Нормальность

      Всё было… нормально. Макс не мог сформулировать никакой конкретной причины, почему он в последнее время избегал разговоров и прикосновений. Просто он чувствовал, что устал. Что всего этого слишком много, и всё слишком далеко зашло. — Макс, пойдём спать? — Ты иди, я чуть позже буду.       Разговор, повторяющийся так часто, что в какой-то момент Шарль перестал спрашивать. Потому что, и это бесило ещё больше, чем безразличный тон, иногда это было враньём. И в такие дни Макс не приходил спать в общую спальню, а «случайно» засыпал в гостиной.       Это определённо был какой-то новый кризис, и Макса бесило, как же много их уже было. Помимо внутренних кризисов принятия себя, кризисов профессиональных, у них ещё и вместе уже была гора кризисов. И кризис, когда они решали стать любовниками, и их начала сжирать вина. И кризис после расставания Макса с Кейли и потери возможности видеться с девочками. И кризис притирки после того, как они с Шарлем окончательно съехались. И теперь вот этот кризис «нормальности». Макс ненавидел кризисы. В целом, ненавидеть что-то было его основной реакцией, и он боялся, что скоро начнёт ненавидеть Шарля. За то, что он… есть. — Макс, — Шарль, в домашней огромной одежде, зашёл на кухню, где Макс прятался с ноутбуком, и облокотился на кухонную тумбу. Он смотрел мягко, привычно, своим грустным, уставшим взглядом, и Макса кольнула вина, — Я знаю, что не любишь такие разговоры. Но нам нужно будет об этом, — он обвёл воздух рукой, — Поговорить. — Мне… правда нечего сказать. — Ладно, — Шарль вздохнул, и его взгляд стал ещё грустнее. И Максу стало ещё стыднее, и отвёл взгляд, теперь внимательно рассматривая страницу со своей электронной почтой. В какой-то момент, Шарль тоже словно устал от него, и Макс думал, что у них это взаимно. Но сейчас он видел, что Шарль скучает по нему.       На несколько секунд повисла неудобная тишина. — Ты же знаешь, что я не враг тебе? И ты можешь всегда со мной поговорить? — Да, Шарль. Просто мне правда нечего сказать. Извини. — Хорошо. У меня есть предложение. Мне нужно на две недели уехать из Монако в Италию. — И? — Макс подумал, что сейчас Шарль позовёт его с собой. Максу не хотелось. Он устал. Он хотел побыть дома, желательно один. — Я еду в Италию, ты остаёшься тут, и мы все эти две недели не общаемся. Совсем. Никаких звонков, никаких сообщений. А ты думаешь, что ты хочешь мне сказать. — А ты сам этого хочешь? — Да. Мне кажется замечательная идея. Мы давно не были нигде по отдельности.       Макс оторвал взгляд от ноутбука и внимательно посмотрел на Шарля. Тот выглядел решительно, и почему-то такая решительность даже немного кольнула гордость. — Ну, хорошо… — Макс не понимал, ссорятся они сейчас или нет. Вроде нет, но чувство было, будто да. И будто ему не дали время подумать, — Только… напиши как долетишь, что всё хорошо. — Макс, никаких сообщений. — Нет, — он мотнул головой, — Это сообщение это важно. Для этого должно быть исключение.       Захотелось добавить «я же всё-таки ещё тебя люблю», но эта фраза показалась какой-то слишком печальной. — Хорошо, — взгляд Шарля смягчился.       Ему было приятно знать, что Максу не совсем плевать.       Из-за разницы в графиках и темпе жизни, в том, чтобы проснуться в пустом доме, не было ничего необычного. Да и можно ли считать дом, наполненный животными, пустым? К тому же побыть одному это как раз то, чего он хотел.       Макс посмотрел на телефон. «Я долетел, всё хорошо», было последним сообщением в их чате. А вот в рабочих чатах сообщений была куча. Поэтому пришлось встать и заняться делами. Но в целом день получился отличный: Макс выспался, продуктивно поработал, ел вредное без зазрения совести, подрочил и всю ночь играл в сим-рейс. И только то, что по привычке он заказал ещё и любимую пиццу Шарля, на автомате подумав, что тот наверняка придёт вечером как всегда голодный, немного выбило Макса из колеи.       Он стоял на кухне, с коробкой «Маргариты» в руках. Лично он не понимал, какой смысл вообще в существовании пиццы без колбасы, но Шарлю такое нравилось. Макса немного испугало то, что он заказал её даже не задумывшись, автоматически. Из-за того, что весь день они не переписывались, его мозг решил, что Шарль просто очень занят на работе, и придёт голодный. Как обычно. Потому что обычно в поездках он заваливал его фотографиями и сообщениями обо всех подробностях, не как сейчас. Макс постоял ещё какое-то время с коробкой в руках, ощущая себя дураком. Настолько Шарль у него под кожей, на чистом автоматизме? Потом всё же он собрался с силами, и вынес пиццу в мусорный бак на улице. И от этой картины стало как-то ещё грустнее. Кажется, он в последнее время просто слишком много думает ненужного.       Шарль любил Италию, любил свою команду. И если уж Макс так хочет его избегать — вперёд, пускай теперь две недели живёт без него. Шарль тоже чего-то да стоит. Хотя Макс и не говорил, что Шарль ничего не стоит… В любом случае. Пускай страдает. А если он не будет без него страдать, то и ладно. Шарль тоже не будет. Вот только из Академии он принёс в номер в рюкзаке банку рэдбулла. Это была их шутка — каждый раз, когда где-то раздавали рэдбулл, Шарль приносил его домой, словно у Макса не было бесконечного запаса, а Макс говорил, что халявный самый вкусный, словно у него не было на счету несколько миллионов. Покрутив банку в руках, Шарль сунул её в мини-холодильник в номере. Пусть лежит.       