***TRIVIAL

По телу пробегает разряд тока от переполняющих чувств. Диме кажется, что в его жизни уже не будет момента лучше, и, скорее всего, так и есть. Еще недавно Ицков просто существовал, не видя в этом и капли смысла. Он был вынужден выполнять повторяющиеся действия каждый день, словно запрограммированный робот. Сейчас же Кай находится в своей, как казалось когда-то, несбыточной мечте. На светофоре загорается зеленый, и машина стремительно срывается с места. Сережа никогда не был аккуратным водителем с тех пор, как они познакомились. Но это было не важно. Кататься с Дмитриевым — всегда значит получить незабываемые эмоции, которых так не хватает Ицкову. Знакомство с Майсом в принципе стало для Кая глотком свежего воздуха. Из-за скорости, которая явно превышает допустимую, свет фонарей становится размытым, а здания и деревья превращаются в неясные силуэты. Несмотря на ночное время, в городе ярко горят огни. В основном это неоновые вывески, которые быстро сменяют друг друга и рекламируют старые фастфуды и круглосуточные магазины. Ицков переводит свой затуманенный взгляд с улицы на сидящего за рулем Сережу. Тот расслаблено держится одной рукой за руль, а второй периодически подносит косяк к своим губам, делая протяжные затяжки. Ветер из открытого окна треплет его голубые волосы, из-за чего они развеиваются в разные стороны, но темные очки на лице не дают прядкам закрыть обзор на дорогу, хотя, Дмитриев и так особо не следит за ней. — Бля, братан, ты уверен, что на этом районе не будет ментов? — смеется Дима, увеличивая громкость музыки в машине. Сердце начинает стучать в такт быстрому и одновременно резкому биту, из-за чего дофамин подскакивает сильнее. — Конечно нет, — уверенно проговаривает Майс, делая очередную затяжку, выпуская дым в приоткрытое окно, — даже если будут, оторвемся, похуй. В ответ Кай лишь пожимает плечами и довольно хмыкает, снова переводя взгляд на улицу. Бедные дома и дешевые забегаловки постепенно сменяются на двухэтажные, обустроенные коттеджи, где живут более высокие слои общества. Разглядеть всю окрестность не получается. Машина резко поворачивает за угол высокого здания, паркуясь за ним, на стоянке. От резкого торможения Ицков впечатывается в кресло, матерясь сквозь зубы. — Ты ебанутый? Что случилось? — встревоженно ругается Дима, переводя взгляд на друга, пытаясь отдышаться. — Ебать меня вставило, чувак, — Сережа открывает дверь, выходя из салона машины наружу, — я не смогу дальше вести, — посмеиваясь проговаривает Дмитриев, поправляя взъерошенные волосы. — И как мы дальше поедем? — Кай следом вылезает из автомобиля и подходит к совершенно не встревоженному другу. — Легко, — Майс начинает хлопать пораженного Диму по плечу, хитро улыбаясь, — ты поведешь. Теплые руки Сережи периодически задевают открытую шею, создавая контраст с прохладной погодой, из-за чего по телу Кая пробегают мурашки. Ицков ошеломленно смотрит на лицо приятеля, пытаясь найти там намек на сарказм. — Ты прикалываешься? У меня прав нет и водить я толком не умею, — неуверенно проговаривает старший. В голове проскальзывает тень настороженности, но, не то чтобы он сейчас на самом деле сильно переживает по этому поводу, адреналин все еще бурлит в крови, заставляя не задумываться о последствиях. — Похуй, я рядом буду сидеть, — движения руки Дмитриева замедляются, однако ладонь продолжает покоиться рядом с чужой шеей, разжигая в Кае странные чувства. — Я тоже, если ты не забыл, дул сегодня, — нехотя отстраняясь от чужих прикосновений, замечает Дима. — Какая разница кто поведет? Мы оба объебаны. — Один косяк, который ты скурил, для меня как легкая сигарета, — словно хвалясь проговаривает Майс, а после потягивается, разминая затекшие мышцы. — Так что садись, не выебывайся, ты уж точно не видишь сейчас того, что вижу я. Дима показательно закатывает глаза, но за руль садится. В голове мелькает мысль о ремне безопасности, но она испаряется, как только дверь захлопывается за пассажиром Ицкова. Кай неуверенно берется за руль, стараясь напоследок взвесить все за и против. Неожиданно по салону на полную громкость раздается их новый совместный трек, и Дима ловит на себе азартный взгляд Дмитриева, что уверенно располагается на пассажирском кресле, качая головой в такт музыке. Это придаёт немного уверенности, поэтому он решительно нажимает на педаль газа, покидая парковку и выезжая на безлюдную дорогу. Они едут с умеренной скоростью, приближаясь к окраине города и планируя