глупый

ночная смена в больнице – это отдельный мир. серый, как застиранная униформа, унылый, как лица пациентов, и до боли знакомый, как старая, натертая до блеска кафельная плитка. вот он, обычный пост: стойка дежурного, скупо подсвеченная тусклой лампой, которая отбрасывает длинные, причудливые тени на пустой, гулкий коридор. кажется, они танцуют в такт монотонному писку кардиомониторов. запах здесь всегда один и тот же – въедливый, навязчивый, смесь хлорки, лекарств и, чего уж греха таить, немного отчаяния. он пропитывает буквально всё: стены, изъеденные временем, халат, который уже давно потерял свой первоначальный цвет, даже волосы, кажется, навсегда впитали этот больничный аромат, словно он въелся в саму душу. один только взгляд тилла, скользнувший мимоходом, случайно падает на одного из врачей в отделении, ивана. назойливый, как привязчивая мелодия, красивый, словно сошедший с обложки журнала, и, что еще хуже, популярный, как последний вирусный тренд. его нежный, почти бархатный голос, обычно такой приятный для других, а для тилла режет слух, словно наждачная бумага по хрусталю. но в то же время, парадоксально, где-то глубоко внутри, он словно что-то успокаивает, как мягкое, теплое прикосновение, как обещание тихой гавани в бушующем море. парадокс, да и только, прямо как вся эта больница. иван часто его наставлял в работе, давал советы и подбадривал, когда тилл еще был всего лишь ординатором, зеленым юнцом, пытающимся разобраться в хитросплетениях диагнозов, дозировок и бесконечной медицинской терминологии. сейчас, тилл тоже врач, уже не мальчик для битья, а полноценный, квалифицированный специалист, но иван выше на должность, намного выше, почти небожитель, как будто он спустился к ним с небес. ему, простому смертному, не подняться до его сияющих высот, а иван, с его безупречным вкусом и высокими стандартами, вряд ли обратит внимание на такого, как он. он ведь даже не смотрит в его сторону… или тиллу просто так отчаянно хочется думать? но иван, как назло, упорно думал совсем иначе. за все время, что он работает в этой, проклятой богом, больнице, это был первый ординатор, который смог его искренне заинтересовать, зацепить за живое. дерзкий, смелый, не боится высказывать свое мнение, даже если оно идет вразрез с мнением начальства, и стоит на своем до последнего, как загнанный зверь. не боится признавать свои ошибки, не боится учиться, не боится быть собой. эта внутренняя сила, эта уверенность и смелость сразили разум ивана наповал, от чего тот неосознанно не сводил взгляда с тилла, вплоть до того самого дня, когда тот с гордостью, с высоко поднятой головой получил свой заслуженный врачебный халат, символ его упорного труда и преданности своему делу. стук каблуков. иван идет сюда. – тилл? почему ты на дежурстве, провинился? – прозвучал где-то сбоку ласковый, почти мурлыкающий голос, который, как магнитом, тут же привлек внимание других дежурных девушек, мечтательно вздыхающих и томно закатывающих глаза при одном лишь виде ивана. он будто светился изнутри, такой ухоженный, элегантный и безупречный до кончиков ногтей, словно сошедший с обложки дорогого глянцевого журнала. – потому что некому, а пациенты, к сожалению, могут нуждаться в неотложной помощи в любой момент. – тилл фыркнул, раздраженно прикусив нижнюю губу, и продолжил за стойкой что-то усердно копаться в финансах больницы, делая вид, что его совсем не трогает присутствие ивана, стараясь скрыть легкий румянец, который предательски залил его щеки. – вот почему вы не идете домой, сонбэ? вам ведь завтра с утра операция… иван ухмыльнулся, играя на публику, и нарочито небрежно пожал плечами, будто дразня тилла, наслаждаясь его скрытым раздражением. он знал, что тилл его слушает, он знал, что он замечает его взгляды. – может быть, я просто жду именно тебя? заканчивай со своими скучными цифрами и пойдем куда-нибудь выпьем. – иван постучал