Are you cumming?

Танос — один из самых популярных реперов Америки. Последний альбом буквально разорвал индустрию. Однако у него есть одна маленькая слабость. Нам Гю. Популярная модель и по совместительству парень Таноса. Он стал вирусным в «Инстаграме» задолго до того, как его всерьёз начали обсуждать в индустрии моды. Нам Гю знал, как подать себя: фото в тонких топах, креативные макияжи, обнажённая линия бёдер, полароидные селфи с прикусом губы и неизменный блеск на скулах. Образ привлекал и был действительно чем-то новым, поэтому после того, как какое-то маленькое агентство взлетело после сотрудничества с ним, приглашения поступали всё чаще и чаще. Но Нам Гю никогда не хватался за всё подряд, он с самого начала дал понять: работать будет только с теми, кто близок ему по творчеству, из-за чего его популярность подлетела ещё сильнее, ведь ему важна индивидуальность. Интересно, что первым публичным фанатом Нам Гю стал именно Танос, который неожиданно стал репостить его фотки в сторис, комментировать видео, оставлять лайки на видео под его треки, которые, к слову, потом попадали в чарты. И Гю заметил. Конечно заметил. Он отвечал в историях тонко, с намёком, вбрасывая видосы под треки Таноса будто невзначай. И пусть это выглядело как просто хайп, селебы часто так делают, ведь это всегда работает. Остроумный флирт, соцсети дрожали от напряжения, а подписчики сходили с ума. Пока однажды в инсте Таноса не появилось фото, где Нам Гю лежал на кровати в чёрной сетчатой кофте, закрывая лицо от смеха. Репер оставил в описании: «Моя беда». И с этого всё и началось по-настоящему. Теперь Таносу потихоньку сносит крышу от вида его парня, ведь тот самая настоящая гламурная икона. Нам Гю обожает клеш-джинсы на низкой посадке, которые обязательно оголяли ямочки на спине. Он дразнит Таноса, приседая, чтобы обнажилась ещё и часть стрингов какого-нибудь неонового оттенка, чтобы точно было видно издалека. Нам Гю никогда не пройдёт мимо оверпрайсной лавки с глупыми брелками, которых у него и так уже огромное количество, ведь он цепляет их и на сумку, и на джинсы, и на кроссовки, если размеры позволяют (и если не позволяют), словно все его вещи — это витрина игрушечного автомата. Танос не отрывает взгляда от Нам Гю, когда они только выходят из магазина косметики, в котором они были за одной единственной вещью — подводкой. Нам Гю обязательно знает расположение всех зеркал в торговом центре, поэтому он подлетает к одному из них, зубами разрывает упаковку новенькой косметики и идеально проводит стрелку с первого раза, как будто даже не старается. А потом оборачивается со своей милой улыбкой и берёт Таноса за мизинчик, предлагая куда пройтись дальше, а что Танос? А Танос всё. Этот влюблённый идиот соглашается на всё, ведь его мозги хорошенько сейчас подплавили. Нам Гю может полчаса выбирать, какой лак подойдёт к его настроению. Может сидеть, закусив губу, крася ресницы в два слоя, пока на фоне играет что-то глупое с корейскими айдолами. Он меряет новые кофты, позирует в зеркало, а Танос лежит на кровати почти в муке, смотрит на него сквозь плотную вуаль, зная, что прикоснуться нельзя, пока Гю не разрешит. Ещё раньше можно было увидеть, как Нам Гю красит губы неяркой помадой, но стоило ему подойти к Таносу, помады как и не бывало, он слизывал её, как будто она мешала его существованию. Поэтому теперь Гю покупает только тинт, аккуратно размазывая его подушечкой пальца. Наконец закончив, он забегает на кухню за Су Боном, который в ту же секунду пытаясь слизать с