насладиться живописными видами. Неожиданно Сережа сильно хватает Ицкова за ногу, крепко сжимая её. — Блять, Дима, разгоняйся, за нами менты! — почти кричит Майс, вжимаясь в кресло и нервно оглядываясь назад. — Ты долбаеб?! — паникует Ицков, прибавляя скорости, — Ты же говорил, что не будет никого! Машина быстро скрывается за последним жилым домом района, и перед глазами открывается вид на безграничную, почти неосвещенную загородную местность. Дима нервно оглядывается по сторонам, как неожиданно рядом раздается чужой заливистый смех. Сережа снова сжимает одной рукой бедро старшего, закидывая вторую ему на плечо, и утыкается головой в Димину грудь. Ошарашенный Кай, непонимающе смотрит на чужую голубую макушку, стараясь параллельно следить за дорогой. — Расслабься, я пошутил, — поднимает голову младший, почти касаясь губами шеи Ицкова. — Не смешно, мудак, — раздражается Кай, но внутри все равно становится спокойнее от того, что нежелательной встречи с полицией у них не состоится. Дмитриев отодвигается, но руку с чужого бедра не убирает, даже наоборот, сжимает сильнее, двигаясь ладонью выше. Дима дергается от неожиданности, но попыток отстраниться не предпринимает. В какой-то степени развязное поведение приятеля добавляет яркости ощущениям. Несмотря на то, что Майс все еще в очках, Кай чувствует на себе внимательный, изучающий взгляд. Ловкие пальцы Дмитриева уже доходят до чужой ширинки. Молния ползет вниз с еле слышным звуком. Ицков чувствует, как к горлу подступает ком, и он старается не отрывать взгляда от дороги, чтобы не встретиться глазами с Серёжей. Но с каждым движением чужой руки ему всё труднее сосредоточиться на вождении. Лёгкое возбуждение медленно разливается по телу, вызывая у Ицкова лишь раздражение. Дмитриев, явно чувствуя эрекцию, залезает пальцами в чужую ширинку, аккуратно сжимая член через боксеры. Кай пытается сохранить самообладание, нервно сглатывая, все-таки, он за рулем и несет ответственность. Но контролировать свои физиологические реакции он не в силах. Дима стискивает зубы, пальцы вцепляются в руль так, что костяшки белеют. Губы старшего вздрагивают, словно он хочет что-то сказать, но вместо этого лишь глухо выдыхает, когда Майс проводит большим пальцем по тугой ткани, улавливая пульсацию под ней. — Расслабься… — Сережа приглушённо усмехается, чувствуя, как Кай непроизвольно подаётся вперёд. Голос Дмитриева звучит невинно, но его обжигающе тёплые руки скользят под резинку боксеров, что полностью опровергает чистые намерения его действий. Дима издаёт тяжёлый вздох, когда Майс наконец берёт его член в руку. Младший начинает медленно сжимать его и поглаживать ладонью по всей длине. Дорога перед ними и без того была нечеткой, а после действий Сережи Ицков вообще не может думать о знаках и поворотах. Его сознание полностью поглощено пальцами, скользящими по коже, и Майсом, который наблюдает за каждой реакцией, словно собирает коллекцию слабостей. — Сука… — шипит Дима сквозь зубы, резко останавливая машину где-то на обочине. Сережа, не давая времени даже на небольшой анализ ситуации, резко наклоняется, перекрывая Диме все пути к отступлению. Младший начинает грубо целовать Ицкова, его зубы больно впиваются в нижнюю губу, из-за чего Кай вздрагивает. В нос ударяет резкий аромат чужого парфюма, табачного дыма и чего-то ещё, вызывающего одновременно и страх, и любопытство. Поцелуй внезапно разрывают, а через мгновение Серёжа оказывается верхом на Диме, всей тяжестью прижимая его к кожаному сиденью. Грудь к груди, живот к животу — между ними не остаётся ни миллиметра свободного пространства. Ткань сиденья холодит спину, но тело Ицкова пылает, каждый мускул напряжён до дрожи. Пальцы Майса скользят под мятую футболку. Ногти царапают кожу, и Дима выгибается, глухой стон застревает у него в горле. Его собственные руки судорожно цепляются за плечи Дмитриева и впиваются в напряженные мышцы. Губы Серёжи обжигают шею, скользят вниз, к ключице, оставляя влажный след. Зубы сжимают тонкую кожу — не больно, но достаточно, чтобы Дима резко вдохнул и замер, чувствуя, как волна жара накрывает его с новой силой. Дыхание Ицкова срывается, когда он осознает к чему все это ведет. Серёжа резко отрывается от его шеи, и на мгновение между ними возникает расстояние, тут же исчезающее, когда пальцы Дмитриева вцепляются в собственное худи. Одним движением он срывает его через голову, обнажая забитый татуировками торс. Дима заворожённо скользит взглядом