Холодная Война за Душу

             Резко села в кровати. Комната ходила ходуном, тишина звенела в ушах, я не могла пошевелить ногами, грудную клетку сдавило, и я чувствовала себя зажатой и снаружи, и внутри.       Неожиданно мой всхлип показался мне оглушительным выстрелом. И я резко открыла глаза. Свет из окон ударил по глазам, но осознание, что я в квартире, а не… где? Привело меня в сознание. Я стала тереть себя за плечи, бить по щекам, лишь бы прийти в себя, насильно приведя дыхание в норму. Я наконец-то стала осматриваться. Я была в своей квартире, которая сейчас казалась неправильной, слишком тихой, слишком обычной. —“Не как дома” — эта мысль ударила меня по голове.       “А как дома это где? В детдоме, в общаге, в секте, в…?”       Вздрогнув от незаконченной мысли, я посмотрела на свои ноги и принялась распутывать одеяло. Когда я выбралась из плена, откинулась на подушку. Потерев лицо руками, чтобы окончательно проснуться, я почувствовала на лице влагу. —“Как обычно”. Наконец-то заставив себя встать, я, взяв телефон с тумбочки, поплелась в ванную.       На часах было около восьми утра. —“Спасибо, что не посреди ночи, как обычно. Нужно не забыть перед ними извиниться и поблагодарить, неловко тогда получилось”, —положила я телефон на раковину.       Сняв с себя пропитанную потом футболку, кинула ее к остальной куче нестиранной одежды. Не решившись посмотреть на себя в зеркало после очередного кошмара, поплелась в душ.       Включив воду, я стала сильно тереть себя, словно наказывая: — “За что…? Страх? Слабость? За гнев?” —Посмотрев на красное пятно на плече от трения, я кинула мочалку в стену и осела на пол душевой. —“Если бы я не поддалась на ее уговоры, все было бы хорошо!”— Я зарылась руками в мокрые волосы, выдохнула, аккуратно потянула за корни и стала массировать кожу головы. —“Нужно успокоиться, Рут… это просто. Рут, ты же ее знаешь столько лет, с института. Она слишком ведомая, неудивительно, что она жила… где? Где мы тогда были? Как она вообще? Почему я ничего не помню, словно эти воспоминания просто вырвали из моей памяти? Не белая стена – просто пустота.”       “Амнезия”.       Слова Малека: — "Естественная защита психики, Одри, — сказал он, ставя чашку с чаем на стол. — Детская травма в секте, новый стресс в похожем месте... Память вернется, когда ты окрепнешь". Логично. Рационально. Но... что-то не так. В ее клиническом опыте травматическая амнезия выглядела иначе. Были обрывки, туманные образы, чувства без контекста. Здесь же – стена. Глухая, монолитная стена ужаса перед Астреей, особенно перед... Рафаилом.       И полная пустота в отношении того, что случилось в церкви в последние минуты. —"Может, для пациента это так и выглядит?" — с горечью подумала она. — "А изнутри – вот эта ледяная пустота?”       Подставив лицо под струю воды, я выплыла из своих воспоминаний и с нежеланием встала, выключила воду и вышла из кабинки, замотавшись в полотенце.       Подойдя к зеркалу над раковиной, с усмешкой отметила, что выгляжу лучше, чем представляла. Она посмотрела на телефон: ни одного звонка, ни одного сообщения в рабочих чатах. Она вздрогнула. —“Астрея” —это слово заставляло чувствовать, как ускоряется ее сердцебиение. Она почувствовала, как снова приближается паника.       Быстро повернув кран на холодную воду и включив, она стала быстро ополаскивать лицо, чтобы прийти в себя. Подняв голову, опершись руками о раковину и посмотрев на себя, она с гневом посмотрела на отражение и прокричала:       —Там не было ничего плохого!       