Тени под неоном

Можно ли назвать это место современным кварталом красных фонарей? Пожалуй. Здесь всё кричало само за себя: густой запах дешёвого саке, смешанный с едким табачным дымом и сладковатым паром электронных сигарет, пропитывал воздух — тяжёлый, словно завеса из пота, похоти и чужих желаний. Тёмные тона интерьера, подсвеченные резкими вспышками неона — алого, фиолетового и кислотно-зелёного, создавали иллюзию анонимности. Но Рюноске знал: в таких местах никто не остаётся незамеченным. Камеры, спрятанные в углах, жужжали, как мухи, фиксируя каждое движение. В этом мире, где старые пагоды соседствовали с ржавыми небоскрёбами, а высокие технологии служили не прогрессу, а, скорее, контролю, даже тени имели глаза. Рюноске любил такие заведения. И презирал их. Не девушек, что вились вокруг, словно мотыльки у фонаря, а мужчин — жалких, самодовольных, с набитыми купюрами карманами, уверенных, что они здесь хищники. Эти «охотники» в мятых костюмах, потерявшие работу в очередном корпоративном крахе, приходили сюда, чтобы забыть о дефляции, безработице и долгах. Они думали, что покупают власть. Но Рюноске видел игру иначе: девушки в облегающих платьях, под которыми угадывались лишь тонкие нити белья, диктовали правила — кому улыбнуться, кого допустить ближе, а кого отправить заливать горе в одиночестве у стойки. Но его взгляд скользил не по изгибам тел, а по тёмным углам. Среди гомона клиентов он заметил нечто чужеродное: несколько мужчин, слишком сдержанных для этого ада. Их одежда — простая, но выглаженная, движения — выверенные, а глаза — холодные, как у тех, кто привык скрывать свои намерения. Снова они. Похожие на тех, кто по утрам ходит в церковь, а по ночам — в такие места. Рюноске знал: под маской «духовного» братства могла скрываться новая группировка. Экономический кризис плодил их, как крыс: секты, фанатики, прикрывающиеся религией, чтобы захватить кусок пирога в этом хаосе. Зачем бы ещё им наведываться в логово греха? Здесь, на верхних этажах, где якудза делили власть с коррумпированными чиновниками, такие «святоши» искали не спасение, а связи. Ему нужен был тот, кто проникнет в их доверие. Кто-то, кого они недооценят. Глупенькая соблазнительница. Или та, что сумеет ею притвориться. Её движение он заметил раньше, чем услышал шорох ткани. Ночная бабочка скользнула к нему — плавно, как тень, с отточенной грацией, которой учат не в школах, а на улицах. Её пальцы, с аккуратным маникюром, слегка коснулись его бедра. Не первая за ночь, не последняя за неделю. Но в её глазах — сапфировом блеске, едва различимом за кружевной маской, — мелькнуло нечто большее, чем просто желание угодить. Она знала, как играть в эту игру. И, возможно, знала больше, чем показывала. — Стараешься… — его голос был холодным, как сталь, слова — скупыми, как всегда. Рюноске не тратил их попусту. Не меняя выражения лица, он потянулся к карману чёрных брюк и достал крупную купюру. Она работала — он платил. Это был закон мира. Лёгким движением он вложил деньги в её ладонь, не глядя, без намёка на интерес. — Могу заплатить больше, если выслушаешь моё предложение. Рюноске едва заметно кивнул в сторону тех мужчин, задавая немой вопрос: «Знаешь?» Акира — так, кажется, звали эту бабочку — ловко спрятала купюру в кружево бюстгальтера. В её глазах мелькнул интерес, но ответ был уклончивым: — Может, знаю… А может, и нет. Она перекинула бедро через его ноги, её ладони легли на плечи, скрытые тканью дорогого пиджака и медленно скользнули по груди. Губы, алые от помады, приблизились к его уху. Рюноске не шевельнулся. Её игра его не