длинными, аристократичными пальцами по холодной поверхности стола, в надежде на ответную реакцию, на хоть какой-то намек на согласие. – я буду ждать, если что, это я тебя официально отпустил, так что можешь спокойно идти отдыхать, я прикрою. иван развернулся и, покачивая бедрами, ушел, оставив тилла в полном недоумении. что это вообще сейчас было? – невежда. – тилл, не выдержав напряжения, захлопнул ненавистный отчет, с силой хлопнув им по столу, и, стараясь не думать об иване и его загадочном поведении, ушел в подсобку, переодеваться домой, надеясь, что сегодняшний ночной кошмар больше не повторится. ночь, несмотря ни на что, обещала быть мучительно долгой. *** тилл, едва оторвав взгляд от монотонно мигающих индикаторов на мониторе, потянулся всем своим измученным телом, чувствуя, как каждая мышца протестует против такого позднего часа. он взглянул на настенные часы, подсвеченные тусклым, утомляющим неоном, и его веки мгновенно отяжелели, словно на них насыпали горсть песка. судя по всему, долгая и напряженная смена, полная криков, боли, отчаянных вздохов и, конечно же, бесконечно долгих часов, наконец-то начала вносить свою неприятную лепту. да, он совершенно, категорически, ни при каких обстоятельствах не хотел никуда идти, особенно… в компании с этим человеком. ему уже мерещились кошмары, в которых он вновь вынужден выслушивать его напыщенные замечания и ловить на себе этот неземной, порой обескураживающий взгляд. вся эта ситуация казалась ему настолько нелепой, настолько высосанной из пальца, что у тилла чуть не задергался глаз. он, с невероятной неохотой, буквально заставляя себя совершать каждое движение, собрал свои немногочисленные вещи, аккуратно запихнув их в видавшую виды сумку, которая, казалось, была свидетельницей всех его неудач, всех его тревог. затем, тяжело вздохнув, словно собираясь на каторгу, он недовольно, почти обреченно поднялся со своего поста, направляясь прямиком в ненавистную раздевалку, как на очередной допрос. в этом небольшом, тесном помещении, пропахшем знакомым до омерзения запахом хлорки и больничной дезинфекции, он быстро сбросил с себя белый, словно снег, больничный халат, стараясь при этом как можно быстрее избавиться от тяжелого груза ответственности, которая давила на него последние сутки. а потом, словно по инерции, он переоделся в обычную, ничем не примечательную повседневную одежду, надеясь, что это поможет ему поскорее затеряться в толпе, слиться с ней, стать невидимым. он машинально, почти неосознанно, начал поправлять свои, вечно непослушные, волосы, стараясь придать им хоть какой-то человеческий вид перед потрепанным зеркалом, которое было прикреплено к дверце его шкафчика, и вдруг, замер, смущенный внезапно нахлынувшим чувством неловкости и осознанием собственного, казалось бы, совершенно нелогичного поступка. зачем? с какой стати? – и зачем я, собственно, прихорашиваюсь, как перед свиданием? – тилл, стараясь подавить раздражение, фыркнул себе под нос, отгоняя от себя непрошеные, как назойливые мухи, мысли, и, изо всех сил стараясь не смотреть в предательское зеркало, которое словно издевалось над ним, быстро вышел из раздевалки, тут же, как назло, сталкиваясь нос к носу с иваном, который, как будто почувствовав его приближение, терпеливо ждал его у самого выхода. – идем? – иван, безупречно одетый, в этот раз выглядел, как никогда, ослепительно. его костюм сидел на нем идеально, подчеркивая все достоинства его фигуры, что заставило глаз тилла нервно дернуться, а внутри все закипело от смутного чувства раздражения. – сонбэ, я, если честно, вымотан, как собака. я не хочу никуда идти, можно, я просто, пожалуйста, пойду домой? – тилл, чувствуя себя крайне неловко, потер воспаленные веки, пытаясь скрыть очередной, предательский зевок. он, краем глаза, уловил пронзительный, изучающий взгляд ивана, полный непонятной тоски, и, как будто оправдываясь за свою просьбу, продолжил, стараясь