горькое послевкусие нашей любви

обрушающееся небо, с трещинами из чёрных облаков на нём, грохочет в очередной вспышке молнии: с таким же звуком оглушающе бьётся в груди Таноса, словно загнанная птица, его сердце. взгляд бешено метается по парню напротив. тот мокрый до последней нитки, но вовсе не выглядит забитым щенком. всё было наоборот: таковым выглядел некогда самовлюблённый репер, который был уверен в том, что такая штука, как любовь, его не коснётся. был. впервые как те встретились в его клубе Таносу было откровенно наплевать на брюнета. тот был для него лишь обслугой с крайне приятным бонусом в виде алкоголя или даже халявных наркотиков. довольные глаза и кошачья улыбка не трогала его. улыбка и улыбка, что с неё взять? просто приятный знакомый, иногда мешающий ему веселиться со шлюхами своими вопросами, а-ля "узнать его получше", не больше. вспышка. вот он стоит в зелёном костюме, возмущаясь незнакомцам в розовом тому, что его дорогущую обувь выкинули бог знает куда. вот рядом, словно по щелчку, появляется Нам Гю - единственный знакомый в этом месте. привычная кошачья улыбка, его нервозность, которую можно было успокоить лишь телесным контактом, дарили странное ощущение тепла и дома даже в этих холодных стенах, пропитанных страхом и людской предсмертной агонией. невесомые касания за кончики пальцев, твёрдая хватка за самый край его кофты, безмолвная, почти умоляющая, просьба, чтоб тот его не покидал. и это задело. совсем едва, но слишком ощутимо чтоб не заметить. будто в один из таких моментов внутри совсем тихо звякнула струна его души, задыхаясь в пыли от того, насколько же давно никто не мог проникнуть так глубоко. наверное, там уже давно заросло бы паутиной, если бы Танос не перезвонил по номеру на визитке. если бы всё таки прыгнул тогда с моста. лишь доза, которую теперь они разделяли на двоих, давала сил, которых уже почти не оставалось. в пьяном трипе все 5 дней промелькнули незаметно: вот парни стоят на последней колонне, скидывая какого-то парня вниз, и едва не срываются вслед за ним, не ощущая своих конечностей. те почти что счастливы, но в груди Нам Гю что-то едва слышно, с характерным щелчком, надламывается. вспышка. однокомнатная квартира, тайник с наркотиками, одна кровать. ещё не любовники, но уже давно не друзья. и им слишком мучительно, слишком тесно рядом друг с другом, но до безумия хорошо когда "друг" в очередной раз касается чужого тела, шепчет на ухо бессмысленные шутки, словно желая наконец вывести из себя. и в один вечер, после подобной шутки, влажные ладони, дрожащие пальцы и манящие губы, каждый раз изображавшие кошачью улыбку, стали полностью его. мурчащая речь на ухо шепчет пошлые шутки, от которых ярко ощущался болезненный стояк, прикрываемый лишь одеялом. вдруг фантомная цепь на шее Таноса со звоном отлетает на пол и тот срывается как бешеный пёс, набрасываясь со всем, некогда сдерживаемым, голодом на брюнета. секундная борьба, вскрики, а следом - стоны, пропитанные стыдом и болезненным удовольствием. на фоне - отголоски скучного фильма про любовь, а прямо напротив - голый Нам Гю, жадно глотающий воздух в предвкушении оргазма. да, они переспали. слились в грязной страсти, пачкая чужую кожу своими ласкающими ладонями, марая светлый, ничем не очернённый образ возлюбленного. кажется, должно было стать лишь лучше, верно? но это был не тот случай. вина давила тяжелейшим валуном и от неё было не скрыться. с каждым днём истерики Нам Гю учащались. сначала - безмолвный плач в плечо Су Бона, который помогал как только мог, но всё было бессмысленно. плач позже перерос в неконтролируемые вспышки гнева под действием наркотиков, после которых шла саморазрушительная буря из всей гаммы эмоций, в которой Нам Гю едва не захлёбывался в собственных слезах, не понимал кто он, где и почему он до сих пор жив. парень рвал глотку, кричал на Су Бона за то, что до сих пор жив, и не мог с собой ничего поделать. а Су Бон лишь тихо сидел рядом и обнимал, хотя скорее, сжимал в своих трясущихся руках бешено дёргающегося Нам Гю, уже не сдерживая слёзы. и в этих объятиях он чётко чувствовал: что-то внутри его возлюбленного бесповоротно рушится, рвётся с ужасным треском швов и отлетающими наэлектризованными нитями, так и наровившими ужалить посильнее. их отношения достигли метки в год. казалось бы, нужно отметить, но Нам Гю отказался. "нет настроения" - промямлил тот и перевернулся в их кровати на другой бок, оставив репера один на один с собой и своим страхом за возлюбленного. младший стал задерживаться на работе, куда больше употреблять, да так, что тот ходил по тонкой нити между передозом и "ещё одну, не вставило". тот почти перестал спать, стал пугаться любого шума и даже иногда плакал во сне, на что Су Бон лишь мог прижать его к своей груди и ждать, пока наступит утро, чтоб