Второй день шёл хорошо. Никаких дел по работе не было, поэтому можно было выспаться, а после обеда запустить стрим. У Макса никогда не было проблем с тем, чтобы ему было скучно одному или чтобы он не знал, чем заняться или маялся от безделья. Вокруг достаточно занятий и вещей, которые могут приносить эмоции, быть полезными или забавными, и для этого не нужен второй человек рядом. Но всё же, когда он взял на стриме перерыв, он по-привычке зашёл в комнату Шарля, и остановился в дверях. Конечно, там было пусто. Почему-то от этого стало как-то неуютно. Макс хотел избегать Шарля, но только когда сам этого хочет. У них у каждого была своя комната, и общая спальня. Обычно во время стримов Макс заходил к Шарлю, коротко жаловался или хвастался, получал свой поцелуй и уходил стримить дальше. А сейчас он стоял как потерянный и смотрел в темноту комнаты. Совсем как с коробкой. Хотелось что-то сказать Шарлю. А Шарля не было. Интересно, а Шарлю вообще обычно интересно, что Макс говорит? Макс сходил в туалет и вернулся обратно на стрим. — Хей, всё в порядке, Макс? Выглядишь потерянным. — Да, всё окей. Просто долго не мог найти одного кота. — О, Доната? Я обожаю Доната.       Интересно, а Шарль смотрит сейчас его стрим? Вполне мог, он иногда так делал. Хотя вряд ли, идея про не-общение же его идея, наверное он решил вычеркнуть Макса на две недели из своей жизни совсем. — Не, другого кота. Моего самого… ласкового.       Макс почувствовал себя обделённым. Играть, и не иметь возможности потом это обсудить, было похоже на картошку фри без соуса. Всё ещё здорово, но когда знаешь, какой вкусной она могла бы быть, то уже что-то не то.       Когда Шарль напросился на тесты всех гиперкаров, он услышал столько удивления, что это было даже обидно. — Хэй, Луи, я очень хорошо разбираюсь во всех машинах, знаешь ли. — Эм, нет, как раз я наоборот знаю, что в прошлый раз ты не мог даже нормально проехать, потому что это не болид. — У меня было много практики. Ну же, дай мне порулить. — Откуда бы у тебя много практики? Где это ты успевал кататься на гиперкарах, позволь спросить?       «На фабрике Versrappen.com, ” — пронеслось в голове. — Не суть. В общем, не бойся, я аккуратно. Я хочу на них прокатиться! На всех! — Ты теперь любишь не только гонки, но и сами машины? Поразительно. — Да. Оказывается, они удивительные, если начать в них разбираться. — Ладно, запрыгивай, ковбой. Звучишь как энтузиаст.       Он им и был. С недавних пор, когда начал водить всё, у чего есть четыре колеса. Или два. Когда Макс показал ему огромный мир гонок за пределами Формулы не только по телевизору. Теперь он тоже думает, что однажды проедет ЛеМан.       Макс думал, что справлялся очень хорошо. Никаких лишних сантиментов или расклеиваний. Идя по улице, он вдруг понял, что вообще не понимает, что происходит. Он хотел понять, что между ними и выйти из застоя, Шарль предложил ему не общаться, наверное чтобы соскучиться, а теперь Макс гордился тем, что не страдает без Шарля. Как-то слишком сложно.       Небо над Монако в этот закатный час было великолепное, а облака словно нарисованные. Захотелось поделиться с Шарлем. Надо будет обязательно показать ему, когда он вернётся. Макс сфотографировал небо и убрал телефон в карман. Шарль такое любит: очень похоже на его любимые итальянские картины. С удивлением Макс обнаружил, что даже знает слова «лессировка» и «алла прима», и они не кажутся ему больше словами из чьей-то чужой жизни. Вместе с собой, Шарль принёс очень много разной красоты: картины, музыку… Ну и самого себя, конечно. И Макс научился видеть красоту там, где раньше её для него не существовало. В цветах, в небе, даже в пятнах женщина на асфальте. А он сам, он хоть что-нибудь принёс в жизнь Шарля? Он не смог ничего вспомнить.       В кафетерии Академии на большом экране крутили вырезки из гонок прошлых годов. Сейчас на экране Макс обгонял Шарля. Один из товарищей толкнул Шарля локтём в бок и заговорщически подмигнул. — Хорошая у него была машина, да? Повезло ему. — Дело не только в машине, — Шарль поморщился, но старался выглядеть беспристрастно. — Да ладно. Ему просто в том сезоне построили звездолёт. — Я гонялся с ним. Много гонялся. И если я говорю, что дело не только в машине, значит это так. — Значит слухи, что вы очень близкие друзья, не слухи? — хихикнул парень, оглядывая всех вокруг. Но кажется смешно было только ему. — Он хороший гонщик. — Но плохой человек, — он всё не унимался, желая поддеть Шарля. — Он хороший человек. И новички его обожают, — Шарль начинал закипать, но всё ещё старался быть вежливым. — Новички всем чемпионам в рот смотрят, это не считается. — Слушай, если хочешь говорить про Макса плохо, то отсядь от меня, пока я тебе не заехал, окей?       Шарль сказал это привычным, спокойным тоном. Но парнишка замолчал, и недовольно начал ковыряться в своём пюре. Макс не идеальный, но Макс замечательный. И Шарль знал, что ему на самом деле не всё равно, что о нём говорят. Да, Макс может разлюбить его, но это не значит, что он будет слушать, как его поливают. Макс… не заслуживает того, чтобы какой-то дурак называл его плохим человеком.       Этот день должен был быть сложным, но хорошим. После расставания с Кейли, Макс всё равно иногда мог видеться с Лили, и обожал эти встречи. Он изо всех сил старался остаться для неё хорошим отцом, но это было сложно, при его образе жизни, и при нежелании Кейли. После расставания, она стала снова общаться с Квятом, и давала видеться с Лили с неохотой, а с Пи почти никогда. Макс не скрывал, но и не афишировал отношения с Шарлем, и услышав слухи, Кейли взбесилась, и стала препятствовать встречам ещё активнее.       Сегодня они договорились встретиться в парке. Надев лучшее, что у него было (рубашка, купленная Шарлем, и брюки нормального кроя), он пришёл почти за полчаса до встречи. Но он ждал бы и час. И два. И в дождь. Это была его дочь, несмотря ни на что.       Они провели прекрасный день, и прощаясь, Лили радостно улыбалась. Она любила папу, и знала, что он точно придёт ещё. Он улыбался, но с болью понимал, что не знает, что будет дальше. Келли почти весь день молчала, и это было лучшим раскладом. Усталость от неё была совсем иного рода, чем усталость от Шарля, и с ней он справлялся с большим трудом. В прошлый раз она начала давить на него, чтобы он сказал что-то про слухи, и хотела устроить истерику, и он был готов тоже начать орать по середине улицы.       