говорить как можно более учтиво, хотя внутри все клокотало от напряжения: – ну, в смысле, я очень благодарен вам, за то, что вы помогли мне уйти с дежурства немного раньше, но, честно говоря, я, наверное, лучше всего проведу эту ночь дома, пытаясь хоть немного выспаться, ведь у вас, если мне не изменяет память, уже завтра с утра сложнейшая операция, а вам, как опытному врачу, просто необходимо, категорически необходимо, отдохнуть и, желательно, в горизонтальном положении, и, разумеется, как можно дольше. взгляд ивана, обычно такой мягкий, теплый и лучащийся добротой, внезапно, как по щелчку пальцев, стал холодным, пронзительным, как лезвие бритвы, пронизывая тилла насквозь, заставляя его чувствовать себя маленьким и ничтожным. от этого взгляда ему показалось, что он прямо сейчас провалится сквозь землю от стыда, неловкости и отчаянного желания сбежать, спрятаться от этого взгляда, от всего этого сложного, непонятного взаимодействия. – хорошо… тогда, что ж, увидимся завтра, получается, на работе. – иван, натянул на лицо дежурную, фальшивую улыбку, стараясь казаться безразличным, и, едва заметно пожав плечами, как бы показывая, что ему все равно, направился к выходу из больницы, к своей дорогой машине, которая, как насмешка, уже ждала его у крыльца. – может, тебя хотя бы подвезти? все равно же, в ту сторону… – иван, неожиданно, предложил, стараясь казаться непринужденным, но тилл, почувствовав, как его сердце предательски забилось от волнения, тут же отрицательно покачал головой, чувствуя облегчение от предстоящего расставания. – нет, спасибо, все в порядке, я пешком дойду, мне здесь, можно сказать, совсем рукой подать. – тилл, с трудом сдерживая дрожь в голосе, уже собирался было ретироваться, поскорее уйти, вздохнув с облегчением, но иван вдруг неожиданно остановился, как будто хотел что-то сказать, как будто ему что-то было очень важно. иван, с нескрываемой, но такой хрупкой надеждой, пристально посмотрел в глаза своего хубэ, пытаясь прочитать в его взгляде хоть какие-то намеки, хоть какую-то эмоцию, но, словно передумав, словно испугавшись собственных чувств, замялся, смущенно отвел взгляд и, наконец, отпустил его, спрятав свои истинные чувства за маской показного равнодушия. – тогда… спокойной ночи, тилл. – тилл вновь остался в полном недоумении от непоследовательного, странного, непонятного поведения ивана. попрощавшись, тилл, с нескрываемым чувством облегчения, поспешил прочь, стараясь изо всех сил не думать о том, что только что произошло, а лишь надеясь на то, что завтрашний день принесет ему хоть немного покоя. ночь, несмотря на всепоглощающую усталость, обещала быть долгой и неспокойной, полной непрошенных размышлений, терзающих сомнений и, разумеется, бесконечных часов, проведенных в попытках хоть как-то разобраться в собственных, запутанных чувствах. *** на утро тилл, преодолевая внутреннее сопротивление, все же вернулся в больницу. иван, как всегда, уже вовсю готовился к предстоящей операции, сосредоточенно изучая результаты анализов и отдавая четкие указания медсестрам. тилл, словно заколдованный, наблюдал за ним издалека, но, будто бы намеренно, избегал любой зрительный контакт, стараясь игнорировать его присутствие, немного смущаясь и испытывая странное чувство неловкости после вчерашнего, так и не состоявшегося, вечера. раньше, иван, конечно, периодически проявлял к тиллу знаки внимания, оказывал мелкие знаки симпатии, но тогда молодой врач предпочитал с легкостью игнорировать их, не желая вдаваться в подробности, не пытаясь понять или, тем более, почувствовать что-либо в ответ. сейчас же, вся эта спонтанная, нежданная инициатива обрушилась на него, словно снежная лавина, и прямо в нос, прямо в лицо, что буквально сбивало тилла с толку, заставляя чувствовать надежды, которые ему не были нужны, которые явно поранят его. операция прошла успешно, как и большинство операций, проведенных