по рельефу мышц, но тут же теряет возможность разглядывать — Серёжа наклоняется, захватывает ткань его футболки и резко дёргает вверх. Холодный воздух кондиционера обжигает оголённую кожу, но Ицков почти не чувствует этого — всё его внимание приковано к Дмитриеву. Ладонь Майса снова соскальзывает вниз, но уже не к Диминой ширинке, а к собственной. Теснота салона делает каждое движение мучительно медленным. Кай помогает ему, стягивая ткань джинсов вместе с боксерами. Одежда летит куда-то на задние сиденья, но перед тем как снова опуститься на чужие бедра, Дмитриев возвращает пальцы к ширинке Кая, приспуская и его вещи до колен. Сразу после Майс садится обратно на парня, и Ицков тут же чувствует, как Серёжа прижимается к нему уже без каких либо преград — кожа к коже. — Блять, Сережа, — хрипит Ицков, пробегаясь пальцами по чужой спине, заставляя Дмитриева еще сильнее приблизиться к его телу, — это пиздец. — Мне похуй, я хочу тебя, — Майс обжигает его лицо горячим шепотом. Из одежды на парне остались лишь темные очки, закрывающие обзор и не дающие понять Сережины эмоции. — Очень. Дима протягивает руку и снимает атрибут с Дмитриева, встречаясь с абсолютно поплывшим, возбужденным взглядом. Сережа снова целует его, кусая губы и закидывая руки на чужие плечи. — Мы объебаны и у нас с собой ничего нет, — слабо протестует Ицков, но его тело все равно продолжает реагировать на чужие ласки. — Первое похуй, даже лучше, а второе, — Дмитриев отодвигается чуть в сторону, протягивая ладонь к бардачку, ловко открывая его и доставая помятую смазку и несколько презервативов. — Откинь сиденье и отодвинь назад, а то я сейчас сложусь нахуй, — смеется чуть осипшим голосом Майс. Дима послушно выполняет указания младшего, и сам чуть сползает по сиденью, давая Сереже больше пространства. — Ты хранишь в машине гандоны со смазкой? — зная Майса это не кажется чем-то очень удивительным, но все же излишне пафосно, даже для него. — И мы же не собираемся… Ицкова затыкают очередным поцелуем, а Сережины руки ощущаются буквально везде. Майс кусает Диму за губу, медленно проводя ладонью по его уже вставшему члену, заставляя парня мычать в поцелуй. — Я собираюсь потрахаться, Дима, — тяжело дыша серьезно проговаривает Сережа на покрасневшее ухо Кая. — Ты спал с парнями? Вопрос немного вгоняет в ступор, но Ицков быстро приходит в себя. — Да, но, — небольшая заминка происходит непроизвольно, — без проникновения, знаешь. Майс кивает и отдает в Димины руки смазку. — Я не буду сам себя растягивать, так что давай, ничего трудного нет, — ерзает Дмитриев, нервно покусывая свои губы. Кай мысленно радуется, что с ролями не пришлось долго мучиться, хотя он, наверняка, согласился бы на все, что предложит Дмитриев. Сережа в который раз прижимается к нему, опаляя тяжелым дыханием шею. Наконец, Дима замечает, что парень тоже сильно возбужден, а терпеливым его точно назвать нельзя. Холодная смазка оказывается на пальцах. Ицков заводит одну руку за Сережину спину, касаясь нежной кожи. Майс вздрагивает, резко цепляясь обеими руками за плечи Кая, хотя бы для какой-то опоры. Димины подушечки пальцев, смазанные прохладным лубрикантом, медленно скользят между напряженных мышц. Сережа дергается и кусает Ицкова за шею, после нежно целуя. Он слабо стонет, откликаясь на чужие действия. Каждое движение Кая очень осторожное, размеренное, дающее время привыкнуть. Тело под пальцами постепенно расслабляется, мышцы теряют свою первоначальную скованность. Внутри Димы смешивается ураган эмоций, не дающий полностью поверить в происходящее. Неужели Сережа действительно сейчас находится перед ним в таком виде и состоянии? Майс сменяет кусание чужой шеи на терзание собственных губ, стараясь заглушить рвущиеся наружу звуки. Ицков двигает пальцами медленно, с тщательностью, чередуя легкое давление с нежными поглаживаниями. Каждый новый миллиметр проникновения сопровождается глубоким вдохом и нервным выдохом младшего. Постепенно один палец сменяется двумя, продолжающими методичную подготовку. Круговые движения становятся шире, но остаются такими же размеренными и внимательными к чужой реакции. Свободной рукой Кай гладит Сережу по спине, периодически зарываясь пальцами в растрепанные волосы, перебирая их. — Блять, — стонет Майс, и Дима чувствует, как тому тяжело формулировать предложения, — ты точно без опыта? Я сейчас умру. Ицков считает вопрос риторическим, и оставляет его без ответа. Он не был девственником, но и подобных