Братец мой названный

(Петр с Карлом будут разговаривать между собой по шведски, если что) Темная ночь сверкала яркими звездами над лагерем русских. Солдаты все еще могли отмечать Полтаву, а Петр, неплохо выпивший вернулся в свой шатер. Нежданный гость явился с громкой шведской руганью. Ткань зашелестела. Карла тянут гвардейцы в шатер Петра. Даже после удачной Полтавы Петр не спешит уезжать в Петербург. Армию растерзали, остальную в плен взяли.. А теперь в плену и сам король шведов. Ах, северный лев! Как же теперь это неуместно. Лицо и руки окровавлены, губа разбита, волосы расстрепанны, синий кафтан и мундир весь в какой-то грязи в перемешку с кровью. А нога вовсе прострелена была до Полтавы. Он даже идти толком и не может. Его с такой грубостью кидают к Петру в ноги гвардейцы, что создаётся впечатление, будто бы это никакой не король, а не больше, чем крепостной. Глухий стон срывается с его уст. Явно упал крайне больно. Русский царь сначала глазами не верит, а потом как-то по садистски ухмыльнулся. — Какой подарочек.. – отзывается Петр не совсем трезвым голосом, а потом кивает гвардейцам, мол, никого не держу. Они уходят, а Карл смотрел на Петра таким взглядом, словно пытался прожечь его им. Пленник едва ли не шипит, пытаясь подняться с пола, но ладони были разодраными в кровь. Раны заныли. Ногу адско тянуло. С глаз Карла покатились слезы от боли, которые он очень старался подавить. Он не поднимал головы на Петра, либо не хотел встретиться с этим взглядом. Таким.. Властным, садистским.. Наконец, Карл прерывает душующее молчание: — Что ты смотришь на меня?! – отрывисто бросает Карл, пытаясь подняться, но раненая нога подкосилась. Больше вариантов подняться без адской боли он не нашел. — а давай! Издевайся над своей пленной калекой! – срывается на истерический крик Карл. Петр все смотрел на него снисходительно, а потом присаживается на корточки. Грубо подняв ему голову за подбородок. В лицо Карла ударил алкогольный запах. — «Король шведов» - и вдруг калека? Где твоя непобедимость теперь? – унизительно молвит Петр, сжимая до боли в челюсти подбородок шведского монарха. *Нога не слушалась. "Калека". Унизительно. Но хуже всего были слёзы, которые он не мог остановить*. Зубы стиснуты до боли в челюсти, а руками даже больно просто опереться. Но все же, Карл проговорил сквозь зубы: "Убей меня". Пётр лишь усмехается: — Зачем? Мертвецы не страдают. – — "Северный лев.." — продолжил царь, проведя пальцем по его разбитой губе. — Скорее, раненый котёнок. – его насмешка застревает в горле, стоит разглядеть побагровелую нижнюю челюсть Карла от стиснования зубов. Одно быстрое движение и Петр без нежности отпускает подбородок. Шведский король ненадолго смог расслабиться и кое-как сесть, переводя дыхание. Будто бы даже в таком состоянии он не собирается лежать в ногах Петра. Слезы беззвучно лились ручьем. Петр не сводил хмурого взгляда, но потом он как-то смягчился. Несмотря на слабое опьянение, царь с удивительной легкостью подхватил Карла на руки. Последний ничего не успевает понять, как вскрикивает и вцепляется руками в шею. — пусти! Мясник! – закричал Карл, но Петр даже не посмотрел на него. Русский царь довольно уверенной походкой направился к своей походной кровати, куда положил Карла. — А теперь запомни. Лишь русские могут миловать своих врагов. Спасибо скажи, что собакам не отдал. – расслабленно предупредил Петр, облакотившись рукой о деревянный штык шатра. Карл безотказно завалился на перинную походную кровать. Окровавленным лицом он утопился в подушках. Нога болела так, что он едва удержался от желания закричать от боли, но больше слабостей он себе не позволит. — Братец мой названный, а как же наша капитуляция? Или продолжим воевать? – не очень трезво заговорил Петр, сев на край, а потом сжимает раненую ногу до болезненного крика, но даже так Карл остался при своем характере, хотя его не бросили на полу: — Нет! Пока я жив – капитуляция лишь в твоих мечтах! – ругается шведский король, как змея извиваясь в попытках вырваться, которые ни к чему не привели. — Ну что ты, костяная нога, – Петр ухмыльнулся, а потом еще слабо коснулся