Придя домой он не понимал, чего в нём больше: радости, боли или просто усталости. Он знал, что ему делать: быть с Лили рядом так часто, как сможет. А потом она станет достаточно взрослой, чтобы звонить ему, писать или приезжать, если сама захочет. А он будет стараться, чтобы она захотела. Просто на этот путь нужны силы. Дочь живёт с его бывшей. Сестра в другой стране. В его отношениях какая-то фигня, а его парень где-то далеко. Таким одиноким он давно себя не ощущал. Ему нужен был кто-то сейчас, и он набрал Викторию. — Привет, Вик. — Привет. Ты какой-то уставший. — Да, есть немного. Виделся с Лили сегодня. Ну и с ней, понятное дело. — И как малышка Лили? — Всё такая же энергичная и умная. — Это хорошо, что в ней это не угасло. А ты как, как Шарль? — Чарли уехал… по делам. — У вас точно всё хорошо? — её голос стал обеспокоенным, — Звучишь убитым. — Да, да. Всё хорошо.       Он замолчал, но и Вик молчала. — Я не знаю, честно говоря, — всё же сдался он, — Я словно устал. — Это нормально. Ну, для такого срока отношений. — И что делать? — Принять решение. Искренне принять решение. Хочешь ли ты этого дальше, или нет. Вот так всё просто. — Хочу. Наверное. — «Наверное» не годиться. Но если будешь на себя давить, то тоже ничего не поймёшь. — Почему всё, что связано с отношениями, так сложно? — Потому что люди сложные. — Я вот простой. — Боже, Макс, какой жуткий бред ты говоришь, — она рассмеялась, — Ты невыносимый. — Но я хотел бы, чтобы он приехал, — Макс звучал жалко, по-крайней мере для себя самого, — Но хочу, чтобы он был… типо на расстоянии от меня. Но рядом. Но никуда не уходил. — Ты понятия не имеешь, чего ты хочешь, да? — Наверное, чтобы у меня оставалась… какая-то свобода? — А он лишает тебя свободы?       Макс задумался. — Нет. Но я скучаю по нему, и меня это бесит. — Макс, ты идиот, ты знаешь?       Они проговорили о жизни ещё почти час. Но даже после этого разговора, какое-то фоновое желание написать о сегодняшнем дне Шарлю, всё ещё не проходило.       Виктория иногда писала Шарлю, но почти никогда не звонила. Только по праздникам. — Да, что-то случилось? — он взволнованно поднял трубку. — Ой, прости, не хотела тебя напугать. Нет, ничего не случилось. Я не отвлекаю? — Нет, нет. Я совершенно свободен, сижу в номере один. — Я просто говорила с Максом. И он был такой мучительно грустный, что я подумала, что ты значит тоже.       Шарль хотел спросить, «а разве мы не можем быть грустными по отдельности?» а потом понял, что нет. Если одни очень грустный, то значит и второй как минимум не очень весёлый. Иначе просто быть не может. — Я в порядке. Спасибо, Вик. Ты мой любимый представитель Ферстаппенов. — Это не так, но спасибо. Не знаю, что у вас происходит, но почти уверена, что виноват мой чудесный братик. Ты же знаешь, он немного дебил. Если он не сделал ничего прям совсем плохого, то дай ему время. Хотя не думаю, что этот влюблённый идиот мог сделать что-то правда ужасное. — «Влюблённый» плохое слово. Мы уже много лет вместе, не могу описать его как влюблённого. — Ты прав. «Любящий». — Тоже не уверен… честно говоря, последнее время ведущий себя как мудак, вот какой он. На самом деле приятно слышать, что он звонил тебе грустным. Я уехал и запретил мне даже писать. — Боже, как коварно, Шарль! Боюсь представить, как же он должен был тебя довести. — Он же не узнает, что мы говорили с тобой? — Конечно нет. — Он правда был грустный? — И нёс совершенно несвязный бред, да. — Я наверное плохой человек, если меня это радует? — спросил Шарль после маленькой паузы. — Нет. У всех у нас бывают моменты лёгкого эгоизма. — Спасибо. Знаешь, Максу очень повезло, что у него сестра. Я конечно обожаю своих братьев, но сестра — это другое. — Не все сёстры такие классные. Просто это я классная. — Наверняка. Спасибо, Вик. Что волнуешься.       На пятый день в Инстаграме Шарля появилась история, и это было как глоток свежего воздуха. Фото с домашней базы Феррари. Шарль, помогающий Артуру надеть шлем. Артур на этой фотографии Макса волновал мало, а вот Шарль… он пытался разглядеть в его лице что-то. Что он скучает, или о чём он думает. Но конечно, всё, что было видно, это его всегда немного грустные глаза и лёгкая улыбка. Красивый. Очень. Захотелось забрать его домой, обратно. Он набрал «бросай своих идиотов из Феррари и приезжай», и сразу стёр. Нет, не может быть, чтобы он сдался на пятый день.       Надин, СММ Феррари кивнула на его руку. — Столько классных браслетов. Что это? Не узнаю часть брендов. Очень красиво, особенно этот, с белым золотом. И наверное жутко дорого. — Я, честно говоря, не знаю, — Шарль смущённо пожал плечами, отведя взгляд от девушки на свой стаканчик с кофе, — Это всё подарки. — Кажется, ты у кого-то в любимчиках, — она улыбнулась, и повернулась к солнцу, подставляя свои веснушки его лучам. Они сидели вдвоём на лавочке, попивая кофе из автомата. Почему-то настроение было на лёгкое безобразие, вместо хорошего кофе из кофеварки. — Да, думаю да. По-крайней мере точно был. — Главное чтобы этот кто-то не пытался тебя просто задаривать. Бывало у меня такое. — Ты про золотую клетку? — Нет, Шарль, я знаю, сколько бабок ты получаешь сам по себе, тебя загнать в золотую клетку нереально, — она ухмыльнулась, — Я про то, когда человек просто покупает тебе что-то каждый раз, когда ты расстроен, просто чтобы ты заткнулся, и не интересуется твоими чувствами. Или дарит что-то, когда накосячил, вместо извинений. — А если у человека правда так получается лучше, Потмоу что слова он формулирует ужасно? — Ты как будто хочешь его оправдать. — Почему это «его»? — Шарль возмутился и сразу заёрзал, не находя себе места. — Шарль, — девушка спокойно посмотрела на него, — Вот скажи мне глядя в глаза, что это тебе всё подарила женщина.       