его истерика закончилась. всё это заставляло Таноса то и дело проводить разговоры о том, как тот переживает. но те не приводили ни к чему, кроме реабилитационного секса, в котором эти двое едва-ли получали удовольствие, лишь боль от вынужденной близости, словно оба глотали обезбол с лезвиями внутри, желая вылечить друг друга. ничего, кроме выученных действий и криво спародированных эмоций страсти и удовольствия, которые явно выдавали дрожащие губы и неестественно заломанные к потолку брови. Су Бон снова держит Нам Гю за руку, снова пытается заглянуть в карие глаза, но видит лишь бездонные колодцы с покрасневшими белками, словно кровавое молоко вокруг, и это зрелище заставляет его сердце больно сжиматься. снова. и снова он говорит бессмысленное "всё будет хорошо, мы справимся" сам понимая, что бесстыдно врёт не только младшему, но и самому себе. его голубые глаза тухнут, видя, как тухнет и сам Нам Гю, продолжающий делать вид, что всё в порядке, но уже предвкушающий очередной нервный срыв под наркотиками, в котором он разобъёт себе и Су Бону губу, не отдавая себе отчёт в том, что набросился на репера, пытаясь воткнуть ему вилку в шею. и репер простит его. снова. не отдавая себе отчёт в том, что эта любовь больше не приносит ничего, кроме разрушающего чувства боли и отчаяния. и вот он стоит напротив Нам Гю, кусает нижнюю губу, не в силах выдавить из себя и звука. грохот и свечение молнии на секунду ослепляют его, заставляют с новой силой почувствовать мучительную тоску внутри. Нам Гю сжимает в своей руке ручку чемодана, виновато смотрит на Су Бона, и тоже молчит. -Нам Гю, давай обсудим, прошу.. -ещё раз? Су, я больше не могу так. я... -его голос предательски дрожит, будто трещащее стекло, парень громко выдыхает и только крепче сжимает ручку чемодана рядом с собой, ища в нём некую опору.-...я едва не убил тебя. -мы перестанем употреблять, мы сходим к психологу, блять, я сделаю всё что угодно, милый.. его холодные пальцы вдруг врезаются в ткань чужой футболки, с силой сжимают мужские плечи, притягивают брюнета к себе. голос, неумолкая, тараторит, словно боясь, что времени осталось совсем мало, и по его истечению брюнет рассыпется в песок прямо у него в объятиях. -у нас есть деньги, я готов потратить хоть всю свою долю с этих ебучих игр если оно того потребует. Нам Гю вздрагивает когда Танос упоминает об играх, пытается отпрянуть, но Танос цепляется мёртвой хваткой, боясь, что если отпустит, Нам Гю тут же растворится во тьме, сольётся с ливнем, станет частью этого грома и молний в чёрном небе. -...я же не смогу без тебя, Нам Гю, милый мой, прошу... Нам Гю резко отпихивает от себя Су Бона и второй тут же видит крупные слёзы на его щеках. -я уже давно не твой Нам Гю. -парень задыхается, но продолжает полушёпотом.- сука, отпусти меня уже, мне больно рядом с тобой. откровение вырывается подобно пуле: со свистом, разрывая плоть в груди. Су Бон замирает на месте, его тело тут же пробивает крупная дрожь. он ощущает, как медленно из тела выкачивают весь кислород до боли в лёгких, как начинают отмирать его органы - больно и мучительно, не жалея его ни секунды. -ты каждый день напоминаешь мне о том, что я пережил с тобой. каждый чёртов день ты то и дело заставляешь меня не забывать об этой игре, о всех этих людях, которые остались там. сука, я до сих пор помню этот ебаный 230 номер на твоих шмотках, как я блять сумел влюбиться в тебя, когда вокруг в людей стреляли. -брюнет едва сдерживает себя чтоб не сгибаться пополам от боли, которая пронзает его душу. тот ярко жестикулирует, размахивает руками и уже больше не сдерживает всю ту боль, которую неосознанно приносил ему Су Бон.- просто осознай что все эти деньги на твоей карте - человеческие жизни. ты покупал на них наркотики, бухло, эту проклятую квартиру на эти деньги тоже купил!! Нам Гю срывает голос и тут же начинает откашливаться, прикрывая рот рукой. парень выдыхает, выпрямляется и дрожащим голосом заканчивает свою речь: -да лучше бы я тогда вовсе не звонил по этому проклятому номеру. лучше бы я так и остался для тебя никем. и с этими словами Нам Гю разворачивается, готовый уйти прочь, хотя и сам не понимающий, куда ему бежать, но Танос хватает его за руку с жалобным вскриком, словно жалкий скулёж дворового пса, которого кинули хозяева. -Нам Гю... -лучше бы ты тогда спрыгнул. контрольный выстрел в голову, от которого Су Бон отшатывается назад и разжимает пальцы, позволяя Нам Гю уйти. парень хватается за стенку подъезда, глядя на то, как его бывший парень уходит вдаль, освещаемый тусклыми фонарями. и только сейчас тот видит уже не милого мурчащего кота, а оголённый высоковольтный провод, извивающийся в воде в опасной близости, плюющийся смертоносными искрами, оставивший после себя лишь горькое послевкусие на губах и следы его слёз на футболке.