Почувствовав снова поступающую к глазам влагу, она сильнее схватилась за раковину и, прислонившись лбом к прохладному стеклу, начала шептать:       —Это было первое место, где тебя видели не 'девочкой из секты', не экспонатом для изучения, а... специалистом. Коллегой. —Она говорила это своему отражению, не замечая капли, падающие на раковину. —Где о тебе заботились. Пусть по-своему, пусть странно, но... заботились.       Но страх не уходил, и самое пугающее – она не могла объяснить почему.       Выключив воду и повернувшись к стиральной машинке, она стала закидывать в нее свои вещи. Тут в руки ей попалась старая рубашка с узорами, вышитыми на рукавах, – первый подарок, сделанный ей в ее жизни. Это было на первом курсе, когда она познакомилась с Рут. Сейчас вместо приятных воспоминаний она почувствовала, как ее всю передернуло. —”Рут!” —Мысли снова вернулись на привычную тропинку. —”Где Рут? Почему молчит? Неужели правда "уехала, испугавшись", как утверждал Малек? Или... "Она с ним? У него? В его квартире? Приехала ли она обратно к нему?”       Иголка ревности, острая и нелепая, кольнула под сердце. Одри резко отогнала ее. Не время. Она – ее единственная нить с миром до Астреи. — Положила рубашку к одежде для деликатной стирки и, закрыв машину, поставила стирку на ежедневную.       Выйдя из ванной, она прошла к лежащей на столе пачке с таблетками от головной боли. Повернувшись, чтобы налить себе воды, она скинула блистер с таблетками со стола. Когда она нагнулась, чтобы поднять блистер,с удивлением обнаружила цепочку с розой. —”Я думала, что потеряла ее в первый день после приезда” — она подняла блистер и цепочку с пола.       “Скорее всего, она там лежит с того последнего и единственного разговора с Микаэлем. Он написал один раз, спрашивал о самочувствии, но, вспоминая усилия, которые я потратила на тот разговор по телефону, я не смогла даже его открыть”.       — Он не заслуживает ни такого отношения, ни страха — снова она прошептала самой себе, защелкивая застежку на шее. Привычка разговаривать с собой вслух появилась почти сразу после ее приезда: старое радио в квартире не работало, а собственный голос хоть как-то помогал справляться со звенящей тишиной, от которой она отвыкла, живя в “Астрее”.       Ей стало стыдно за свое поведение. Услышав его голос, она думала, что ее в тот же миг накроет паническая атака. Она даже не помнит, что она ему говорила, просто чувствовала, как работают ее голосовые связки. Последний раз она так себя ощущала со своим последним пациентом в “Гудламе”. Единственное, что она разобрала, это слово “отпуск”. И с последним гудком она свернулась калачиком под столом. В себя она пришла только от звонка курьера с едой. —“Как вовремя?... Всегда вовремя”.       Она с удивлением посмотрела на пачку с рецептурным препаратом. — ”Если адрес можно объяснить Рут, то как в тот день он достал таблетки?”       Запив таблетку водой, она пошла к шкафу, чтобы одеться, и снова погрузилась в уже привычный круговорот мыслей.       Звонок телефона заставил Одри подпрыгнуть. На экране – имя: Профессор Скиннер.       —Одри, доброе утро, — его бархатный голос приятно контрастировал с тишиной квартиры. —Не сочтите за навязчивость, но вспомнил о нашем вчерашнем разговоре о пользе смены обстановки. В "Sacra Terra" скоро будет открытие новой веранды, мне было бы интересно услышать ваше непредвзятое мнение. Не составите мне удовольствия? Скажем, через час? Я за вами заеду.