Он открыл было рот, но передумал и отвёл глаза. — Так вот. Это очень тонкий момент, согласна. В самих подарках нет ничего плохого. Плохо, когда это только подарки, и ничего больше. Думаю ты понимаешь.       Шарль снял тонкий браслет из жёлтого золота со вставкой из чёрного оникса и протянул девушке. Она аккуратно взяла его, внимательно рассматривая. — Его… — он всё же замялся, — он подарил мне в честь своей… своего успеха.       Она прищурилась, смотря на Шарля. — «Своей победы», да?       Шарль застыл. — Я знаю французский, Шарль. Тут внутри гравировка. Maison commune, victoire commune, amour commun.       Она покрутила браслет в руках ещё несколько секунд, а затем посмотрела на Шарля, прикрыв рот рукой, в шоке от своего осознания. — Боже, это он в плане он, да? Он что, подарил тебе это после того, как в очередной раз… выиграл в Монако?       Шарль почувствовал, как щеки заливает краской. Почему он вообще выбрал именно этот? — Боже, — протянула она, — Я догадывалась, что он экстра. Но это, это… Не знаю, и странно, и мило, и как-то очень… не знаю. Кажется, вы те ещё влюблённые дураки. — Ты же не расскажешь никому? — он аккуратно забрал у неё браслет. — Не расскажу, если ты расскажешь мне истории остальных побрякушек. — У меня их очень много. Очень. — Хотя бы тех, что на тебе сейчас.       Шарль отчаянно продолжил краснеть. — Только не этого браслета с белым золотом, — сдавленно ответил он. — Именно его, Шарль! Теперь меня интересует именно он, — она чуть не покатилась со смеху, смотря на сконфуженного Шарля, — Теперь я просто обязана знать.       Он разговаривал с Шарлем в своей голове постоянно. Когда ел, когда мылся, когда готовился ко сну. Это было сложно оценить по шкале нормальности, потому что раньше такого он за собой не замечал. Что логично, потому что у него была возможность сказать это вслух или написать, позвонить. А теперь он оказался заперт в своей голове с постоянной потребностью поговорить. Да и дела делались медленнее, когда он был один. Термин боди-даблинг был Максу не знаком, но он был близок к тому, чтоб его придумать. Если бы Шарль просто молча сидел бы на кухне, то приготовить ужин было бы куда проще. А так… он передумал есть и пошёл сразу спать голодный.       Любимым человеком Сасси был Макс. Любимым человеком Лео — Шарль. А любимым человеком самого Шарля — тоже Макс. И ему правда сейчас нужно было не много. Хотя бы просто совместная утренняя прогулка с Лео уже сделала бы его счастливее. Хотя и сам Лео прекрасно справлялся с тем, чтобы поднимать настроение. Он радостно бегал по лужам, оставшимся после ночного дождя. Было прохладно, и Шарль шёл по улице в толстовке. Не в своей толстовке. Да, он позволил себе эту слабость. Всё равно Макс вряд ли заметит её пропажу, а Шарлю так было легче. Или наоборот тяжелее. Наверное, Шарлю так было мазохистичнее. Кофта пахла духами Макса, и хотелось просто вернуться в номер, лечь прямо в ней на кровать, и проплакать пол утра от того, какой он несчастный и не понимает, любят его или нет. Но, наверное, Лео бы не дал ему спокойно проплакать и пару минут. Как хорошо, что на свете есть Лео. Было бы замечательно, если бы ещё в Феррари до сих пор был бы Карлос, тогда у Шарля была бы возможность поплакать ещё и на его плече.       «Я улечу на несколько дней в Германию на тесты нашей новой машины».       Это сообщение показалось достаточно важным, чтобы его отправить. Они же договорились о сообщениях о перелётах. Хотя Шарль о них не просил. В ответ Шарль прислал «Ок». Макс был в курсе правил, но этот ответ его взбесил. Такое холодное и бездушное «ок». Хоть что-то бы ещё написал.       В его джете лежала книга на французском, которую ему читал вслух Шарль, не оставляющий попыток научить его своему языку. При этом учить голландский он отказывался, что было не совсем честно. Макс был очень тактильным. И он до сих пор пытался скрывать это даже от Шарля, хотя не был уверен в успешности. И если с простым желанием дрочка помогала, то объятия, поглаживания и ласку было не заменить. И сейчас безумно хотелось просто положить Шарлю голову на плечо, чтобы тот читал эту дурацкую книжку, гладя его по голове.       Шарль снова посмотрел на своё последнее «ок» в их переписке. Неужели Максу не интересно что-то ещё спросить? Да, он, Шарль, озвучит правила, но это же Макс. Мог бы и нарушить правила. Спросить, как у Шарля дела, сказать, что скучает. А может он и не скучает… быть нуждающимся, когда второй стороне плевать, отвратительно. Шарль мог бы с ходу назвать как минимум троих людей, кого он мог бы прямо сейчас позвать на свидание, и через пару часов уже быть в их объятиях. Но мысли об этом не вызывали ни радости, ни возбуждения. А мысли об объятиях с Максом вызывали грустное чувство недоступности.       Машина ехала отлично. Как и его ребята. Да, он выложил пару постов в сторис, но этого было недостаточно, он хотел разделить эту радость по настоящему. Подписчики конечно напишут, что они молодцы и проделали огромную работу, и будут правы. И пусть это слабость, но он хочет услышать, что это он молодец, он лучший. Он. Не вся команда, а он конкретно. Он хочет услышать это лично, и не от оголтелого фаната, а от человека, который чего-то стоит. Который стоит… всего? Да, он никогда в своей жизни не перестанет гнаться за чьим-то одобрением. А почему вообще должен?       На фото, которые Макс выложил в Инстаграм, почти не было видно его самого. Оно и понятно: он хвастался своими молодыми ребятами, которых собрал для Spa-24. Для двух из трёх это была первая гонка на этой трассе, а они так хорошо откатали практику. Но на одной фотке всё же был и сам Макс, что-то объясняющий самому младшему гонщику. «Папа-утка» дразнил его Шарль, и это было самое лучшее описание Макса рядом с любыми новичками в любой серии. И как только кто-то может говорить, что его Макс — плохой человек? Его Макс… Шарль увеличил фотографию, желая получше разглядеть привычные черты. Ему нравилась эта улыбка. Это… всё. Он скучает. И физически, и морально. И видеть, что его Макс молодец, добивающийся успеха, было даже горячо.       