Стук

      Я… всегда смотрел на тебя. В детстве, когда мы играли. В школе, когда плохо общались. И сейчас, после всего — я всё ещё смотрю на тебя. И хочу смотреть. Всегда хотел. Ты всегда казался мне крутым, лучшим, таким безумно хорошим во всём. Кроме слов, конечно.       В детстве, и сейчас, ты был тем ещё мальчишкой. Особенно в средней школе. Ты никогда не смеялся надо мной слишком сильно. Обычно твои удары — это слова. Но я никогда не злился на тебя сильно. И не хотел. Ты всегда был моим примером для подражания. Ты всегда был впереди меня, лучше меня.       От этого во мне появилось дикое желание встать рядом с тобой, обогнать — с тех пор, как я получил причуду.       Я всегда хотел быть героем. Но никогда не сомневался в том, что ты будешь удивительным, лучшим героем. Я восхищался тобой. И восхищаюсь до сих пор.       Я рад, что сейчас мы дружим... Хотя, если честно, это слово не совсем подходит. Оно слишком маленькое для всего, что я к тебе чувствую.       Но пока так. Пока — друзья.       С тех пор, как закончилась война, я стал приходить к тебе каждую ночь, чтобы проверить — бьётся ли до сих пор твоё сердце.       Иначе… мне слишком тревожно, страшно.       Страх и тревога обвивают меня своими чёрными, скользкими, мерзкими щупальцами и не дают дышать. Неприятно. Давит в груди. Ком в горле. В глазах — влажность.

Невыносимо.

      Я прихожу снова и снова, впиваюсь руками в твою футболку так, будто это единственное, что держит меня на земле.       Я тихо рыдаю, молча прошу разрешения. Ты вздыхаешь, не раздражённо. И прижимаешь мою голову к своей груди.

Стук. Ещё один. И ещё...

      Я начинаю рыдать сильнее. Не громко. Тихо. Я слышу заветные стуки — и мне становится легче. Но ком в горле почему-то стал больше. Я хочу сказать "спасибо", но из горла вываливается только что-то отдалённо похожее. Хрипло, в нос, почти не слышно. Но ты, кажется, понял, потому что промычал в ответ.       Мы стоим так несколько минут. Ты не прогоняешь меня, не кричишь, не ругаешь. Молча позволяешь мне успокоиться.       Я всё-таки отстраняюсь, хныча сквозь слёзы и сопли о том, что рад — рад, что ты жив, и что позволил мне тебя потревожить.       — Заходи, — говоришь ты, без обычной злобы в голосе, в обычном тоне, без раздражения. Я пару раз шмыгаю носом и согласно мычу, убирая ладонью слёзы с лица.       Я захожу в твою комнату. В твоё пространство, куда уже несколько раз заходил. Ты закрываешь дверь и ложишься на свою кровать, похлопав рядом с собой. Я ложусь рядом. Использую твою руку как подушку и, обняв, вдыхаю твой запах. Я почти перестал плакать. Только лишь маленькие слезинки неряшливо скатываются по щекам.       Я прижимаюсь ближе.       Ты не двигаешься пару минут. Затем поворачиваешься и тоже меня обнимаешь. Прижимаешь так сильно, что не остаётся никакого пространства между нашими телами. Я не против, только за.       Это даёт мне возможность крепче прижаться к тебе и лучше слышать твоё сердце.

Люблю…