***

      Микаэль уставился в отчет. На столе лежало несколько раскрытых папок: информация о секте, в которой выросла она, и о деревне, из которой ее забрал Рафаил. Нанесенный ущерб был ужасающим. С правой стороны от него лежал его телефон, на который он старался не обращать внимания.       Прикрыв глаза на секунду, чтобы передохнуть, но перед глазами стояло ее бледное лицо и ощущение, как ее душа выскальзывала сквозь пальцы, невзирая на всю его силу. Вина. Острая и жгучая, грызла его изнутри. — "Не уберег. Не предусмотрел. Подверг смертную неоправданному риску!"       Ее голос в трубке. Ровный, ласковый, но лишенный жизни. И его собственная слабость в ответе... Он сжал переносицу. Этот звонок преследовал его. Она была там, одна, в своей квартире, где, несмотря на защиту, могло случиться что угодно. Она была там, предоставленная самой себе, со стертой памятью и страхом, который... он и вызвал. Приказ стереть ключевые моменты был необходимым. Ради ее же безопасности. Ради миссии. Но оправдания не помогали.       Твердый стук в дверь прервал его мрачные мысли.       — Войдите.       В кабинет впорхнул Давид, излучая привычную харизму, но в глазах читалась настороженность.       — Вызывали, босс?       — Давид, — Микаэль отложил мозолившие ему глаза документы. — Отчитайся о вчерашнем наблюдении. Как обстановка?       Давид непринужденно опустился в кресло напротив.       — Тишина да покой, Микаэль. Наша звезда-оценщик ведет жизнь отшельницы. Выходила несколько раз: в магазин и в аптеку на углу. Возвращалась с пакетом. Походка... уставшая. Напряженная. — Он слегка наклонился вперед. —Никаких подозрительных контактов. Если не считать... — Давид сделал паузу для драматического эффекта. —...нашего знакомого с аукциона. Насколько я помню, он раньше преподавал у нее, с его слов. Пробыл внутри около часа. Уехал с невозмутимым видом.       Микаэль почувствовал, как по спине пробежал холодок. Малек. Он там. Рядом с ней. Эта новость заставила его напрячься.       —Спасибо, —его голос звучал ровнее, чем он чувствовал. Он протянул Давиду плотную папку. — Задание на сегодня. Нужно удалить юридическую сторону вопроса о существовании этой деревни. Нужные данные возьмешь у Фелонии. И Давид, не дай эмоциям тебя поглотить. Их родственники не виноваты, что они пошли по темному пути.       Давид взял папку, открыл и быстро стал листать, потом остановился, вздохнул и кивнул, не поднимая глаз от папки. Плечи Микаэля расслабились, когда он понял, что о Давиде он может не беспокоиться. Когда Давид поднялся с кресла и пошел к двери, Микаэль его окликнул.       — И... передай Кассиэлю, — добавил Микаэль, повернувшись к окну. — Сегодня его очередь патрулировать район. Особое внимание – квартира. Невидимо. — Он сделал паузу, собираясь с мыслями для формального обоснования. — Ее состояние и исчезновение Рут... делают ее потенциальной мишенью для остатков культа Зверя. Необходимо обеспечить безопасность... сотрудника. — Последняя фраза прозвучала сухо, по-деловому. Но Давид, знавший Микаэля не первый век, уловил напряжение в углу его губ и излишнюю резкость в слове "сотрудника".       — Будет исполнено, босс, — отозвался Давид с легким поклоном, скрывая ухмылку. Он вышел, оставив Микаэля наедине с его отчетом, виной и тревогой, которую он упорно отказывался называть по имени.

***

      Приехать он за мной не смог, ссылаясь на неотложные дела. У квартиры меня ждал его водитель. Он молча открыл мне дверь, и я оказалась в просторном салоне.       “Как я здесь оказалась?" — вопрос бился в висках навязчивым ритмом. Всего неделю назад ее мир сузился до четырех стен квартиры, которые душили тишиной и страхом перед Астреей. А теперь она сидит в роскошной машине профессора Малека Синнера – ее бывшего преподавателя по юридической психологии, владельца отеля, в который она сейчас направляется, и шикарного офиса в центре, чьи лекции она в свое время нахально игнорировала. Знакомство было случайным – через Рут. Рут, которая теперь пропала... Именно поиск Рут привел меня в его квартиру, —вспомнила она. Ту самую квартиру, которую он назвал своей – добротную, но удивительно безликую для человека его статуса. — "Наверное, профессор предпочитает минимализм вне работы," — тогда оправдала она это про себя. Теперь же, оглядываясь на прошедшую неделю, каждое его "проявление заботы" обретало тревожный оттенок.       В тот день после ее визита к нему в квартиру, я вернулась домой ни с чем. По дороге домой я забыла о еде, как и обо всем. Все мои мысли были заняты моей амнезией и беспокойством за Рут. В тот вечер я валилась с ног от усталости, но тут – звонок в дверь. Курьер из "Sacra Terra" с изысканным ужином. С карточкой и букетом алых роз: — "Пища для мысли требует силы. М." — Я даже не назвала ему адрес. Ни в разговоре, ни в переписке (я перепроверила – нет!). Как он узнал? Случайность? Или...? Как я тогда не обратила на это внимание!       Потом тот случай у аптеки. Голова раскалывалась. Нужны были те самые сильные таблетки, что выписывал невролог в "Гудламе". Рецепт... Рецепт просрочен. Новый – только через врача. Обращаться в "Гудлам"? Нет, сплетни, вопросы, взгляды... Купила что попало. Выхожу – а он тут как тут.       — Одри? Какая приятная неожиданность! Как самочувствие? —       Короткий разговор. Я обмолвилась о головной боли, о бесполезности обычных таблеток. Он попросил подождать минутку. Вернулся... и протянул тот самый препарат. Тот, что продается только по рецепту.       — Вот, возьмите. Эти должны помочь. — От денег отказался. Как он достал его так быстро? Связи? Или... Слишком вовремя, слишком гладко.       А мой ночной звонок! Проснулась в холодном поту. Река... Церковь... Кричала? Не помню. И тут взгляд упал на эти чертовы розы, стоящие в гостиной – его "жест доброй воли" после аптеки. Алые, как кровь на витражах. Машинально схватила телефон. Набрала его номер. Он ответил... мгновенно. Голос – четкий, ясный, без тени сна.       — Одри? Что случилось? Вам плохо? — Словно ждал... Глупости. Профессора тоже страдают бессонницей. Я срывающимся голосом выговорила что-то о кошмаре. Он успокоил, говорил ровно, как на лекции... но слишком внимательно слушал мои сбивчивые описания.       Или его неожиданный приезд с успокаивающим китайским чаем и... книгой. Тяжелый фолиант.       — Думаю, вам будет полезно понять механизмы памяти. Помните, я его всем рекомендовал на своих лекциях? Жаль, вы их не посещали. — Но адрес... Я снова не давала ему адрес! После "Гудлама" я похоронила его так глубоко, насколько смогла. Нигде в открытом доступе. Как он его нашел?       Может, я себя накручиваю? Он ведь не сделал мне ничего плохого. Это я свалилась ему на голову из-за Рут.       Машина остановилась, и у самого входа в отель меня ждал он.