пальцем пострадавшей ноги Карла. Даже такого легкого прикосновения было достаточно, чтобы Карл зашипел от боли и с силой, но вырвал ногу. Русский царь лишь глаза закатывал, а потом встал с места. Медленно подойдя к тумбе, где налил из кувшина в кубок вина, а далее великодушно предложил его шведскому королю. Карл отказался, рукой откинув в угол шатра кубок. — Не смей спаивать меня. Я даже к еде здесь не прикоснусь. – едва ли не шипит Карл, как разъряренный тигр смотря на Петра. Последний лишь плечами пожимает, решив откровенно подколоть: — ну-ну, по крайне мере я не выгляжу как бордельная шлюха после бурной ночи. – но потом Петр все же довольно душевно произносит, не давая ответить опешевшему Карлу: — Разденься уж. В грязной одёже на мои перинны улегся.. Ну где же приличия?! – вздыхает, а после получает яростный взгляд Карл и ударом куда-то в зону груди сапогом здоровой ноги. В любом случае, Карл принял предложение. Умылся в тазу ледяной водой и снял длинный синий кафтан, который именно и был заляпан кровью и грязью. Сапоги тоже снял. С Божьей помощью ободранных в кровь ладоней, но все же снял. Одна штанина была окровавлена из-за открытой раны. Запах был не самым приятным. Ладони ныли, губа болела. Карл был в нескольких шагов от обморока, но все таки он задрал штанину, развернув кровавые бинты. Картина была не самая приятная. Свежая кровь лилась струей по ноге. Рана была как свежая. Просто до мяса. Но перевязать и промыть ее просто нечем. Карл запустил пальцы в собственные засаленные волосы, шепотом читая молитву. Похоже, только благодаря этой молитве он и не растянулся на полу. Его грязный кафтан лежал в стороне. Он был большим, явно стесняя фигуру, которая у Карла была интересная. Естественно, это заметил и Петр, а в особенности - пышные за 20 лет верхом бедра. — Хм… А у тебя, король, бёдра… пышные, как у моей первой любовницы. – заговорил царь, а Карл аж от молитвы отвлекся, рывком опираясь о ближайший стол двумя руками. Ибо от такого он на время просто потерял дар речи. — что блядь?.. – уставился шведский король, а Петр к нему подходит, отрывая за бедра от пола и усаживает на стол. Встав между его ногами. — вот именно, что "блядь" – Пётр намеренно проводит ладонью от колена к бедру у раненой ноги, не боясь запачкать руку размазанной кровью. Карл вскрикивает, но кожа покрылась мурашками. Шведский король в бешенстве. Пытается ударить его → но Пётр ловит за ногу, пальцы тонут в упругих мышцах. Русский царь запрокинул голову, прикрыв веки. — как же это прекрасно.. – шепчет Петр, откровенно лапая за бедра Карла. У него же не было в мыслях ничего, кроме сплошного омерзения. Он бы предпочел, чтобы его убили самым ужасным и жестоким способом, лишь бы не ощущать эти прикосновения.. Тело предательски реагировала на эти приставания. Бедра приподнимались под руками Петра. Карл не понимал, как до этого дошло. Да, у него действительно за все десятилетия верхом бедра вымохали так, что любая девка бы позавидовала, но разве повод трогать? — как я тебя ненавижу! Не трогай меня! Ты слова "нет" – не понимаешь?! – шипит Карл, стиснув зубы. Тело лихорадило. Бедра напряг до выступления мышц. Попытался его оттолкнуть, но Петр прижался еще ближе. Он открыл глаза, а потом прошептал на ухо: — ненавидь меня сколько хочешь. Оправдывайся сколько хочешь, но твои бедра сами тянутся ко мне. — да пошел к черту! —...кончишь просто от моих рук на своих бёдрышках? Карл выпучил глаза. Лицо покрылось испариной, а Петр потянулся головой вперед, сокращая расстояние до через чур интимного губами и собираясь поцеловать Карла, но последний выставил вперед разодранные ладони и отталкивает его голову. Петр вцепился руками в тонкую талию, а потом прильнул губами к шее. Не выдержав, Карл издает громкий стон. Раненая, открытая и истекающая кровью нога, руки Петра на талии и эти поцелуи.. Все смешалось в болезненный, тяжелый стон. Услышав это, русский царь переместился на лицо, жадно впиваясь губами в собственные разбитые Карла. Смрад алкоголя ударил в нос шведскому королю, но сопротивляться не было сил. Это сон.. Это сон.. Повторял Карл мысленно. Он ненавидел этот