него тинт. Но губы лишь становятся краснее. Нам Гю тут же опрокидывают на и так уже шатающийся стол и выдирают так, что стол всё-таки потом приходится покупать новый, а исцарапанную столешницу они ещё попытают. Нам Гю идут топы, а нередко сквозь них можно просмотреть очертания пирсинга сосков. Некоторые топы откровенны до неприличия: тонкие, полупрозрачные, с широкими вырезами под грудью или завязками, которые держатся буквально «на честном слове». И Танос смотрит. Не дышит. Впадает в транс. Иногда он даже ловит себя на мысли, что хочет сжечь всю остальную одежду в мире, чтобы ежедневно видеть наглую ухмылку Нам Гю, который знает, как парень одержим им. В холодные дни он поверх топа накидывает меховую короткую куртку, конечно, ненастоящую, но вызывающе яркую: лавандовую, розовую, с искусственным леопардовым принтом. И выглядит в этом как будто вышел из глянцевой рекламы духов для тех, кто никогда не сомневался в своей самооценке. Когда Танос не выдерживает и хватает его за тонкую талию, Нам Гю смеется и тянет его за подвеску с крестом, которую сам же ему и купил. И репер снова проигрывает. С восхищением и без надежды на спасение. И волосы… Боже, эти волосы. Танос мог бы написать о них целый альбом. Темные, шелковистые, всегда пахнут какой-то сладкой хуйней. А эти спрятанные крашеные фиолетовые пряди, как у него? Он любит запускать в них пальцы, особенно когда Нам Гю садится к нему на колени и целует. Он любит нежно. Когда Нам Гю, уже умывшись и переодевшись в его растянутую футболку, заботливо гладит по волосам, иногда перебирая пальцами, делая массаж. Прочёсывает их от корней до самых фиолетовых кончиков, аккуратно заворачивает локоны на палец, делает вид, что завязывает узел, и оставляет нежный поцелуй на скуле. Он любит грубо. Танос сжимает его волосы, оттягивает, заставляя Гю сильнее выгнуть спину, чтобы смотреть в лицо. Чтобы видеть, как дрожат ресницы, как пухлые губы приоткрыты в попытке отдышаться, как блестят глаза, в которых столько обожания. Или, наоборот, впечатывает его в подушку и шепчет что-то низким басом, заставляя ноги парня трястись в истоме и слышать, как он выкрикивает его имя, захлёбываясь в своих чувствах и слезах. Он знает, что Нам Гю это тоже нравится. *** Несмотря на весь свой образ, Нам Гю не собирается устраивать дискуссии, объясняя свой пол, гендер или стиль кому бы то ни было. Не собирается разжёвывать людям в комментариях, что макияж не делает его «менее мужчиной», а стринги — не билет в трансгендерность. — «Ты же девочка, ну скажи честно». — «Такой фембой вайб, пипец». — «Ну, это точно транс». «Боже, вы думаете, что я перехожу? Потому что у меня ресницы длинные и жопа круглая? В следующий раз, когда вы захотите назвать меня “она” или “фембой”, вспомните, что я могу отжаться больше, чем ваш отец, отсосать лучше, чем ваша девушка, и одеться лучше, чем вся ваша ТикТок-лента вместе взятая. И всё это — как парень». – однажды публикует Нам Гю и больше никогда не дает этой ситуации развернуться дальше. На него пытаются наехать — в комментах, в пабликах, даже как-то раз в клубе. Но Нам Гю клал на них свой толстый хуй, который точно есть, в отличие от ебланов, у которых личной жизни нет. Еще Нам Гю любит выводить Су Бона из себя, играться на его нервах, как на струнах гитары. Иногда он просто шлёт фото, сделанное сверху, пытаясь показать наряд, открывая вид на ключицы, небольшую татуировку, сделанную недавно, и цепочку, спадающую на грудь. А когда Нам Гю знает, что Танос точно занят, то присылает более интересные