***

      Малек провел Одри через тихие, еще пахнущие свежей краской и деревом коридоры и открыл для нее двери веранды. Как только она вошла, Одри впала в ступор: ее окружил свежий воздух и живые цветы, которые кардинально отличались от всего, что было в "Sacra Terra".       Одри села, ощущая нереальность момента. Теплый вечерний воздух, напоенный ароматом цветущего жасмина, обволакивал веранду "Sacra Terra". Малек выбрал столик у самого парапета, откуда открывался шикарный вид на зажигающиеся огни города и темнеющую гладь реки. На столе – хрустальные бокалы с красным вином и ваза с пышным букетом алых роз, чей насыщенный аромат смешивался с жасмином. Одри сделала глоток из своего бокала, стараясь сохранять светское выражение лица, но внутри бушевал вихрь мыслей вперемешку со стыдом. Она набралась решимости извиниться перед ним:       — Я бы хотела извиниться перед вами, профессор, за тот ночной звонок... Это было непрофессионально. Я надеюсь, не слишком вас потревожила? — Ей было некомфортно за свою слабость перед ним. А его взгляд заставлял ее чувствовать себя насекомым под микроскопом. Она начала одной рукой теребить ткань подола платья, которое ей когда-то принес Давид и которое она впопыхах закинула к себе в сумку. — ”Надо будет при встрече поблагодарить его, вряд ли хоть одно мое платье подходило для подобного места”. — Эта мысль почему-то заставила ее чувствовать себя уверенней.       — Не извиняйтесь, Одри. Бессонница – мой старый спутник. Ваш звонок был... освежающим отклонением от рутины. — Он улыбнулся, но улыбка не достигла глаз, механическая. Такую же она могла иногда позволить себе с пациентами, когда сил на искренность не оставалось. —”Возможно, искренности для меня в ней и не было”. —Эта мысль неприятно уколола.       — В любом случае, я очень благодарна вам за поддержку той ночью — несмотря на растущие подозрения, она искренне ему улыбнулась, ведь, несмотря на все подозрения, она была благодарна ему за эту неделю. Но тревожные мысли никак не хотели покидать голову: — Я все думаю... как вам удалось достать рецептурные таблетки? Ваши связи... они действительно впечатляют. Как вам это удалось? И мой адрес... я не помню, чтобы называла его вам. Не сочтите за грубость, профессор, просто в моем состоянии любая мелочь вызывает тревогу.       — В мире, где информация – валюта, скромный профессор тоже может иметь свои... источники. Если честно, я имел наглость залезть в базу данных гостей того аукциона. Мне повезло, что ее еще не стерли с сервера, и ваш начальник предоставил ваши паспортные данные. Прошу прощения за эту вольность. Мне было беспокойно оставлять вас тем вечером одной и хотелось помочь вам не только на словах… — он заговорил с ней заговорческим шепотом. —Надеюсь, вы простите мне эту вольность. — Сказав это, он выпрямился и с той же механической улыбкой произнес: — Но раз уж мы заговорили о впечатлениях... что вы думаете об этом моем... эксперименте?       — Признаюсь, об этом только вам, Одри, я долго сопротивлялся самой идее этой веранды. Когда отель строился, дизайнер буквально бредил ею. «Жизнь среди камня», – говорил он. «Оазис под небом». — Малек поморщился, как от прикосновения к чему-то липкому. — Мне это казалось... кощунственным. «Sacra Terra» – это воплощенный порядок. Вечность в стекле и стали. Безупречный контроль, роскошь без изъяна, величие, не знающее тлена. Зачем впускать сюда хаос природы? Сезонность? Необходимость прятаться от ветра, обогревать зимой, защищать от непогоды?       — И вот, — он развел рукой, указывая на цветущий жасмин, на пышные розы, на открытое пространство, — я не так давно приказал ее построить. Перекроил часть фасада, потратил немалые средства на создание... этого. — Он произнес это без злобы, скорее с вызовом самому себе. — Я надеялся... ваше мнение поможет понять, стоило ли овчинка выделки. Не кажется ли вам это место... чужеродным? Нелепым пятном на лике вечности?       