под чутким руководством ивана. сам иван вышел из операционной, словно герой, с той самой обворожительной улыбкой, что всегда красовалась на его лице в стенах этой чертовой больницы. и вновь все, без исключения, медсестры и другие сотрудницы, словно мотыльки на свет, наконец смогли окружить своего, так сказать, «кумира», осыпая его комплиментами и поздравлениями. иван, в свою очередь, мило всем отвечал, щедро раздаривая лучезарные улыбки и стараясь произвести на всех исключительно хорошее впечатление, купаясь во всеобщем обожании. непонятное, доселе незнакомое, ощущение болезненным уколом пронзило грудь тилла, словно осколок льда, и он, совершенно не отдавая себе отчета в происходящем, импульсивно позвал своего сонбэ, словно одержимый какой-то неведомой силой. – доктор иван, можно вас на секунду? – эта фраза прозвучала быстрее, чем тилл успел осознать, что только что сказал, в голове. иван, словно по волшебству, тут же послушно повернул голову, как только услышал свой отклик, словно у него внезапно выросли собачьи уши, чутко реагирующие на голос хозяина. – да? что случилось, тилл? – иван, оттолкнув назойливых поклонниц, проложил себе путь сквозь толпу и, с нескрываемым любопытством, подошел поближе к тиллу, пока тот, схватив его за руку, не увел в ближайшую подсобку, подальше от любопытных глаз. тилл, словно в трансе, посадил ивана на ближайший стул и, будто бы пытаясь заставить его замереть, словно кролика перед удавом, начал, стараясь говорить как можно более сдержанно, но в голосе отчетливо слышались нотки раздражения и растерянности: – я вас совершенно не понимаю, сонбэ. в один день вы просто вежливы со мной, как обычный коллега, как старший сонбэ, дающий советы и помогающий в работе. в другой день вы начинаете проявлять ко мне какие-то непонятные знаки внимания, посылать неоднозначные сигналы, которые я, честно говоря, совершенно не понимаю! если вы хотели просто поиздеваться надо мной, то вы могли просто ска…- – тилла прервали неожиданно и стремительно, быстрее, чем он успел договорить даже до середины своей гневной тирады. нежные, но настойчивые губы ивана накрыли губы тилла, словно пытаясь навсегда заставить замолчать, воспользовавшись моментом, что тот, от неожиданности, приоткрыл рот. иван, не теряя ни секунды, углубил поцелуй, бесцеремонно вторгаясь в его личное пространство, вставая со стула и накрывая ладонью нежную, теплую щеку тилла. тилл, словно парализованный, особо и не пререкался, казалось, будто бы на мгновение даже замер, ошеломленный такой наглостью и напором. но, спустя несколько секунд, придя в себя, он все же отстранился и, отвернув голову в сторону, попытался вырваться из крепких объятий. но, не тут-то было, цепкая рука ивана, не дала ему убежать, вновь вернув его в горячий поцелуй, которым он, казалось, пытался передать все свои, скрываемые ранее, чувства. – погодите, сонбэ… дайте хоть что-то сказать, в конце концов! – возмущенно пропыхтел тилл, вырвавшись из его объятий, но рот его вновь был грубо заткнут поцелуем, который, с каждой секундой, становился все более страстным и неистовым, словно вышедший из под контроля. тиллу это совсем не понравилось, так как ему казалось, что все происходит как-то против его воли, не правильно, и, собрав всю свою решимость в кулак, он, не церемонясь, со всей силы укусил ивана за нижнюю губу, заставляя того сдавленно застонать от боли и, наконец, отстраниться. – я же вам, черт возьми, понятным языком, подождать! – в ту же секунду, словно гром среди ясного неба, в светлую голову доктора ивана, совершенно заслуженно, прилетел увесистый, хорошо поставленный кулак. …. – и что это, собственно говоря, сейчас было? – прорычал, задыхаясь от праведной ярости, тилл, вперив свой испепеляющий взгляд в ивана, пока тот, потирая ушибленную челюсть и держась за кровоточащую губу, сидел на коленях, словно провинившийся школьник, подняв в знак раскаяния обе руки вверх. иван, словно воды в рот набрал, сидел, потупив взор долу, избегая зрительного контакта и лишь виновато поглядывая на разъяренного тилла исподлобья. – ну же, отвечай! – взвился тилл, не выдержав давящей тишины. – извини, тилл… я просто… просто не знал, как по-другому заставить тебя замолчать, ахах…?