Второй день практик принёс даже более хорошие результаты. И вечером, перед отлётом домой, он не мог не проставиться ребятам выпивкой. Молодёжь из его команды выбрала какое-то шумное место, больше похожее на клуб, чем на бар, и сейчас придавалась отчаянному веселью. Играла музыка, вокруг танцевали люди, и для Макса было слишком людно. Какая-то красивая шатенка бросала на него многозначительные взгляды из-за стойки. Она была красивая, он даже мог бы с ней переспать. И с тем пареньком в гавайской рубашке. И наверное ему бы даже понравилось. Только это бы того не стоило. Не могло существовать такого секса, который стоил бы отношений с его солнцем. Даже разваливающихся отношений. Слушая какой-то синти-поп, Макс подумал, что было бы здорово поставить на кухне колонку, чтобы можно было танцевать. Картина того, как он кружит Шарля на кухне под что-то лёгкое и романтичное, была до ужаса пошлой и банальной, но от этого не теряла своей привлекательности. Что-то в этом есть. Или в нём говорит алкоголь. Но Шарлю точно понравится. Ну, если они не расстанутся, конечно. Шарль же не собирается с ним расстаться?       Кто-то из механиков Феррари привёл сегодня на работу своего сына лет девяти, который внимательно изучал всё, куда только мог залезть. Шарль проводил время с детьми Вик, иногда, крайне редко, с Лили, но своих детей у него не было. А чем старше он становился, тем чаще он задумывался о том, что хотел бы своего ребёнка. Но как это вообще возможно в отношениях с Максом? И вопрос не в том, как это сделать, суррогатное материнство всё ещё существует, а в том, что вряд ли Макс хотел ещё одного ребёнка, тем более когда за свою единственную дочь ему приходится сейчас бороться, а есть ещё приёмная, которую он всё ещё считает родной. А тут ещё один ребёнок, тем более в непонятном статусе, их отношения всё ещё не очень публичные… — Шарль! Я смотрел все твои гонки. Все-все. Я Марк.       Малыш, стоявший перед Шарлем, выглядел гордо. И под его улыбкой Шарль растаял, присел на корточки и протянул руку, которую мальчик сразу пожал. — Приятно познакомиться, Марк. — А ты сможешь меня покатать? — В болид не влезут двое, Марк. И это слишком опасно. — Папа говорит, что ты гоняешь и на гиперкарах. А на них я уже катался, у меня даже свой шлем есть! — О, так ты сын Луи? — Шарль встал, и снова протянул мальчику руку, но уже не для приветствия, — Пойдём найдём твоего папу и спросим?       Мальчик взял его за руку, и радостно, почти вприпрыжку, пошёл за Шарлем, на поиски своего отца.       Первое, что сделала Макс, вернувшись домой, это погладил каждую кошку. Конечно, пока его не было, приходящая домработница их кормила, но это не значит, что они не скучали по ласке. Он прекрасно мог их понять.       Второе — заварил кофе. Да, раньше он его ненавидел. А потом каждое утро стало начинаться с поцелуя от Шарля, который первым делом утром пил эспрессо, и эти поцелуи с оттенком горечи стали чем-то привычным и спокойным. Наверное слишком сентиментально, но в целом глубоко похуй. Пускай. А если бы это был не Шарль, а кто-то другой, то было бы так же? Нет, так же бы точно не было. Шарль одновременно мягкий, но очень азартный, уязвимый, но идущий до конца, нежный, но, честно говоря, немного неуклюжий. Нет, пить с утра кофе и целоваться надо именно с ним, с другими было бы не то.       На самом деле всё проходило чуть лучше, чем Шарль боялся. Он думал, что будет сходить с ума от одиночества и общения со своими душным коллегами, но тут была Надин, Луи, Артур. Да и Лео, конечно. Но от того, что даже полные общением и насыщенные работой дни не мешали ему скучать, просто не так активно, заставляли чувствовать себя глупо. Вот он снова выиграл Артура в паддл, и всё, что хочется сделать первым делом — похвастаться Максу. Это просто отвратительно. Нельзя быть таким зависимым. Или можно? Вообще, почему бы и нет. Но только если это взаимно.       В Инстаграме опять появилась фотка. Только теперь с какими-то незнакомым Максу мужчиной. Зато на фото был Лео, это делало фото немного лучше. Макс вспомнил свои рассуждения недавно в баре. Ведь Шарль тоже мог находить других людей красивыми, но делал ли он что-то с этим? Эта тема была болезненной: их отношения начинались с того, что они изменяли своим девушкам, поэтому сказать «он никогда не изменит» Макс не мог. Может Шарль уже нашёл кого-то себе в Феррари? Может быть. У Макса не было ни одного аргумента за или против. Но он надеялся, что Шарль всё же сначала расстанется с ним, а потом уже будет спать с кем-то другим. Всё же Шарль дорожит тем, что между ними было, в этом он был уверен. Более того — он впервые в жизни был уверен, что когда ему говорят, что его любят, то это и имеют в виду. Да, Макс не подарок, но его действительно можно любить. И, оказывается, он красивый. Шарль давал ему чувство уверенности в себе в тех сферах, о которых он раньше и не думал, и это было чертовски приятно.       Шарль не особо понял, по какому поводу вечеринка. Но всё равно не было никакого шанса на неё не пойти, поэтому сейчас сидел в окружении уже порядком пьяных коллег. Какой-то парень подсел к нему. К стыду Шарля, он не мог вообще ничего вспомнить. Ни кто этот парень по профессии, ни как его зовут. — Привет, — уже очевидно пьяный парень сел слишком близко, и теперь его колено касалось колена Шарля. Это было неприятно, — Наша звезда, Шарль Леклер! Я могу тебя обнять? — Да, почему нет, — Шарль пожал плечами. Он не сильно-то хотел, но в самой просьбе не было ничего такого. Парень крепко обнял его. Он был красивый, тёплый, и объятия были в целом приятные, но какой-то липкий неприятный подтекст заставлял Шарля чувствовать себя грустным. — Ты очень, очень красивый, — парень наконец-то выпустил его из объятий. — Спасибо. — Прям… очень красивый. — А ещё? — Шарль грустно посмотрел на парня. — Что? — тот растерялся. — Я красивый, да. А ещё какой? — Шарль начал искать взглядом Надин в толпе. — Ты… — парень замялся, — Спортивный. — Ммм, — протянул Шарль, наконец-то встретившись глазами с Надин, и попытавшийся взглядом передать, что его пора спасать. — И ты гонщик. — Вот как.       «Красивый, спортивный, богатый». Три основных слова, которые он слышал в свой адрес ото всех. «Упрямый, умный, азартный». Три основных слова, которые он слышал от Макса. И только потом «красивый». Хотя сейчас он с радостью бы послушал от Макса, какой он красивый. Просто быть красивым и умным ему нравилось куда больше, чем просто красивым.       Когда Ландо пригласил его в гости, он хотел отказаться. Но потом подумал, что сидеть дома и скучать хуже, чем скучать где-то не дома. Тем более у Ландо точно будет шумно и куча народа, и всем будет плевать на его паршивое настроение. В целом, так и оказалось. Зато еда была вкусная. — Без Шарля ты какой-то совсем грустный, — Ландо, подсевший к нему, выглядел самодовольным. — Я просто не фанат всего этого шума, когда нет причин что-то праздновать. — Какой же ты зануда, господи. Расслабься. А кстати про Шарля, где он вообще? — В Италии. — И без тебя? Поразительно. Я думал вы не разлей вода. На пару дней что-ли уехал? — Вообще, сегодня двенадцатый.       Ландо присвистнул. — Ладно, тогда понятно. — Ты так говоришь, словно я какая-то маленькая девочка, которая не может справиться одна и убивается, если её оставить одну. — Эээм, нет. Это нормально скучать по своей второй половинке. — Звучит сопливо, — Макс поёжился. — Ты дурак? Ты живёшь с ним второй год, и ещё бог знает сколько мутил до того, и хочешь поспорить со мной, что ты без него не скучаешь? — Ландо посмотрел на него правда как на идиота, — Я бы поверил, если бы знал, что ты его не любишь. А так… Тебе признать что-то жопа отвалиться? Давай-ка ты признаешь, что скучаешь, выпьешь со мной пива и расслабишься, а? Никуда твой Шарль не денется, вот уж поверь.       Ландо умел говорить о своих чувствах так просто, что Макс до сих пор завидовал. У него, Макса, не было никаких проблем в том, чтобы признаваться в любви самому Шарлю, или говорить людям то, что он о них думает. Но говорить с другими людьми о своих чувствах к Шарлю было… странно. Уязвимо. — А ты откуда знаешь? — Давай остановимся на том, что я просто знаю. — Ладно, — Макс тяжело выдохнул, — Я скучаю. Доволен? — Да. Теперь пошли бахнем пива.       Шарлю нужно было заняться бумажной работой. Он, в отличии от Макса, знал значение слова боди-даблинг, и прекрасно понимал, что это его тема. Ему нужен был кто-то или что-то на фон. Он открыл твич TeamRedline. Сейчас Макс не стримил, а жаль. Но среди нарезанных клипов с недавних стримов мелькнуло что-то с названием «про кота». По кошкам Шарль тоже скучал, поэтому сразу же тыкнул, надеясь увидеть Джимми. Он любил его больше всех, у них был самый сильный коннект из всех кошачьих. » — Да, всё окей. Просто долго не мог найти одного кота. — О, Доната? Я обожаю Доната. — Не, другого кота. Моего самого ласкового.»       Сердце Шарля йокнуло. Он додумывает? Или это про него? Боже, он додумывает, или Макс реально назвал его самым ласковым котом на стриме? Просто в любом другом случае он бы точно назвал просто имя кота. Он уверен. Захотелось написать Максу. Но нет, он не будет приставучим, пока Макс сам не попросит. Да и вдруг «самый ласковый» это подъёб на тему как раз его приставучести? Он пересмотрел ролик. Нет, от того, как Макс это говорил, что-то теплое разливалось в груди. Это точно не был подъёб.       Конечно, сегодня Шарль никакие дела не доделал.       Ладно, он правда жутко скучал. По всему сразу: по разговорам, по постоянным прикосновениям, но запаху, по телу, по смеху. Он бы наверное дошёл до того, что начал бы считать дни и часы, но с ужасом понял, что Шарль сказал «на две недели», но никакой конкретной даты не назвал. Может он задержится, может прилетит раньше. Может прилетит, заберёт вещи, скажет «мне кажется ты меня разлюбил, и я разлюбил тебя» и уедет. Очень хотелось написать «я скучаю», но это было неправильно. Они же договорились.       А ещё в доме был порядок и это… бесило. Все вещи оставались там, где он их оставил, и казалось, что дом застыл. Да, даже три кошки не могли навести такого беспорядка, как один Шарль за два дня. А сейчас всё застыло в ожидании.       Шарль всегда знал, что он слишком приставучий. И всегда с этим боролся в себе, пытаясь постоянно себя одёргивать. Чтобы его не было слишком много. Но наверное то, что Макс устал, значило, что его слишком много даже так. А Шарлю нужно было больше. Причём любых прикосновений. Лежать в обнимку, чтобы его гладили по спине, проходя мимо, и целовали утром в лоб — всё это ему было действительно нужно. Да, конечно, трахать Макса было великолепно, но он смог бы жить без этого. А жить без ласки было невыносимо. И от того, какой он жалкий, Шарлю было тошно. Но хотя бы Лео был с ним, засыпая рядом с ним на одной подушке.       Он пытался делать всё тоже самое, что в первые дни: работать, играть, стримить. Но всё давалось с большим трудом. Хотелось просто лежать на кровати и ждать.       Было прохладно и шёл дождь, захотелось накинуть что-то поверх футболки. Бывают слабости, в которых не хочется признаваться никому, и это был один из тех моментов, когда он такой слабости поддался. Он подошёл к шкафу и посмотрел на полку с одеждой Шарля. Взял его красную толстовку на молнии и нерешительно покрутил в руках. Нет, он же не маленькая девочка. У него есть своя, серая, оверсайз, с надписью на спине. Но перерыв весь шкаф, он обнаружил, что её нет. Спустился вниз, и посмотрел в корзине с бельём. Там её тоже не было. Догадка разлилась приятным теплом по телу, заставив глупо улыбаться. Неужели Шарль взял её с собой? Не может быть. Хотя почему нет? Макс вернулся к шкафу, и одел кофту Шарля. Теперь у него были все причины: его-то любимой кофты не было. Ну и что, что у него ещё три штуки своих.       