Одри слушала, впитывая его слова. Контраст между холодным, безупречным гигантом отеля за ее спиной и этой верандой, дышащей жизнью и уязвимостью, был поразителен. Его описание отеля – «вечность, не знающая тлена» – звучало как описание чего-то величественного, но бездушного. Мертвого. Она посмотрела на каплю росы, дрожавшую на лепестке алой розы, на упрямые побеги жасмина, цепляющиеся за решетку.       — Чужеродным? — Она повторила его слово, обдумывая. Потом мягко, но с неожиданной твердостью ответила: — Нет. Совсем нет, профессор. —Она встретила его изучающий холодный взгляд. —Мне кажется... даже в самом прочном, самом вечном камне должно найтись место для живого. Для того, что дышит, чувствует солнце и дождь, что может замерзнуть, но и расцвести с новой силой. Пусть оно требует заботы. Пусть оно уязвимо. Без него... — Она слегка кивнула в сторону бездушного величия отеля, — без него все это совершенство становится просто... прекрасной гробницей. Или очень дорогой, очень чистой клеткой.       Она не стала добавлять ничего, сделав глоток прохладного вина. Но слова повисли в теплом вечернем воздухе, тяжелые и неумолимые.       Малек замер. Его лицо на секунду застыло, на миг потеряв всякое выражение. Он смотрел на нее, но словно видел что-то сквозь нее, далеко за пределами веранды, отеля, города.       — Прекрасная... гробница, — он медленно, шепотом повторил ее слова, его голос был приглушенным. Он отвел взгляд от нее и уставился на безупречный фасад «Sacra Terra», отражавший последние лучи заката.       — Любопытное замечание, Одри, — произнес он тихо. — Вы даете пищу для размышлений.       В этот момент его телефон, лежавший на белоснежной скатерти рядом с вазой роз, тихо, но настойчиво завибрировал. Малек скользнул взглядом по экрану, и в его глазах – лишь на долю секунды – мелькнула тень неподдельной досады, быстро смененная холодной собранностью. Он поднялся, движение было плавным и уверенным.       — Прошу прощения, Одри. Неотложный звонок, связанный с одним из... деловых партнеров. Требует моего немедленного присутствия. — Он извиняющимся жестом показал на телефон. — Досадное прерывание такого приятного вечера.       — Ничего страшного, — поспешно сказала Одри, и странное чувство облегчения смешалось с усилившейся тревогой. — Я прекрасно понимаю. Дела прежде всего.       — Позвольте хотя бы организовать для вас такси? —предложил он, уже набирая номер на телефоне. Голос был ровным, но в нем слышалась привычка к безоговорочному подчинению. — Или мой водитель свободен, он может...       — Нет, спасибо, —мягко, но твердо перебила его Одри. Она почувствовала потребность в движении, в воздухе, в свободе от его присутствия после такой странной, откровенной минуты. — Я прогуляюсь. Погода чудесная. Нужно подышать. Спасибо за вечер... и за беседу, профессор.       — Профессор... — он повторил титул, и в его голосе прозвучала легкая просьба. — Пожалуйста, Одри. Называйте меня Малек. Я же больше не ваш преподаватель. —Он произнес это без обычной иронии, почти серьезно. — Будьте осторожны. Наслаждайтесь вечером.       Он кивнул, коротко и сдержанно, уже поднося телефон к уху, и развернулся, уходя быстрым, решительным шагом обратно в холодное величие отеля. Его фигура растворилась в тени стеклянных дверей.       Одри осталась одна. Она глубоко вдохнула воздух, наполненный жасмином и свободой. Аромат роз казался менее удушливым. Она посмотрела на них, затем на пустой бокал Малека, стоявший рядом с ее недопитым. Его просьба – «Называйте меня Малек» – и отсутствие привычной насмешки звенели в тишине. И ее собственные слова о живом в камне, которые, казалось, на миг раскололи его каменную маску, показав что-то настоящее и... ошеломленное.       Она поставила бокал на стол. Ей нужно было идти. Идти и думать. Думать о том, что «профессор» Малек Скиннер был гораздо сложнее и опаснее, чем казался.