взгляд — не как на короля, а как на вещь. Но ещё больше ненавидел собственную дрожь под этими пальцами. В любом случае, он окончательно сдался. Окровавленные губы невольно стали двигаться в ответ. Петр рывком прижимает его спиной к столу, ощущая, как под ладонями бешено бьётся сердце. — А то, — прошептал он, не обращая внимания на то, что бумаги полетели на пол шатра. — что, если бы мы встретились не на войне… – рука Петра тянется к лицу Карлу, но последний угрожающе клацнул зубами, почти кусая его. Петр лишь рассмеялся: — Вот и весь твой королевский гнев? — Ты… тварь! Ты смеешь трогать короля?! Я велел бы отрубить руки за такое - если бы у меня еще было королевство! – бросает Карл, вцепляясь кровавыми ладонями в плечи Петра. — Ох, какой грозный львёнок… А где твоя армия, *Ваше Величество?* В грязи под Полтавой? И Карл плюет Петру в лицо, но русский государь намеренно наклоняется к нему, словно не обращая внимания и страстно целует в губы, плевок его никак не смутил. Он целовал его. Целовал, как будто они не враги, как будто Карл — не пленник, а… Нет. Это новый способ пытки. И от этого было ещё больнее. Карл не дышал — губы горели, как от яда. Он должен был оттолкнуть его, но тело на миг предало. Губы издают сдавленный стон, но Карл быстро впитывается ногтями Петру в шею, оставляя кровавые полосы — Тварь! — его пальцы вонзились в кожу, но Петр только глубже прижался к нему, будто не замечая боли. Карл ненавидел его. Ненавидел тепло его тела. Ненавидел свою слабость… и то, как отозвалось его собственное тело, отвечая на поцелуй. — Ты застонал.. — Петр прикусывает его нижнюю губу. — Значит, где-то в этом сломанном теле ещё живёт король… а не просто труп. — Заткнись… — Карл едва ли не задыхается. Петр намеренно давит на рану Карла, но потом заменяет боль на ласку – и швед теряет контроль. — Б-больно… чёрт! — Карл вскидывается, но Петр резко проводит ладонью ниже живота. — А теперь? — его голос глух, как у демона. — Боль… или нечто иное? – Карл кусает себе губу до крови, но не может подавить стыдный стон. Петр отпускает его, но тут же хватает за волосы, когда Карл и со стола еще не встал и кидает на походную кровать спиной. — Беги, котенок.. — Петр навалился на Карла, став торопливо расстегивать пуговицы его синего мундира. — Попробуй вырваться… как под Полтавой. — Прекрати! — но голос срывается, когда ладонь русского царя скользит ниже. — Нет. Ты будешь кричать моё имя. Карл не сказал ни слова. Но когда Петр резко и абсолютно без нежностей вошёл в него, раздвигая ноги, тишину шатра разорвал истошный, полный боли крик, который слышал бы весь лагерь на ломанно-русском: «ПЕТЕР» Руки впиваются в простыни, пьяные губы Петра целуют покрытое испариной лицо шведа. И Петр смеялся, пока их тела не слились в "ненависти". Карл чувствовал его дыхание – алкоголь, порох… и что-то ещё, от чего сжимался живот. Карл сжал зубы, но тело выгнулось само – предательски, постыдно… неудержимо. — Как же ты похож на моих любовниц… — Петр сжимает его бёдра. — Только лучше. Кожа Карла горела под пальцами Петра - но его дыхание было холодным, как ночной ветер над Полтавой. Слёзы жгли щёки, но ниже горело иное: постыдное, неуместное… неотвратимое. Он под дулом пистолета не признает, что ему было, возможно, приятно. При новом толчке Карл зажимает себе рот ладонями. — Кричи. Шлюха. — Пётр вонзился в него, как штык в плоть. — Кричи, чтобы все твои солдаты знали - их король подо мной. – и убирает руки Карла со рта, а потом целует пьяными губами в кадык. Шведский король стонет, закатывая глаза. — Ненавижу… Какая тебе шлюха?! — прошептал Карл, но его ноги обвились вокруг поясницы Петра крепче. — Ври ещё, — Петр прикусил его ключицу, а рукой погладил сосок. — Твоё тело - правдивее. Горячо, но обессиленно закончив почти одновременно, Петр переводит дыхание. Через раз натянув портки, он ложится рядом с Карлом. А шведский король натянул на себя одеяло, уткнувшись лицом в подушки. Русский царь ткнул в него пальцем, но Карл судорожно одергивается, произнося короткое: — Отстань от меня. Я тебе это припомню. Обязательно припомню это унижение. – и забывается во сне.