Тот парень из бара умудрился испортить ему настроение в последний его день в Академии. Обнимаясь на прощание со всеми, Шарль обнялся и с ним, и почувствовал чужие руки на своей заднице. Ненадолго, буквально на несколько секунд. Но это было отвратительно. Шарль умел постоять за себя, но ему всегда казалось, что он не стоит скандала. А Макс умел скандалить за него. Хотелось, чтобы тёплые руки обняли его, забрали домой, а потом сломали этому парню ноги. Мерзкое чувство разлилось по телу, но кто-то постучал Шарля по плечу. Надин. Она взяла его за руку и отвела чуть поодаль. — Это глупо, наверное, но это тебе, — она протянула ему рамку с фотографией, — Артур сказал, что ты любишь такие штуки, и что у тебя дома на лестнице висят разные фотографии в рамках. — Спасибо, — он взял рамку в руки. На распечатанном фото был он, Артур и сама Надин стояли рядом с болидом Феррари с прошлого сезона, а на самом болиде стоял радостный Марк, — Я правда люблю такие штуки, — он обнял её двумя рукам, всё ещё держа рамку. — И если захочешь посплетничать, знай, что у тебя есть Надин. — Сплетничать с СММ? Я не первый год в этом спорте.       Она закатила глаза. — Боже, ну давай придумываем ему кодовое имя. — Ага. «Лев», чтобы каждый дурак понял, — рассмеялся Шарль. — А он правда прямо… лев, — она многозначительно подмингула. — Нади-и-ин! — Шарль подумал, что она бы точно удивилась, узнав, что у них всё происходит не так, как она думает, а наоборот. Но вот чем он точно бы не стал делиться с миром никогда, так это нуждающимся, слабым, уязвимым Максом. Нет, это зрелище только для него. Даже мысли об этом только для него. — Да ладно, ладно. Просто интересно. Я вообще лесбиянка, мне не понять, как вы мужики друг друга оцениваете. — Знаешь, я рад, что ты наша новая СММ-щица. Мне кажется, мы поладим.       Ждать дома было невозможно, и с утра он пошёл на пробежку. На улице всё ещё было прохладно, поэтому он накинул толстовку Шарля, в которой вчера так и уснул.       Уже подходя к дому он понял, что там кто-то есть. Сложно сказать, почему именно он понял. Возможно, входной коврик был чуть сдвинут, или какие-то приглушённые звуки доходили до края сознания. Всё стало окончательно понятно, когда он вставил ключ в замок. Он всегда закрывал на два оборота, в то время как Шарль на один (если вообще не забывал о том, что двери нужно закрывать). Сердце заколотилось. Он не мог бы сказать, чего он боялся в этот момент, но однозначно боялся. Перед тем, как толкнуть дверь и шагнуть в дом, он глубоко вздохнул, как перед погружением.       На первом этаже его встретил Лео. По Лео он тоже скучал, безусловно. Как можно не скучать по этому золотистому чуду? Но Шарль не спустился на лай Лео, и стало немного тревожно. Поэтому Макс поднялся наверх. Услышав звук воды в душе, стало чуть спокойнее. Но было совсем непонятно, куда себя теперь деть. Стоять за дверью и ждать — странно, а вести себя непринужденно он точно не мог, не сейчас. Вода в душе затихла. Надо было принимать какое-то решение по своему местоположению быстрее, но он просто продолжил стоять, пока дверь не открылась и не вышел Шарль, в домашней футболке, пижамных штанах и с мокрыми волосами. О, эта лёгкая улыбка. Она могла его убить. — Привет, Макс, — ему показалось, или голос Шарля дрогнул? — Привет, Чарли.       Взгляд Шарля скользнул по красной толстовке, и улыбка стала шире, а глаза немного прищурившись. — Представляешь, кажется кто-то украл мою серую толстовку, пришлось одеть эту, — Макс пожал плечами, всё ещё стоя в паре шагов от Шарля. — Не может быть. Как коварно.       Новая тишина. — Ты бегал? Тебе наверное надо в душ? — Наверное, да.       Какой-то глупый диалог не о том, о чём хотелось поговорить. Но нельзя же ни с того ни с сего начать говорить о чувствах, вот так стоя в коридоре? А когда тогда будет лучшее время?       Шарль не двигался. Не он первый начал отдаляться, не ему и первому делать шаг. — К чёрту, — непонятно, кому была адресована эта фраза, когда Макс сделал шаг, сгребая Шарля в объятия, на которые Шарль сразу же ответил, — Я очень скучал. Прям пиздец скучал. — Мне теперь чтобы ты скучал нужно будет каждый раз уезжать на две недели, или устраивать какие-нибудь эмоциональные качели? — Не надо, пожалуйста. Я хочу жить простую, скучную жизнь, где ты просто есть каждый день, окей?       Шарль ничего не ответил, лишь поудобнее положил голову на плечо Максу. Вода с мокрых волос капала на толстовку, оставляя неприятное мокрое пятно, но сейчас было плевать. — Я тоже очень скучал. — Да ладно, вокруг тебя было столько итальянцев, наверняка красивых, и не с таким отвратительным характером, — всё же вставил Макс. — Конечно. Но я всё же по красивым ревнивым голландцам. — Я не ревнивый. — Чушь. — Чушь, — согласился Макс, — Мне кажется я так сильно тебя ждал, что вот теперь ты приехал, и я перенервничал и забыл всё, что хотел сказать. — Я тоже. Всё, чего я хочу сейчас, это просто забраться под одеяло, и пролежать до вечера в обнимку. — Я тоже.       Когда Макс вышел из душа, переодетый в домашнее, Шарль уже лежал под одеялом и смотрел телевизор. Нельзя сказать, что за эти две недели молчания выросла какая-то стена между ними, но неловкость от долгой разлуки точно. Макс аккуратно забрался под одеяло рядом, и боялся пошевелиться. Словно мог спугнуть Шарля. Но тот придвинулся чуть ближе. А затем ещё ближе. Макс аккуратно, словно впервые был с ним рядом, положил руку ему на бедро. — Я правда скучал. Я чувствовал себя таким дураком без тебя. — Ты и есть дурак, Макс. — Я серьёзно. — Я тоже.       