***

      Прохладный вечерний воздух после душного аромата веранды был благословением. Одри шла быстрым шагом, стараясь не оглядываться, но спиной чувствуя незримое давление – то ли от последнего разговора, то ли от инстинктивного ощущения слежки. Малек попросил называть его по имени... Это должно было смущать или настораживать. Сейчас это лишь добавляло горечи к клубку подозрений.       Она свернула в знакомый переулок, ведущий к ее дому. Фонари здесь горели тускло, отбрасывая длинные, пляшущие тени. Почти у самого подъезда, в глубокой тени между мусорными баками, она заметила движение. Не просто прохожего. Человек в темной куртке, низко надвинув капюшон, сделал шаг вперед, намеренно пересекая ее путь. Его поза была не просто наблюдательной – она была угрожающей. Слишком близко. Слишком внезапно. Одри замерла, сердце бешено заколотилось.       Прежде чем она успела среагировать или закричать, из другой тени, у стены дома, выплыла высокая, почти бесшумная фигура. Кассиэль. Он встал между Одри и незнакомцем, не говоря ни слова. Его обычная сдержанность сменилась ощутимой, леденящей угрозой, исходящей от всего его существа. Он не принял боевую стойку, просто стоял. Но этого было достаточно. Человек в куртке резко отпрянул, как от удара током, его лицо под капюшоном исказил немой ужас. Он метнулся назад, в темноту переулка, и скрылся, спотыкаясь на бегу.       Кассиэль медленно повернулся к Одри. Они смотрели друг на друга какое-то время, но когда стал накрапывать дождь, они пришли в себя.

