Очки

Мозолистые руки устало с усердием добивали последние аккорды их совместно скомпанированной музыки, напитавшись и отдаваясь в груди унисоном двух голосов, в легкой манере напеающих песни Литтл Ричарда. Пол и Джон, покорные моде, выглядели свежо и юно, брызгая рок-н-роллом и пылким жаром кудрявых причесок тедди-боев. Сидя зеркально друг напротив друга, комната грезила пестрыми вспышками музыки, не затихая уже добрую пару часов. Капельки пота отблёскивали в ярком рыжем свете августвоского вечера, окутывающим комнату Джона, заставив от яркости сверкать плакаты из подростковых журналов. У этих журналов свои истории – обмены среди других мини-групп Ливерпуля, грязный бизнес и воровство у уже давно знакомой кассирши, которую Пол отвлекал своим милым взглядом каждый раз, когда их компания ненароком тянула голые фотки Бриджит Бардо. До определенного момента, когда Пол еще не состоял в группах, он тайно восхищался Джоном. Не знать главного бунтаря и бездельника их рабочего района – было не то что трудно, а невозможно. Даже если не видел, то уж точно слышал о его отличающихся кожаных косухах, узких джинсах, игре на гитаре, лишние деньжата на которую были у единиц.. Впрочем, представлял он из себя авторитетную фигуру в их рабочем обществе не хуже того, как взрослые нудно и усердно пытались им всем навязать праведный образ жизни. Кто ж знал, что какое-то непутевое выступление Пола даст шанс и повод пообщаться ближе? Как только начинающему музыканту поступило косвенное предложение от одного из "не задержавшихся" членов группы, он передал, что обдумает предложение и скажет вердикт на следующий день. Сказал так сухо, как будто от волнения его руки не теребили мусор в кармане джинс, или глаза его не перебегали от всего чего угодно, лишь бы даже косвенно не пересекаться взглядом одного из знакомых. Точно было ясно – раз Джон берет этих людей в группу, значит точно в них уверен и они определенно этого достойны. Осознание пришло до него не сразу, но тем же вечером Пол был как никогда счастлив, делая маленькие шажки к тому, что и кто ему действительно по душе. Отвлекшись от игры, Джон ушел на кухню за лимонадом, который оставила мальчишкам Мими. Скоротав время за рассматриванием собственных ногтей (Пол был слишком чистоплотным), он и не заметил, как ему вручили полную бутылку с выходящим изнутри дымом, как только ее открыли. – Спасибо, Джон. – Ты мой гость, Пол. Моя обязанность – отпоить твой сладкий зад, – отвернувшись, Джон скрывал широкую улыбку, переходящую в сдержанный кряхтящий смех. Пол не успел и глотка сделать, как тут же в собственной манере захохотал с этой глупой, но искренней милости. Скромно отпив пару глотков, тот передал бутылку Джону, который нещадно высосал весь лимонад. Оно и понятно – жарища за окном и упорный труд их совместной игры заставил мозг ненароком расплавиться. Когда играешь вдвоем, то стараешься быть комплектным тандемом, который не разрушит глупая мелочь, шум (пусть они и репетировали всегда в одиночку дома) и просто беспорядочные мысли. Когда они были более откровенные друг перед другом, Джон все эти беспорядочные мысли Пола схватывал за кончики и скручивал в один моток, крепкий узел, за который потянешь и забудешь о том что тебя заставляло нервничать последнее время. Приходя к другу, Пол чувствовал себя свободно, весело и без стеснений мог язвить в ответ, пусть никогда себе не позволял этого всерьез. Казалось, что не было серьезной необходимости так шутить, а даже если попытаться.. Милый Джонни начнет припоминать все твои самые постыдные ситуации, заставив пожалеть в трехкратном размере. В самом деле их собственные, не обреченные ничьим присутствием, встречи, становились чем-то более личным. Пол всегда ощущал, что человек перед ним становится более сглаженным, но в то же время робким и более веселым. С Джоном хотелось не только играть, но и рассказывать всякие мелочи, ему хотелось говорить что-то серьезное без страха очередных шуток уже в общем кругу. В разговорах он ловил на себе пропитанные нежностью взгляды, улыбки, Пол часто подмечал, как Джон смотрит на него: оценивающе, когда он играет сложный отрывок песни; с серьезным видом, говоря об абсолютнуой чепухе и разводя людей на собственной излишней доверчивости. Иногда Джон смотрел с желанием узнать какие-то подробности, хотя, никогда не говорил об этом открыто. А иногда Пол ловил украдкой его прямолинейный взгляд, особенно, когда они играли на сцене, или у кого-то дома целой группой. Конечно, всё это могло быть надуманно, ведь Пол никогда и не замечал подобных жестов к другим участникам. А даже если и замечал, то невольно еще больше сомневался в собственных фантазиях. – Хочешь, я надену очки? – на выдохе говорит Джон, отлипая от горлышка бутылки. Он провел взглядом по карим глазам друга, приподнимая одну из бровей. Пол ненадолго замирает, откладывает гитару что все время была у него меж рук, и охотно кивает в ожидании демонстрации столь интимного действа. Да, Джон часто говорил о том что не видит написанных нот, хоть и без того их не понимал, часто в его взгляде можно было видеть "злобный" прищур или расфокусированную