promise

      Он не сдержал обещание.       Осознание пришло не сразу: в медленном темпе, нарастая все сильнее с каждой секундой, тревога начала пробирать настрадавшееся от экспериментов тело. Дрожь и холод, боль в груди, пронзающая и резкая, словно сердце только что проткнули тысячи лезвий, выражение ужаса на обезображенном, уже давно не человеческом лице. Себастьян уже и не думал, что после стольких лет заточения сможет чувствовать что-то настолько интенсивное и уничтожающее изнутри. Он не сразу решил переползти сквозь дверной проем: он чувствовал, словно пути обратно не будет, что небольшой вход в эту ужасную комнату, пропитанную электростатикой, поделит его напополам. Уничтожит. И пусть он уже увидел то, чего никак не хотел видеть, он мог бы просто уйти и забыть об этом, как о страшном сне. Постараться. Уверить себя в том, что это произошло не в реальности, а где-то там, в глубине его и без того шаткого и травмированного разума. Галлюцинации ему не в новинку - почему бы в этот раз не скинуть все на них? Верно? Ведь если он пройдет дальше в комнату, сможет ощутить холодный отклик металла на своей теплой дрожащей руке, Себастьян поймет, что это — реальность. Жестокая, травмирующая и ледяная настолько же, насколько и этот проклятый разбитый монитор под его ладонями.       Он стоит в проеме минуту, две, три. И заходит. Все вокруг кажется нереальным, словно параметр экспозиции выкрутили на максимум. Может, это все-таки сон? Может, Себастьян просто внезапно уснул, потому что не спал две ночи и тело с разумом не выдержали такой усталости и нагрузки? Он видит перед собой компьютер, который когда-то был его другом. Его хвост задевает осколки монитора, разбросанные по всей комнате, которые слегка впиваются в чешую и неприятно колются где-то внизу. Маленькие раны вызывают слабое кровотечение. Неважно. Сейчас это неважно. Перед глазами видно разбитый и более не способный к работе компьютер, его темно-зеленые внутренности предстают в виде электронных схем. «Пеинтер.» - произносится где-то в мыслях. Себастьяну жаль. Так жаль, что он не смог оказаться рядом. Не предотвратил это. Не смог никак помочь.       — Я починю тебя. Я всё еще могу починить тебя. - Отчаянно шепчет он вникуда, не веря своим же словам. Чувствует, как обжигающие земноводную кожу слёзы скапливаются в уголках всех троих глаз. И дает слабину, как бы не пытался сдержать это и сохранять самообладание.       Рука Себастьяна ложится на остатки того, что раньше было Пеинтером, и он не чувствует холода от соприкосновения с металлом. Он не чувствует боли от кровоточащих ранок, не ощущает слезы на щеках, которые скапливаются на подбородке и с небольшим стуком падают на пол. Он не чувствует ничего, кроме пустоты и боли. «Галлюцинации? Страшный сон?» — с надеждой спрашивает он у самого себя — «Дереализация.» — Подсказывает подсознание.       Себастьяну хочется сделать то, чего он, как сам только что осознал, давно хотел: погладить Пеинтера (или то, что раньше было им). И он гладит. Так нежно, как никогда никого не гладил. Аккуратно, медленно, словно боится доломать Пеинтера до точки невозврата - мужчина до сих пор верит, что сможет починить его: нужно лишь бережно сложить каждый хрупкий осколок в единый паззл, и тогда все будет хорошо... Верно?       Он кладёт голову на разбитый монитор, прижимаясь так сильно, как только может, отчего кусочек стекла и без того разбитого экрана отваливается и падает на пол с громким треском. Себастьян старается не думать об этом. Он вспоминает, как Пеинтер просил его сыграть для него на гитаре. Научить играть в шахматы. Представлял будущее, где они будут вместе. Рядом. Всегда. Как можно было быть таким идиотом - осознать свою привязанность к этому ребенку только сейчас, когда уже поздно что-то менять, когда уже никакая тактильность и проявления искреннего внимания и заботы ничего не изменят. Эти мысли гнетущие. С каждой секундой навязчивость подобных самобичеваний становится сильнее, а слезы из глаз и обкусывание нижней губы до крови все интенсивнее.       — Я убью их. - Себастьян говорит еле слышно, всхлипывая после каждого слова. — Я убью тех, кто сделал это с тобой. Я сломаю скрипт, сделаю всё возможное, чтобы добраться до них. Я обещаю тебе. Он прижимается к сломанному компьютеру еще крепче, слегка царапая, когда понимает, что в этот раз обязан сдержать обещание.