за ножку.       — Не могли бы мы… сыграть еще раз? — предлагает Чонин. От него не уйти так просто.       — Но… Ваш банк почти опустел. Что же Вы поставите на кон? — вино вновь красит губы в бордово-алый. Улыбка на мгновение кажется зловещей.       Чонин наблюдает. Он чувствует, как в груди перьями щекочет азарт. Это твоя проделка, Феликс?       — Видно же, как мальчик молод. Требуешь с него высоких ставок? — несчастье поднимается со стула с грацией и статью. Беловолосый мужчина хлопает ладонью по бархату стола и брови гнет, глядя на господина «победителя» с недовольством и вызовом.       — М-можно же просто поучить его? Сыграть разок, в разминку, — уныние наклоняется вперед и голосом неуверенным вступается за Чонина. Оно знает, что из темноты глаза злые наблюдают.       — Но игра всего одна. Одна единственная, — улыбка впервые мягко спадает с чужих губ. Мужчина смотрит на молчаливого крупье, ждет его решения, его слов. В большом зале других сотрудников нет. Бар пуст, обитые бархатом кресла нетронуты. Решать судьбу здесь может лишь крупье.       — Следующие игроки еще не подошли. Один круг, — мужчина, что сидел по правую руку от Чонина, заговорил голосом строгим, ясным. Он сразу пленил своей непоколебимой уверенностью даже скромного крупье. Однако, уверенности мало, чтобы принять верное решение.       — Я тоже участвую, — блондин разулыбался. Скука с его лица слетела быстрее, чем предполагалось. Он развернул стул спинкой к столу и сел так, широко разведя ноги. Хитрая улыбка плясала на дурманящем лице. Каждый жест — концентрированный яд, поражающий не сердце — сразу душу. От него невозможно отвести взгляд, не от этой грации, не от яркой мимики и тонкой греховной шеи в украшении глубокого декольте черных одежд.       — Разве так играют? Я слышал, здесь господствуют правила, — «победитель» оглаживает острый край бокала пальцем, не боясь порезаться. Он вновь улыбается.       — Неужели ты меня испугался? — блондин ведет бровями. Его глаз касается игривый прищур, но слова сквозят надменностью, вызовом. Он весь — сплошной азарт.       Крупье смотрит в потолок, будто обращается к самому богу. Но потолка над ними не видно — лишь тьма и ажурные лампы, наполняющие комнату красным. Ни потолка, ни неба.       — Вы вступаете в игру? — карты в пальцах крупье трещат, падая строго из одной ладони в другую. Он обращается к статному мужчине, доселе поддержавшему безумную идею.       Счастье откликается. И не скрывает, что ждет молчаливого решения Чонина. И по одному лишь трепету ресниц все понимает.       — Воздержусь, — он откидывается на спину стула. Удачу нельзя растрачивать попусту.       Снова стол, снова сдвиг колоды, снова слепые ставки. Только теперь — игроков всего трое. И улыбок теперь тоже три.       Карты послушно идут из рук крупье по кругу, начиная с дилера. Касание стола — шаг судьбы. Но уже на третьем шаге крупье в моменте умирает. Он отвлекает взгляд впервые — и смотрит в черные глаза Чонина. Всего доля секунды, но они встречаются в полутьме храма, разговаривая на своем личном языке. Судьба сделала свой выбор в этот час. И не Фортуны рука направляла ее весы. То было нечто иное, неаккуратно и смело тянущее на себя одну из чаш в желании захлебнуться в благодати.       Флоп — и головы с плеч. Чонин чешет кончик носа, раздумывает перед ставкой. Фишек и вправду мало, но их уговор — один круг. Выбора нет. Фолд — удел слабаков.       — Олл-ин, — мужчина неловко выдвигает фишки на центр стола. Он пытается прятать несуразную улыбку, невольно одергивает рукава пиджака. Азартный лжец.       — Я пас, — блондин обиженно скидывает две карты рубашками вниз. У него в руке — двойка и четверка, истинное невезение с королями на столе. Хотя, что еще стоило ждать от несчастья? Уныние глядит внимательно, беспокойно, и радо, что играть не заставили.       — Что ж, колл, — «победитель» вновь улыбается. Отвечает равнозначной ставкой, рискует не всем банком, но внушительной его частью.       — Шоудаун, господа, — просит крупье. И за столом остается один победитель. Но судьба решила все еще с первой упавшей карты, верно? Тройка против пары.       Чонин проиграл все.       В его глазах — недобрый алый отблеск. Но гнева нет — лишь удивление. Чистое, непорочное, как у ребенка.       — Расскажите свой секрет, господин, — просит с надеждой.       «Победитель» улыбается. Он крутит низшую фишку в пальцах, рассматривает ее сложные выточенные узоры. Борозды напоминают лепестки диковинных цветов с древних гравюр.       — Секрета нет. Мне просто повезло, — он жмет плечами несерьезно.       — Ты просто баловень судьбы. Нашелся, учитель, — блондин шагает по эмоциям, как по натянутому над пропастью канату — его бросает от необузданного интереса к сжигающей агрессии. Однако, этим он и манит — живой, подвижной опасностью.       — Облапошил паренька. Понял, что он играть не умеет, вот и вцепился в него! Совсем без копейки оставил, — уныние поддакивает сбоку. Им был юнец с вьющимися волосами и большими пугливыми глазами. Одежда выглядела несоразмерной, будто кто-то очень пытался что-то за нею спрятать. Правда, обкусанную вокруг ногтей кожу и раны на руках скрыть не удалось.       — Расскажите свой секрет. Или… или сыграйте со мной еще раз! — вымаливает Чонин, поднявшись со стула. Его брови надломлены, а губы в мольбе сжаты. Маленький капризный ребенок, потерявшийся среди пороков взрослых.       — Но у тебя совсем не осталось фишек, — «победитель» подкидывает металлический диск вверх и ловит тот пальцами вновь, даже не глядя. — Что же ты будешь ставить?       Чонин невольно оборачивается. Он кусает губу, мечется в сомнениях. Бедный, бедный ребенок. Жаль, что «победитель» так быстро потерял к нему интерес. Он флегматично поднимается из-за стола, неровная фигура кажется бескостной, неоднородной, как танцующее в камине пламя. Костюм сидит на нем плохо, просто потому что такие люди подобную одежду носят не часто. Все кричит — чужой. И появление его — чуждо. И судьба его, перерезавшая бесконечный круг времени, тоже чужая.       У плеча молодого мужчины возникает новая фигура, все это время скрывающаяся в темноте.       — Я ставлю свою жизнь, — говорит Чонин, когда господин заносит ногу для шага прочь. На бархатный алый стол с грохотом падает пистолет. Сталь его чиста, нетронута.       Мужчина медлит мгновение. И скучающий взгляд блестит вдруг жадным азартом. Пропавшая улыбка рождается на прекрасном лице вновь. Жизнь — красивая ставка, но сколько фишек она стоит? Как расценить жизнь? Достойна она хотя бы одной фишки?       — Этот трус ни за что не согласится. Малыш, ты еще успеешь научиться разбираться в людях, — блондин разочарованно качает головой. Он рассуждает обо всем так просто, будто перечисляет постулаты из священного писания. И именно это подстегивает «победителя» сильнее всего.       — И что же ты хочешь, чтобы я поставил в ответ? Жизнь? — дикие глаза гостя особенно красивы в тот момент. Несчастье поднимается со стула, не разрывая зрительный контакт, опирается на подушку коленом, игриво и изящно меняя позу на радость наблюдающим, и оказывается близко-близко к лицу обманщика.       — Да, — отвечает низким шепотом. С умалишенной улыбкой блондина может сравниться лишь безумная улыбка самого «победителя».       — Колл, — голос гостя даже не дрогнул.       — Ставки сделаны. Выхода нет, — крупье мешает колоду. Готические оттиски рубашек карт снуют в пальцах. Один круг. Судьба слепо выставляет вперед чаши весов. Скид, первая карта уходит прочь. Вторая карта — проводит черту. Четвертая — черту пересекает. Фортуна приняла свое решение.       Флоп решит, чья жизнь сегодня оборвется. Ни терна, ни ривера. Одна попытка.       На столе — две пятерки и туз. Улыбчивый господин смотрит на свои карты, глаза поднимает на игрока напротив.       — Шоудаун, — просит крупье. И «победитель» скидывает два туза. Буби и пики. Тройка.       Чонин медлит. Глаз с соперника не сводит. А потом — улыбается. И что-то трескается в его лице. Что-то лживое. Наивный трепет пропадает. Остается лишь хищный, глубокий оскал.       — Ка-ре, — тянет Чонин голосом низким, доселе незнакомым. И в его руках — две пятерки. Буби и пики.              За столом было девять обреченных и один победитель. С самого начала ровно девять обреченных. Никакой лжи, никакого обмана. Фортуна продана самому достойному. Тому, кто улыбается и смотрит в оторопевшее прекрасное лицо. Но что еще слаще — так это напуганный взгляд, коснувшийся карты Джокера в пальцах победителя. Той самой карты, что скинул крупье за мгновение до начала игры. Джокер вне игры.