***

      На крохотной кухне пахло ромашкой и сыростью. Одри вскипятила воду в ее стареньком чайнике, нашла две самые простые кружки. Ее движения были нервными, резковатыми. Кассиэль стоял и терпеливо ждал, не садился, пока она стояла у плиты.       — Кто это был? — спросила она прямо, взяв предложенную им кружку. Тепло согревало ладони.       — Не знаю, — ответил Кассиэль. Он стоял у окна, спиной к ней, наблюдая за темной улицей. — Слишком близко подошел. Опасность. Одри кивнула. Но следующий вопрос горел на языке:       — А ты? Как ты... так вовремя оказался рядом? — Голос ее дрогнул. Этот вопрос был не только к Кассиэлю. Этот вопрос — который Одри хотела задать Малеку на протяжении всей недели.       Кассиэль обернулся. Его лицо в полумраке кухни казалось еще более суровым, но в глазах не было лжи.       — После инцидента, — он имел в виду церковь, ее срыв, — все наблюдают. По очереди. Скрытно. — Он сделал паузу, как будто подбирая слова, которые давались ему с трудом. — Сегодня... моя очередь. Я... не хотел показываться. Плохо получилось.       Его искренняя неловкость тронула ее. Кассиэль никогда не был мастером слов. Его стихия – действие, молчаливая защита.       —Почему? — спросила она тише. — Зачем?       Он подошел к столу, наконец сел напротив. Взял свою кружку, но не пил. Смотрел на пар, поднимающийся над чаем.       — Без тебя... в Астрее. Пусто. — Он произнес это просто, без пафоса. Как констатацию факта. — Фелония ругается громче. Давид... слишком много говорит. Рафаил... — он запнулся, возможно, чувствуя ее инстинктивное напряжение при имени, — ...погружен в книги. Микаэль... — Кассиэль замолчал, не зная, как описать состояние начальника. — Ты нужна. Вернись.       Его слова, такие неуклюжие и прямые, прозвучали искреннее любых уговоров. И странно – глядя на него, на его честное, не умеющее лгать лицо, Одри не чувствовала ни страха, ни паники. Только усталость и... тоску по тому месту, которое когда-то было ее крепостью. Контраст с леденящим ужасом при мысли о Рафаиле или Микаэле был разительным. Может, он прав? Может, там... безопаснее?       За окном застучали капли дождя. Холодный сквозняк дул из открытой форточки. Одри вздрогнула и пошла ее закрывать.       Пока дождь заливал окно, превращая город в размытое световое пятно, Одри собрала кое-какие вещи в сумку – смену белья, туалетные принадлежности, блокнот. Ее взгляд упал на прикроватную тумбочку. Там лежали рецептурные таблетки, подаренные Малеком "как по волшебству", и тяжелый том Вентера – "подарок-напоминание". Она взяла таблетки и книгу – они еще могли пригодиться. Потом ее взгляд нашел алые розы в дешевой вазе на подоконнике. Они казались теперь не просто подарком, а символом его всеведения и... того странного диалога на веранде. — "Даже в самом прочном камне..." — пронеслось в голове. Она резко отвернулась.       — Готова, — сказала она Кассиэлю, который допивал свой чай, сидя на краешке стула, как незваный, но терпеливый гость.       Он встал, кивнул. Помог ей надеть легкое пальто. У выхода он остановился, его рука легла ей на плечо – тяжелая, реальная, как якорь в бушующем море ее страхов и сомнений.       — Осторожно, — только и сказал он.       Они вышли в моросящий дождь. Темное, невзрачное такси, явно не из парка "Астреи", уже ждало у подъезда. Кассиэль открыл ей дверь, сам сел рядом с водителем. Машина тронулась, увозя ее от давящей тишины квартиры, от роз Малека – навстречу гудящему миру Астреи и ее собственным, все еще запертым кошмарам.

***

      Малек стоял у панорамного окна своего кабинета на верхнем этаже "Sacra Terra". Внизу – ночной город, искаженный стекающими потоками ливня.       В руке он сжимал телефон, костяшки пальцев побелели. На лице – легкая, холодная усмешка в уголке губ. — “Вернулась. Как предсказуемо. И... как досадно.” — Он кладет телефон на стол и берет со стола недопитый бокал вина, возвращаясь к окну.       Его взгляд упал на веранду, на которой свирепствовал ливень, — тот самый “оазис”, где они сидели с ней. Он смотрел, как земля была вымыта из горшков, обнажив серый поролон, в который были вставлены цветы. Большая часть срезанных цветов была сбита с горшков и валялась в лужах, оставляя грязное месиво на полу. Дорогая мебель мокла, ткань темнела от воды. Вся красота превращалась в мокрое, грязное месиво, как и положено всему живому, – жалко и уродливо.       Его взгляд упал на вазу с единственной алой розой, стоявшую сейчас на его столе – сестра тех, что он подарил ей. Которой повезло находиться рядом с ним, а не в том месте на веранде. — “Ее упорство забавляет, но в конечном итоге все смертные – срезанные цветы. Им место либо в вазе, либо на помойке.”       Малек подошел к столу, пальцами проводя по бутону, от чего пара лепестков осыпалась. — “Как той девочке… за которой ты прибежишь ко мне”.       Он снова подошел к окну. Ладонь легла на холодное стекло точно напротив того места, где они сидели с Одри. Где она произнесла эти слова: "даже в самом прочном, самом вечном камне должно найтись место для живого".       Малек медленно провел пальцем по стеклу, как бы очерчивая контуры веранды внизу. На его губах появилась не улыбка, а оскал – смесь ярости, азарта и странного, нового чувства.       — Возвращайся, Одри, — прошептал он в стекло, его голос был тихим, как шипение змеи. — Возвращайся, ищи правду. Вспоминай. — Его глаза горели холодным огнем. — Я буду ждать. И наблюдать. Очень внимательно. Потому что твоя правда... она станет ключом. Ключом ко всему. Только помни: срезанные цветы без вазы не выживают.