Макс зарылся лицом Шарлю в шею. Наконец-то этот запах снова рядом с ним. — Ладно, я правда дурак. Дурак, который не понимал, чего он хочет. А я… ничего и не хочу нового. Просто, чтобы всё было по старому.       Шарль удовлетворённо хмыкнул. — Ты такой дурак. Но мой дурак.       Он развернулся, оказавшись теперь вплотную к Максу, и втянул его в ленивый, размеренный поцелуй. Руки Макса, под его футболкой, ощущались правильно. Макс переключился с поцелуями на его шею. — Я чертовски не хочу никуда спешить. — Я никуда и не спешу.       Они лежали какое-то время, лениво целуясь. — Скажи, а «самый ласковый кот» это я? — Шарль даже не пытался скрыть самодовольство в своём тоне. Макс остановился, а затем тихо простонал что-то неразборчивое ему в шею. — Ты всё же смотрел, да? — Видел в записи. — Да, это ты. Самый ласковый кот в этом доме это ты. Доволен? — Да. Но я думал, я больше похож на собаку. — Донат тоже похож на собаку, но он кот. — И какой я ещё? — Что? — Я ласковый. А какой ещё? — Боже, Шарль, ты не собираешься заткнуться, да? — Я молчал две недели. Нет никакого шанса, что я заткнусь. — Справедливо. — Так какой я? — Ты умный, — поцелуй в щёку, — Ты добрый, — в шею, — Ты очень любознательный, — в плечо. — А ты очень милый, ты знаешь это? — Мне кажется, у тебя извращённое понятие слова «милый». — Ты просто хочешь казаться злее, чем ты есть. — У меня много недостатков, ты же знаешь. — А я и не говорил, что у тебя их нет. Ты упрямый, ты даже упёртый, ты слишком прямолинейный, ты очень жадный до внимания, славы и даже денег… я могу ещё долго продолжать, но наверное не надо?       Макс перевернул Шарля на спину и навис над ним. — А если ты продолжишь перечислять все мои недостатки, ты сможешь всё равно в конце сказать, что любишь меня? — Да, — глаза Шарля блеснули хитрыми огоньками, — Хочешь послушать дальше, какой ты невыносимый? — Только если на французском. Чтобы было горячо, но непонятно, — Макс стянул с него футболку, кинул на пол и продолжил целовать, теперь уже переходя на плечи и грудь. — Tu es insupportable. Parfois, je me fâche contre toi à en devenir fou, parce que tu essaies de t’éloigner. Mais si on traverse cette crise, j’aimerais tellement devenir un mari, pour que tout soit enfin officiel. — Я не понял ничего, кроме слова «officiel», и почти уверен, что знаю, что оно значит. — Извини… — За что? Если тебе это важно, то за что ты просишь прощения? Просто дай мне времени закончить всё с документами на отцовство и судебным разрешением на встречи, чтобы новый скандал не сделал всё сложнее. — Да, да, я понимаю. Я не хотел это говорить, просто… немного поплыл.       Макс посмотрел на него, хитро прищурив глаза. — А я думал, когда тебя ведёт, ты наоборот говоришь то, чего хочешь. И всегда думал, что это я у нас замороченный на брак, детей, дом и всё такое, а ты дитя ветра Монако, и это я тебя просто заставляю жить в мире скучных вещей. И что тебе со мной слишком скучно. — Какой же ты дурак, — почти простонал Шарль, — Je porte tous tes cadeaux, et je rêve qu'un jour je porte une bague que tu m’auras offerte. Je veux être ton mari, — он взял руку Макса и протянул к своим губам, оставляя лёгкий поцелуй на пальцах, — Je veux être avec toi, vivre avec toi. Être une famille. Je nous considère déjà comme une famille, de toute façon. Mais comme j’aimerais savoir que tu m’as choisi. Que tu m’aimes vraiment assez pour le montrer au monde. Quel idiot tu es. Comme je t’aime. — Если что я понял, что я идиот. Но то, как ты говорил остальное, заставляло думать, что это что-то ужасно искренне. — Некоторые вещи мне нужно потренироваться говорить, прежде чем сказать их тебе на английском. Но то, что ты идиот могу сказать сейчас ещё раз. — Перестань обязываться, или я начну говорить с тобой на голландском.       Шарль резким движением поменял их позиции. — Я конечно тоже скучал по болтовне, но как насчёт заняться делом, а потом снова болтать?       Это было прошлой зимой. А сейчас всё было… нормально. Но это было другое «нормально», настоящее «нормально». В котором Шарль мог быть приставучим, и всегда был где-то рядом. В котором Макс мог признать — да, Шарль везде в его жизни, и этого уже не изменить, его жизнь уже полностью поменялась и связалась с этим мужчиной. Нормальность, в которой Макс не винил себя за то, что так сильно привязался.       Приближался новый год, новый сезон. Немного времени чтобы просто побыть вдвоём, насколько это возможно, в городе, где почти все всех знают, и на каждом углу ждёт фотограф. — Жалко что в Монако зимой снега не дождёшься. Не могу привыкнуть к этой странной зиме. — А я не могу привыкнуть к тому, что не везде есть море. И что можно уехать куда-то, где одни только горы. — Не фанат моря, но ладно, зимой оно и правда красивое. — Ты странный.       Наверное. Но тёмное, зимнее море и правда нравилось Максу больше. Хотя в Монако это не ощущалось так сильно, как например в Британии.       Рука Шарлья словно случайно коснулась его. Очередное «случайное» касание на публике. Когда нельзя, но очень хочется, хотя бы подать сигнал, как обещание нормального касания. Но Макс быстро поймал его руку, крепко взяв в свою. — Ты же не против? — запоздало спросил он. — Ты уже это сделал. — Ты можешь ударить меня по лицу и устроить сцену для папарацци. — Я не против, — улыбнулся Шарль, и наклонился вперёд, для лёгкого поцелуя, — Но если бы я знал, то хотя бы расчесался нормально, и оделся поприличнее. А то фотки в жёлтых газетах будут ужасные. — Брось, так даже лучше. Но если хочешь, можем вечером пойти куда-то в красивое место, ты красиво оденешься, мы будем целоваться и у тебя будут самые красивые скандальные фотки. Пока твои пиарщики тебя не убьют. — Как хорошо, что им нужно будет время, чтобы приехать из Италии сюда. Мне нравится план про красивое место. И если мои пиарщики меня всё же убьют, обещай заботиться о Лео. — Торжественно клянусь.