трогала. — Я уже заплатил за вопрос, — парировал он. — Это религиозные фанатики… — она взяла бутылку виски и подлила в его стакан, будто невзначай, — По крайней мере, так говорят. Рюноске усмехнулся, едва заметно в свете неоновых софитов, отражавшихся в его тёмных глазах. Запах виски смешивался с её духами — чем-то цветочным, но с горькой нотой. — Это я знаю. Больше? — его взгляд встретился с её сапфировым блеском, — Милая, мне нужно больше. — А может и мне нужно больше, — шепнула она, не отступая, играя в опасную игру. Её тон был лёгким, но глаза выдавали расчёт. Она знала, кто он. Не просто клиент. Не просто якудза. Рюноске был тенью, что держала этот район в своих руках. И если он обратился к ней, значит, другие пути закрыты. Он стиснул зубы. Чертовка. Его ладони решительно, но без грубости убрали её с колен. Поднявшись, он поправил пиджак, бросив через плечо: — Чего стоишь? Пошли. Акира вздохнула, но послушно поднялась. Ещё один клиент, решивший снять её на ночь? Или что-то большее? Рюноске подал ей руку — жест учтивый, но лишённый тепла. Они пробирались сквозь толпу, сквозь запахи духов, алкоголя и секса, к крылу, где можно было уединиться. У входа стоял охранник — громила с лицом, будто высеченным из камня. Его рука преградила путь, но Рюноске уже отсчитал купюры. — Эта на всю ночь, — коротко бросил он, вручая пачку денег. Охранник молча передал ключ. Комната была типичной для таких мест: красный свет, льющейся, как кровь; большая кровать с шёлковыми простынями; шкафчик, полный игрушек для тех, кто искал извращений. Рюноске пропустил Акиру вперёд и закрыл дверь. Его первый приказ был прост. — Сними маску и назови своё имя. Она не медлила. Пальцы с аккуратным маникюром развязали ленты, вплетённые в волосы. Каштановые пряди рассыпались по плечам и в тусклом свете он впервые увидел её лицо. Не кукольное, как у большинства здешних бабочек, а с резкими чертами, в которых читалась сила. Её глаза — не просто сапфировые, а с холодным, почти стальным отливом. — Акира, — произнесла девушка, глядя прямо на него. Рюноске откинулся в кресле, его пальцы небрежно теребили край рукава. Тёмные глаза, отражавшие красный свет комнаты, изучали её, как шахматист изучает доску перед решающим ходом. — Раздевайся, Акира, — бросил якудза почти лениво, но с холодной властностью, от которой воздух в комнате стал тяжелее. Она вздохнула — не то чтобы обречённо, но с усталой грацией ночной бабочки, знающей, что игра никогда не заканчивается. Её пальцы потянули вниз узкое чёрное платье, ткань скользила по коже, словно тень, обнажая плечи и тонкие линии белья. Рюноске расслабил галстук, стянул пиджак, затем рубашку, аккуратно складывая их на подлокотник. Акира уже готовилась к привычному сценарию, мысленно проговаривая, как отработать очередную ночь, но его следующие слова сломали её ожидания. — Надевай, — он кивнул на свою рубашку, лежащую рядом, — В твоём платье тесно, да и тут прохладно. Её шпильки цокнули по плитке, когда она сделала шаг вперёд — осторожный, как у зверя, почуявшего ловушку. Неужели обман? Очередной клиент, который сначала играет в джентльмена, а потом… Но Рюноске просто протянул рубашку, его рука замерла в воздухе, словно говоря: «Бери, не бойся». Акира сжала ткань, ощутив её мягкость, лёгкий аромат его одеколона — дорогого, с нотами кедра. Медленно застегнула пуговицы и ткань обняла её тело — слишком большая, но странно уютная. Он уже держал второй стакан виски, но, заметив её взгляд, слегка прищурился. — Предпочитаю вино, — бросила Акира с лёгкой язвительностью, проверяя его реакцию. Рюноске хмыкнул. «С