Железо и камень

Лето накатывало на Water 7 с жаром, от которого казалось, будто бы дерево плавится, а металлические детали опасно обжигали пальцы. Над городом стоял гул: корабельные гудки, крики с базаров, скрип ящиков и грохот инструментов на верфи. Но в одном углу верфи всё перекрывал резкий, злой голос: — Фрэ-э-энки! На столе с чертежами тонкий карандаш Айсберга щёлкнул от удара — треснул пополам от гнева, который ему приходится испытывать чуть ли не каждый день. Его глаза метались по чертежу, и пальцы нервно барабанили по доске. — Ты опять перепутал фланцы с анкерами! — злобно прошипел он, продолжая предыдущую фразу. — Ты вообще когда-нибудь читаешь инструкции и чертежи, или у тебя в голове одни взрывы?! Сверху донёсся скрежет металла. Фрэнки вынырнул из груды деталей, вся его грудь была в пыли, лоб блестел от пота, а гавайская рубашка вся перекручена на плече. Он поднял сварочную маску — в глазах солнце, в улыбке издёвка, будто он специально вызывал злость в Айсе. — Читаю, конечно. Просто мне скучно строить по бумажкам. Где в этом кайф? Он спрыгнул с платформы, тяжело и шумно, как всегда. Даже походка его была наперекор — почти вызывающая. Старший смотрел на него, как будто каждое его движение — вызов лично ему. — Ты не на базаре, ты на верфи! — бросил Айсберг, шагнув вперёд, каблук цокнул по дереву. — Тут всё держится на расчётах, а не на твоих "кайфах", идиот. Фрэнки засунул руки в карманы и пошёл ему навстречу. Между ними оставалось всего несколько шагов. Его губы тронула хищная ухмылка, а в глазах горели огоньки. Ему нравились эти постоянные перепалки ещё больше, чем свои корабли. — О-о, снова пошёл режим «Айсберг — будущий президент мира». Успокойся, — а на лице виднелся лишь нахальный задор. Он говорил так, будто шутил. Но после взгляд поменялся, глаза — цепкие, настороженные. Он смотрел не просто на раздражённого Айса — он смотрел вглубь, под этот раздражённый фасад. — И вообще, это не ошибка. Это... творческое решение, — вдруг продолжил тот, будто оправдываясь. Айсберг дышал резко, а после схватил линейку и бросил её на стол, отчего та со стуком упала. Его кулаки дрожали, а во взгляде был гнев из-за несобранности и безответственности напарника. — Творческое решение — это когда ты не срываешь резьбу, Фрэнки! — рявкнул он. Он подошёл к нему вплотную, почти касаясь грудью. Воздух между ними завибрировал, как перед ударом молота. Оба вспотевшие, вспыхнувшие, разгорячённые. — Ты ведь бесишься не из-за этого, да? — прищурился Фрэнки. — Ты бесишься, потому что я тебя снова обошёл с тем корабликом. Том сказал, что моё решение было «дерзким» и «оригинальным». В этом причина? Айс выдохнул сквозь зубы и на миг отвёл взгляд — один, короткий, колючий, как игла. — Я бешусь, потому что ты, вместо того чтобы начать делать что-то нужное и стоящее, устраиваешь шоу. Потому что ты умеешь делать великое — но выбираешь дешёвую браваду, — он проговорил это низко, почти шёпотом, но с таким напряжением, что в груди дрожало. Ему хотелось ударить его, но он сдерживался, потому что осознавал, что это будет бесполезно. Фрэнки чуть приподнял подбородок. Его лицо казалось нарочито спокойным, почти наглым — но глаза остались серьёзными. Он не ответил сразу. Только облизнул пересохшие губы и, выждав паузу, всё же решил удосужить того ответом: — А ты выбираешь быть скучным. Всё время. Как будто боишься быть живым и действовать своим желаниям. На это Айсберг развернулся и резко пошёл прочь. Он прошёл всего пару шагов, когда в спину ему полетел короткий, колкий крик: — Трус! Он остановился, как будто об стену врезался. Плечи дёрнулись, руки сжались, а после он развернулся — медленно, сдавленно, даже не желая продолжать разговор, но всё же спросил короткое: — Что? — Трус, — Фрэнки стоял спокойно, на лице — полуухмылка, но в ней было что-то почти уязвимое. — Боишься признать, что тебе нравится, когда я рядом. Даже когда я всё порчу. Особенно — когда.

***

Время близилось к позднему вечеру. Солнце опустилось к горизонту, отбрасывая длинные тени. В верфи остался только запах масла и еле слышное поскрипывание волн под палубами. Фрэнки сидел на старой балке, раскачиваясь туда-сюда, словно ребёнок. Газировка в руке шипела и сдувалась от жары. Он задумчиво смотрел вдаль, в сторону закатного порта. Айсберг появился внезапно и беззвучно, как всегда — прямая осанка, сосредоточенное лицо, тени под глазами. Он встал ниже, под балкой, не говоря ни слова. — Знаешь, — начал Фрэнки, не оборачиваясь, но сразу понимая, кто мог "помешать" ему в этот чудный миг, — иногда мне кажется, что ты родился с линейкой вместо позвоночника и с камнем вместо лица. Айсберг поднял взгляд на Фрэнки, в то время как тот неподвижно глядел вдаль. — А ты, похоже, с детонатором вместо сердца. Обязательно взрывать всё, к чему прикасаешься? Фрэнки усмехнулся, но решил не отвечать. После этого наступило долгое молчание, которое не казалось чуждым, а наоборот — его будто не хватало. — А если я исчезну? — спросил он после долгой паузы. Голос стал тише, немного надломлен, словно не его обычный тон. — Не говори глупостей. — **Я серьёзно. Если однажды... просто уйду. Ты что сделаешь? Тишина снова повисла, как паутина. — Ничего, — Айсберг сказал это почти выдохом. — Если ты уйдёшь — я тебя не остановлю. Но если вернёшься... — он замолчал, размышляя над ответом, а после поднялся на балку, шаг за шагом, каждый — будто преодолевая что-то большее, чем просто расстояние. Их взгляды встретились на высоте. Фрэнки больше не улыбался. — …если вернёшься, ты уже не уйдёшь. Фрэнки смотрел на него долго. Без бравады. Без фальши. А просто своим честным взглядом, пытаясь добиться живых эмоций от Айса. — Скажи это нормально. Айсберг шагнул ближе и толкнул его в плечо. Сдержанно. Но тепло. Почти по-своему нежно. — Я тебя ненавижу, Фрэнки. Фрэнки усмехнулся, чуть в нос. Голос его стал мягче, но всё ещё была слышна дерзость: — И я тоже люблю тебя, Дурайсберг.