пустоту. Однажды таким же спокойным вечерком, разболтавшись у друга на кровати, Пол узнал о крошечном недостатке друга. Да, пусть это плохо сказывалось на здоровье, но в отместку его глупым издевкам по всякой мелочи, Пол любил использовать рассказанную ему откровенность против друга. Больше всего ему нравилось, когда он невольно щурился или с раздражением посылал куда подальше, в виду своей мелочной беззащитности. Надев очки, оправа которых зайчиком подмигнула Полу, Джон медленно, как будто проверяя, повернулся к нему, и не показывая своей неловкости, поджал губы. Его руки деловито спрятались за спиной, выпрямляя спину и делая визуально статнее, а орлиный длинный нос стал более заметным. Черная оправа сливалась с силуэтом, что стоял против яркого солнца. Разглядеть и без того темные глаза казалось невозможным, однако сквозь линзы и тень они задержались на несколько жарких секунд, проникая сквозь стёкла в тот недоступный зрячий взгляд, который Джон показал только ему. Пол застыл в своем ребяческом уливлении: приподнятые удивленные брови, лупастые глаза и приоткрытые бантом губки, что слегка поблескивали от влаги. В груди невольно что-то сжалось, что-то вспыхнуло, проложило дорогу к целому поплищу их огромной жизненной связи. Пол не был до конца уверен в правильности понимания жестов Леннона, иначе как этого задиристого и постоянного шутящего мальчишку, набивающего морды всем подряд, унять таким коротким зрительным контактом? Почему Джон вел себя так, словно он с девчонкой, к которой пытался пробраться через себя: через свое творчество, через забавные рисунки, совместную игру, которая выходила у них без пробелов слаженно, через показ себя сквозь призму линз и взгляда, полного невообразимыми вещами, которые ощущал на себе МакКартни. Их глаза были схожи по цвету, однако разные по взгляду, совершенно непохожие, но такие близкие, такие друг для друга желанные. Необъятная внутренняя суть его друга побудила в груди трепет, волнение и важность Джона для него. После пары секунд их взаимодействия, Джонни отпрянул, садясь уже рядом с другом и показывая себя с более привлекательной стороны. Когда свет пятнами ложиться и на волосы, и на лицо, Пол ощущает дребезжание своих зрачков в желании запомнить всё что он видит. Он даже споймал себя на прихоти дотронуться к этой оправе и спросить себя, точно ли это тот самый Джон которого он знает? Может, его сейчас, да какое сейчас, сегодня подменили? Может, Джон снова играется с ним, тем самым выводя на какие-то странные бултыхания внутри груди, удары сердца которые били по перепонкам и словно закрывали от этой сказочной реальности? Возможно, он бы даже не услышал грохочущего рядом пианино, застыв в поиске правды на этом небезучастном лице, от которого были бессильны попытки оторвать глаза? Джон. Джон... Джон... Они оба не нарушали эту громкую тишину. Джон смотрел куда-то: на местами прокуренный им же ковер, на их ноги, что сидели так близко несколько часов. Леннон не смотрел на Пола, не хотелось. Он не хотел увидеть в них разочарование, какую-то долю отвращения или даже смешок – вид который он демонстрировал самому близкому человеку рядом, казался слишком личным и любые шутки могли бы отбить всё его желание работать дальше. Нет, ему не было стыдно, скорее, неловко придавать такой мелочи слишком много значения, не в его репертуаре. Глаза хитро сощурились, а нога, сокращая расстояние ударила друга легким пинком. – Не молчи. Я что, так плохо выгляжу? – Джон кинул короткий взгляд украдкой, словно засекая то, как на него пялился друг все это время. Пол немного оторопел от вопроса, словно они сами не хотели этой тишины и этого маленького момента, будто вырезанного из жизни их обычных дней. Хотелось узнать насколько долго он пялился на него, насколько был правильным данный вопрос в контексте их обычной дружбы. Неужели Пол дал какой-то увесистый намек на свое ощущение их отношений? А какой мог быть намек? Они же друзья.. Джон начал было снимать оправу. – Что!? Вовсе нет, – робея, Пол резко опомнился, схватив друга за руку, не давая стянуть очки. Приблизившись еще ближе к чужому лицу, он старался разглядеть то, о чем думает Джон. Он действительно не носит их из-за красоты? А как же те кучи девчонок, что бегают за ним каждый день на улице? Разве очки бы смогли это изменить? Пресный взгляд друга вытянул его из раздумий – их глаза вновь встретились. Это показалось Полу до ужаса неловким, потому одергивая руку, он сжал потной ладонью одеяло, смотря также куда-то в пол. – Не знаю. Ты мне кажешься намного привлекательней в этих очках, – робко и быстро протараторив, Пол, вжался всем корпусом в кровать. – Спасибо, – коротко произнес Джон, сопровождая конец слова в легкой улыбке. – Давай играть дальше. Весь оставшийся вечер Леннон проиграл в очках, сняв их только под приход Мими. Не хотелось лишних воздыханий о его образумлении и волнении о собственном здоровье. В этот вечер они играли с новой силой, как никогда хорошо. А по возвращению домой, у Пола не выходил из головы этот нежный образ друга, не похожего на того, кого он видел на улице. На следующей репитиции Джон пришел в очках.