снимки, чаще всего в зеркале: спина, бёдра, голая грудь и пальцы, охватывающие пирсинг сосков. Он знает, что Су Бон на несколько минут выходит из мессенджера, чтобы никто случайно не заглянул в его телефон, и позже прилетает сообщение с коротким: «Удали это, я занят». Но Нам Гю никогда не удаляет. Он просто хихикает, представляя, как Танос на секунду жмурится и глубоко вздыхает, прежде чем вернуться к своим делам. И тогда он добивает его гифкой, которую давным-давно сделал кто-то из фанатов: он в постели, растрёпанный, в розовой шубе с голым торсом и с сигаретой возле губ, смотрит в камеру с приоткрытым ртом. С розовой и блестящей надписью LOL, которую он так обожал. Нам Гю исчезает после ссор. Специально. На день. На два. Перестаёт отвечать. Только в сторис видео, музыка, случайные картинки, новые ногти. И только потом, когда Танос уже почти готов выйти из дома и броситься под первый попавшийся грузовик, потому что Нам Гю реально доводит его, то приходит сообщение: «Ты же знаешь, что я всё равно твой. Просто хотел напомнить, как тебе хуево без меня». И прикреплённое фото, где он сидит в его худи с подписью: «Пахнет тобой. Я скучаю». Грузовик отменяется, приходится заказывать такси. Они не живут вместе, с самого начала отношений решив, что так будет лучше. Оба презирали мысль о совместной рутине: кто выносит мусор, кто варит кофе, почему забыли купить молоко. Кому оно вообще нужно? Они называли это «не съезжаться», но по факту Нам Гю почти всегда был у Таноса. Он мог приехать на вечер, а остаться на неделю, и это было в порядке вещей. Для Нам Гю у Су Бона стоял отдельный шкаф, куда он накупил новых вещей. На подоконнике стояли диффузоры, которые они выбирали вместе, и несколько плюшевых брелков от джинс Нам Гю. А в ванной появилась новая полочка, которую Танос купил специально для него. В квартире Нам Гю также появилось новое удобное игровое кресло, для того чтобы Су Бону было удобнее сидеть за его компьютером. У Нам Гю дома он хранил запасные худи, несколько пар модных кроссовок. И каждый раз замечал, как полка, специально отведенная под альбомы и журналы, всегда пополняется с новыми релизами и фотосессиями Таноса, а на стене появляются их совместные фото. Они оба делали вид, что не замечают, насколько всё это похоже на сожительство. Просто с их правилами. Без расписаний, без скучных диалогов о счетах, без того, что разрушает романтику. Без «мы живём вместе». Зато с «ты снова заснул у меня». И это было нормально. Сегодня вечер на квартире Су Бона, он валялся на кровати, пока на фоне по телевизору шел какой-то старый фильм. Он потихоньку раскуривал косяк, ожидая, пока Нам Гю выйдет из душа. Иногда репер позволяет себе побаловаться травой, сбрасывая всё, что накопилось за недели напряженной работы. Да и не зря же в Калифорнии разрешена марихуана. Пользуйся, пока можно. В коридоре слышится шелест полотенца, и спустя несколько минут Гю появляется в дверном проёме. На нём только длинная футболка Таноса. Любимая, белая, с затёртым принтом на груди, которая почти полностью прикрывает короткие шорты. Волосы завязаны в небрежный пучок, открывая вид на скрытое окрашивание. Нам Гю подошёл к кровати и не торопясь, на коленях подполз к Су Бону. Движения ленивые, кошачья грация. Нависая, Нам Гю скользил взглядом по телу парня. Он в одной майке, в которой хорошо проглядываются рёбра, и в джинсах с массивным ремнём, которые стало лень снимать после улицы. Глаза остановились на лице парня, и, не разрывая взгляда, он медленно перекинул ногу через