- нервно выдавил из себя иван, в очередной раз удостоившись ощутимого подзатыльника. – ну, хорошо, если говорить совсем уж откровенно. тилл, ты мне сильно понравился, сильно зацепил с самого начала твоего, так сказать, врачебного пути. ты был… потрясающим, невероятным, словно свежий глоток воздуха в этой прогнившей больнице. кажется, за всю свою карьеру я еще никогда не встречал таких талантливых, преданных своему делу и, просто, искренних сотрудников, как ты. ты был… одним из первых, кто действительно смог привлечь мое внимание, кто заставил меня смотреть на мир другими глазами, а это, поверь, дорогого стоит, тилл. – казалось, иван, сбивчиво и невероятно смущенно, вполголоса пытался разьяснить, с чего все, собственно, началось, словно пытался оправдаться за все им содеянное, и, казалось, эта сбивчивая речь продлится целую вечность. не затыкаясь ни на секунду, не смотря на всю неловкость ситуации. – и все же, я ни разу тебе не врал, тилл! почему ты вдруг замолчал?– с нарастающим беспокойством в голосе спросил иван, с надеждой заглядывая в глаза тиллу. когда иван, наконец, собрался с духом и поднял голову, он увидел совершенно не то, что наивно ожидал. легкий, нежный румянец смущения озарил лицо тилла, мгновенно преобразив его, сделав еще более привлекательным, еще более желанным. его щеки залились нежным, пунцовым цветом, а рука, словно нехотя, прикрывала часть лица, отчаянно пытаясь скрыть волнение и смущение. да, тилл, вне всяких сомнений, определенно любил похвалу, не смотря на весь свой показной цинизм, сарказм и браваду. иван на секунду замолк, как завороженный любуясь этим неожиданным и таким приятным зрелищем, а после его лицо озарила нежная, теплая улыбка, полная обожания и нежности. – тилл? с тобой все в порядке, я могу сейчас, прямо здесь, утешить тебя своим поцелуе… – не успел иван договорить и закончить свою фразу, как на его многострадальную голову вновь обрушился сокрушительный град ударов, а сверху, словно разряд молнии, обрушилась гневная тирада тилла. – сонбэ. следите за своим поганым, чертовым языком, хорошо? и прекратите свои попытки хоть как-то приблизиться ко мне, пока я, в конце концов, не подал жалобу в комитет по этике! вам, между прочим, известно, что вам вообще за это светит? – тилл, стараясь скрыть расползающуюся на губах глупую улыбку, раздраженно выпалил, не глядя на ивана, и тут же, громко хлопнув дверью, как бы показывая, что разговор окончен, пулей вылетел из подсобки. но за ним, словно верный, преданный щенок, покорно увязался довольный и счастливый иван. конечно же, ухмылка, довольная и счастливая, появилась на лице ивана, почти сразу после того, как за тиллом захлопнулась дверь подсобки. ухмылка и в предвкушении, и в нескрываемом счастье от осознания долгожданной победы, ведь тилл, как он с удивлением обнаружил для себя, был его ахиллесовой пятой, его секретным ключиком от сердца, который тот тщательно скрывал от всего мира. – тилл, а сегодня мы, наконец, сможем поужинать вместе, как на настоящем свидании? я, кстати, уже забронировал столик в том самом ресторане, который ты так хвалил. – сонбэ, а может быть, сегодня я все-таки соизволю подать на вас официальную, документированную, жалобу за сексуальные домогательства на рабочем месте? вы, кстати, в курсе, что вам за это грозит, в соответствии с больничным уставом? – ну, тилл… ну, пожалуйста… не будь таким жестоким, – жалобно протянул иван, как побитая собака, и, словно привязанный, продолжал плестись следом за тиллом, не желая его отпускать. кажется, их ждет нечто большее, нечто большее, чем они сами могли себе представить.