характером» — мелькнуло в его голове. Не отводя глаз, он шагнул к мини-бару, достал бутылку бордо и откупорил её с той же точностью, с какой делал всё. — Что тебе нужно, если я попрошу тебя влиться в эту религиозную группу? Акира приняла бокал, её пальцы слегка дрогнули, но она скрыла это, сделав медленный глоток. Ответ был осторожным, как шаг по тонкому льду. — Для религиозных на них слишком много жалоб… от моих коллег. Рюноске приподнял бровь, его язык скользнул по губам, будто пробуя её информацию на вкус. Годится. — Жалоб, значит? Акира устроилась на краю кровати, небрежно жуя виноград из вазы на столике. Она сплёвывала косточки в салфетку с такой естественной грацией, будто это теперь был не бордель, а её собственная гостиная. — Их уже вышвыривают из всех заведений, как только узнают, — продолжила она, её голос стал чуть тише. Словно даже сквозь звукоизоляцию ее слова могут быть услышаны, — Они… клеймят девочек. Рюноске нахмурился, его пальцы замерли на бокале. — Клеймят? — переспросил он, и в его тоне мелькнула тень неловкости, как будто он представил что-то грязное, недостойное. — Не так, как ты думаешь. Слухи ходят… Они вырезают клеймо. Их религиозной… штуки. С этого момента разговор закрутился, как спираль. Рюноске говорил с ней на равных, как с партнёром, а не с ночной бабочкой. Его вопросы были точными, как выстрелы, её ответы — уклончивыми, но с намёком на то, что она знает больше, чем говорит. Они обсуждали детали до самого утра, пока не дошли до цены. Акира назвала свою. — Крышу дашь, — сказала она, глядя ему в глаза, — Я не хочу вечно… — бабочка запнулась, но тут же выпрямилась, — быть шлюхой. Хочу, чтобы твои парни снимали меня несколько раз в неделю. На всю ночь. Но без… ублажения. Рюноске слегка наклонил голову, а его губы тронула едва заметная усмешка. Интересная цена. Мужчина не стал спрашивать, зачем — отдых от ремесла или что-то ещё. Лишь кивнул. — Справедливо. Учитывая риски.

***

      Утро пришло слишком быстро. Неон за окнами поблёк, сменившись серым светом. Воздух был влажным после ночного дождя, с лёгким привкусом крови из ближайшего переулка.       Рюноске вышел из клуба и его шаги были твёрдыми, несмотря на ночь без сна. У входа его ждал Константин — молодой, но уже с глазами, в которых читалась преданность, выкованная годами. На вид — мальчишка на побегушках, но в иерархии якудза он занимал не последнее место. — Как прошла ночь?...       Рюноске коротко кивнул своим людям, стоявшим у входа и ответил на вопрос Константина с лёгкой усмешкой. — Провести ночь в компании лучше, чем с виски в одиночестве, — якудза сделал глубокий вдох, наслаждаясь утренней свежестью, — Думаю, нашёл подходящую девушку для информации. Но сначала — всё на Акиру. Клуб «Огненная лань». Константин кивнул, вытаскивая из кармана тёмно-синего пиджака тонкую кожаную записную книжку. Его движения были быстрыми, но точными, как у человека, привыкшего не задавать лишних вопросов. — К вечеру папка будет у вас на столе, босс. Рюноске сделал лёгкий жест рукой и Константин открыл дверь чёрной «мазда», ждавшего у входа. Мужчина занял место на заднем сидении, поблагодарив коротким кивком. Отстегнул запонки, закатал рукава белоснежной рубашки до локтей и прикурил сигарету. Её дым смешался с лёгким ароматом духов Акиры, всё ещё витавшим в воздухе. — Босс, — Константин помедлил, садясь за руль, — разве безопасно делать информатором… ночную бабочку? Рюноске выдохнул дым, его взгляд скользнул по утренним улицам, где ржавые небоскрёбы соседствовали с пагодами. — Береженого Бог бережёт, Ковач. Акира умна. И это нам на руку.