ситуаций с парнями у него и правда не случалось. Возможно собственное возбуждение, смешанное с желанием доставить удовольствие сейчас направляют его. Тело под руками полностью отдается процессу, отвечая на каждое прикосновение едва заметной дрожью и редкими стонами. Сережа тонул в происходящем, сводя Диму с ума. Мышцы становились податливыми, готовыми принять больше, но не было спешки — только плавные движения, доводящие до идеального состояния, делающие Сережу расслабленным и возбужденным одновременно. — Хватит, — Дмитриев тяжело поднимает голову, и Ицков встречается с окончательно поплывшим взглядом, — Дима, я не могу больше, — Кай готов поклясться, что впервые слышит чужой голос таким сломанным. Сережа приподнимается, вовзвышаясь над потерявшимся Каем. Ему все еще тяжело поверить в реальность происходящего. Он и его лучший друг хотят переспать в машине на окраине города? Больше похоже на чьи-то глупые фантазии, но Диму все более чем устраивает. Из мыслей Ицкова вытягивают очередным страстным поцелуем. Параллельно Майс надевает презерватив на старшего, с совершенно закрытыми глазами. Этот человек умеет удивлять даже в таком. Дыхание Димы становится всё более неровным, а тело периодически вздрагивает от странных чувств, которые он испытывает в данный момент. Эйфория перемешивается с небольшим волнением перед предстоящим. Сережа отстраняется от друга, и теперь перед глазами Кая открывается полный вид обнажённого парня. Блеклый уличный свет слабо освещает его подкачанное тело, подчёркивая рельеф напряжённых мышц, дрожащих от возбуждения и нетерпения. Майс берёт тюбик, выдавливает прозрачный лубрикант на пальцы и быстро смазывает член Димы. Лёгкие движения пальцев скользят по горячей коже, заставляя Ицкова слегка вздрагивать. Он чувствует, как его собственное тело отзывается на каждое прикосновение — мурашки бегут по спине, живот сжимается от жажды продолжения. Опираясь на напряжённые плечи Димы, Серёжа медленно опускается на него, и Кай осторожно, почти робко проникает внутрь. Первое мгновение — резкое, обжигающее напряжение, но затем волна тепла разливается по всему телу, и Майс с тихим стоном прогибается, принимая Ицкова глубже. Дима замирает, чувствуя, как его охватывает невероятный жар и пульсация. Его пальцы держат Серёжины бёдра, но он сдерживает себя, не решаясь двигаться, пока друг не привыкнет окончательно. Но, видимо, Дмитриев настолько долго желал этого, что терпеть он совсем не в силах. Возможно, дело и вовсе не в этом, а например в том, что парни употребили крайне много наркотиков. Думать об этом нет смысла, сейчас это явно не самое главное. Мысли Ицкова расплываются, как дым, и когда Серёжа ускоряет ритм, скользя вниз и вверх по его члену, Дима чувствует, как последние остатки контроля улетучиваются сквозь пальцы. Губы Дмитриева слегка приоткрыты, влажные от частого дыхания, а капли пота медленно стекают по его шее, очерчивая контуры татуировки — надписи ангел, которая украшает бледную кожу. Кай не может отвести взгляд: ему хочется прикоснуться к каждой частичке тела Сережи, но вместо этого он лишь глубже впивается пальцами в кожу парня, помогая ему двигаться, чувствуя, как внутри него всё сжимается от нарастающего возбуждения. Майс наклоняется чуть ближе, его горячее дыхание обжигает губы Ицкова, и на секунду старшему кажется, что они вот-вот столкнутся в поцелуе. Но вместо этого Дмитриев лишь издаёт тихий, сдавленный стон, когда член Димы проникает в него особенно глубоко. Его тело напрягается, а мышцы живота дрожат. Кай больше не может терпеть. Его таз сам собой начинает двигаться навстречу, толчки становятся резче, глубже, и с каждым из них внизу живота закручивается горячий узел. Дмитриев чувствует это — его пальцы впиваются в плечи Димы, ногти оставляют царапины на коже, но боль лишь подстёгивает, заставляя двигаться ещё быстрее. Когда Ицков наконец кончает, его тело выгибается, словно под ударом тока. Глаза закрываются, в висках стучит, а в ушах — только собственное прерывистое дыхание и хриплый стон Майса, что не спешит слезать с него. Сережа обессиленно падает на Кая, обхватывая его обеими руками, тем самым заключая в крепкие объятия, стараясь отдышаться. Дима отвечает на них взаимностью, сильнее прижимая парня к себе, чувствую аромат его подрагивающего тела. Он не отпускает Сережу даже потом, когда пульс замедляется, а мысли постепенно возвращаются. Просто держит, чувствуя, как их сердца бьются в унисон, а кожа липнет от пота.