его бёдра, устраиваясь сверху. Нам Гю наклонился, опираясь одной рукой на грудь Су Бона, другой в одно движение забрал косяк из его пальцев. Выпрямившись, проводя рукой с груди на живот, он подносит сигарету к губам и делает затяжку, опуская взгляд с глаз на губы Су Бона. Тот всё это время даже не моргая с восхищением смотрел на своего парня. Нам Гю, задерживая дым меж губ, наклоняется обратно к лицу Таноса, сначала проводя пальцами по шее, а потом вверх по челюсти и удерживая целует. Сначала легко, дразняще, с привкусом сладкого дыма, а затем жаднее, язык уже не искал — требовал. Он вцепился в губы Су Бона, чуть сильнее, чем нужно, оставляя после себя болезненное покалывание. Руки Таноса скользнули под футболку и легли на талию Нам Гю, чувствуя, как тепло распостраняется по его телу. Су Бон коротко выдохнул ему в губы, сжимая тело. Дальше всё происходит быстро. Танос, перехватив инициативу, резко переворачивая Нам Гю на спину, а сам нависает сверху, заставляя того рвано выдохнуть. Но Гю не пальцем деланный, снова делает затяжку, выдыхает клубок дыма прямо реперу в лицо и выкидывает косяк куда-то на пол. Пальцы Су Бона, нетерпеливые, снова пробиваются под футболку и в момент тянут вверх, скидывая куда-то на пол, тоже самое делает и со своей майкой. Поцелуи становятся длиннее, влажнее, язык касается языка. Руки исследуют, губы ищут чувствительные участки: шея, ключица, впадинка под челюстью. Одежда исчезает постепенно, как будто сама по себе. Шорты соскальзывают по бёдрам, где-то рядом слышится шорох ткани и щелчок ремня, джинсы тоже улетают вслед за остальной одеждой. Оставшись полностью обнажёнными, Су Бон скользит пальцами вдоль линии живота, к рёбрам, к груди, останавливаясь, чтобы запомнить, вжиться в каждый изгиб. Тело Гю откликается, выгибаясь навстречу. А потом он садится, оставаясь буквально в нескольких сантиметрах от его лица, с силой толкает Су Бона в грудь и почти усаживается на его живот, проходясь по возбуждению. – Ты ведёшь себя, как будто я хрупкий, – хрипит Нам Гю, – хватит медлить. – You make me crazy, boy, — отвечает Танос, откидывая голову, осматривая прикроватную тумбочку. Нужный флакон, и несколько скрепленных презервативов летят в руки возлюбленного. – Это и есть мой план, big boy, — подмигивает Нам Гю. Танос то прижимал Нам Гю к кровати, сжимая волосы, вбивался в его тело, заставляя прогибаться, дрожать и то выдыхать имя с хрипом, то кричать, скулить и всхлипывать. То Нам Гю оказывался на нём, запрокинув голову и сжимая бёдрами его талию, двигался так, что у репера перехватывало дыхание. Смена темпа, поз, инициативы. Грубые слова и нежный шёпот. Засосы, укусы, кровавые подтёки от ногтей на спине и красные следы от шлепков на коже. Танос смеялся, когда Гю не выдерживал и царапал его спину, захлёбываясь в стонах, а потом оставлял след от зубов на ключице репера. Алые, горячие, пульсирующие, как доказательство того, что ночь была настоящей. *** Первая сторис — тишина, утренний свет просачивается сквозь полузакрытые шторы. Нам Гю лежит на боку, волосы растрёпаны, губы приоткрыты. Виднеется его шея и плечо: кожа усыпана засосами и укусами. И это только часть того, что устроил Танос. На его бедрах, скрытых простыней, наверняка остались следы от крепкой хватки. Вторая сторис – Нам Гю, сидящий на пояснице Су Бона. А на его широкой спине свежие длинные царапины, одна пересекает лопатку, другая — вдоль позвоночника, и еще куча мелких. На плечах укусы. И подпись: «Ему недостаточно, дайте кто-нибудь маркер, я распишусь».