Не вырывая страницы.
«Я рожден под какой-то там несчастливой звездой (уже не помню, что говорил наставник моего брата, но он обозвал меня и уверял, что я буду плохим человеком, как отец).»
Такой записью на главной странице встречал читателей дневник Ци Жуна. Зеленый демон, будучи ещё живым князем Сяоцзином, начал его вести, считая отношение к себе несправедливым, он записывал там самые интересные моменты, если не забывал. — Давно же я не открывал эту мерзость. Страницы еле живы, и какой у меня был дерьмовый почерк! — выругался сам себе под нос тот самый обладатель этого дневника. Он и правда не открывал его долго, и хотя продолжал делать записи, старые не читал. В последнее время произошло слишком много событий, чтобы ему заботиться о таких мелочах, и только сейчас он смог найти в себе силы перечитать его полностью. Начать читать это месиво — по-настоящему серьезный шаг и никто не поймет, почему, пока не прочитает хотя бы пару корявых записей оттуда. Причина одна: его переполнили чувства. Звучит смешно и глупо, как и в целом сама суть существования Ци Жуна, но это правда, их стало слишком много и они попросту не могли уживаться с бесконечной ненавистью ко всему миру. Впрочем, это не имеет значения, ведь настоящая причина немного в другом, но сначала ему всё-таки хочется перечитать дневник.«Месяц Персика, 4 день.
Сегодня мой день рождения и мне официально исполняется 10. Вместо того, что я на самом деле хотел, мне подарили этот толстый дневник, так что придется пользоваться им, но я не против, ведь мне сказали, что его выбирал двоюродный брат! Я уже взрослый, но тетушка с дядюшкой все ещё не замечают меня, потому что у них есть свой ребенок. Однажды я услышал, как Государь называет меня нерадивым мальчишкой, которому никогда не стать, как его сын, и я с ним согласен, но хочу внести поправки: я собираюсь попробовать! Я обязательно стану лучше и брат заметит меня. Как он я не стану, ведь таким не сможет стать никто, но ведь я его брат, так что должен быть близок!
Наставник брата сказал мне, что не возьмет меня в ученики, потому что у меня «не та судьба». Мол, я родился в несчастливый день, я вырасту плохим и буду похож на своего отца. А я его не люблю и никогда не стану как он!!! Он бил меня и мою маму, а ещё очень часто ругался. Я лучше его и буду пытаться стать как брат даже без учителя. Я пока что ещё не особо умею писать красиво…»
— Заметно, — хмыкает Ци Жун и цокает, понимая, что дальше только хуже.«… ведь все, что у меня имеется, это записи брата. Я стараюсь оттуда копировать иероглифы, но не всегда понимаю их значение. А ещё я подглядываю за их тренировками, чтобы научиться фехтовать! У меня совсем ничего не получается, но я не сдаюсь. На сегодня это всё, что я хотел сказать, увидимся завтра!»
— Вот это позитивный настрой, — выдохнул демон, переворачивая в очередной раз еле живую страницу, — мелкий наивный придурок.«Месяц Персика, день 12.
Я забыл написать сюда сразу же после дня рождения, но я исправлюсь. За это время ничего не произошло.»
— Ну так нахуя ты это написал?! — воскликнул Ци Жун, ударяя по столу рукой: кто же знал, что он в детстве был настолько раздражительным. Сейчас ему отнюдь не хотелось тратить время на бесполезные записи.«Месяц Граната, день 16.
Я решил, что буду писать сюда только самые запоминающиеся события, чтобы лишний раз не тратить время.»
«Месяц Воска, день 21.
Я сегодня тепло оделся, но мне было холодно. Мой двоюродный брат совсем не обращает на меня внимания, он постоянно занят, но у меня такое ощущение, будто он избегает меня. Я не знаю, почему ему сложно провести со мной время, хотя понимаю, что он ведь Наследный Принц и очень занят! Мне стыдно за то, что обидно. Наверное я пока что ещё не достоин его внимания.»
— Началось, — выдохнул владелец дневника и осмотрелся по сторонам, чтобы отвлечься. Он вдруг снова увидел вокруг роскошного дворца снег и мороз, пусть то и был конец зимы, но холод стоял неимоверный. Он уже давно не чувствовал смены температур по временам года, ведь его тело и без того холодное, лишь подстраивается под окружающую среду, но сейчас оно покрылось мурашками, как в тот роковой день, когда он впервые подумал о том, что Се Лянь его избегает. Дальше он прочитал ещё несколько десятков очередных «он отказал мне», «он забыл про меня», «он не хочет», «он не возьмет с собой», «он не поговорит со мной». И, если быть уж совсем честным и откровенным с собой, как в последний раз, то ему было это даже как-то больно читать, как будто ковырять что-то только что зажившее. Да, точно, оно зажило совсем недавно, когда у Ци Жуна появилась своя семья и брат стал ему безразличен, а сейчас он будто содрал только что образовавшуюся корку с раны. Вспоминая все то, что с ним было дальше, ему и было жаль мальчишку, но одновременно в голове висело липкое «заслужил, уродец мелкий».«Месяц Хризантем, день 8.
Никто не хочет меня принимать. Я попытался подружиться с мальчиками, но они смотрели на меня очень странно, а потом ушли и долго смеялись, показывая на меня пальцем.»
«Месяц Хризантем, день 23.
Дворовые ребята все ещё обходят меня стороной и иногда кидают в меня камни, а ещё смеются, я их слышу. Вместе с ними смеются и слуги.»
«Месяц Доброты, день 2.
Я впервые сорвался на дядюшку, мне жаль, потому что он сказал, что это не имеет значения. Почему я для них не имею значения?.»
«Месяц Доброты, день 9.
Я назвал прислугу, которая заставила меня мыть пол моим любимым одеянием, жирной шлюхой, раз она сама не может этого сделать. Мне очень жаль мою одежду, я всего лишь разбил пиалу с чаем, потому что она толкнула меня. Меня долго ругали и заперли в комнате, поэтому мне придется самосовершенствоваться своими силами.»
Рядом красовались несколько эскизов: даже если его не учили такой каллиграфии, которой учили Се Ляня, то многое все равно он умел, ибо он с определенного момента стал частью знатной семьи, где личные учителя были чем-то привычным. Демон помнил, как они его раздражали тем, что говорили, что он делает все не так, но он все равно их слушался. Нарисован на полях был, конечно же, Се Лянь.«Месяц Зимнего Ветра, високосный, день 12.
Я становлюсь как отец, тот грубиян был прав. Я пытаюсь это предотвратить, но когда они снова и снова доводят меня до слез и смеются из-за этого, я хочу им врезать и обозвать их всеми словами, которые я знаю! Мне правда очень трудно себя сдерживать, дядюшка и тетушка не хотят даже говорить со мной после того, как им в очередной раз нажаловалась та дура слуга, а брат разочаровался во мне, я видел по глазам. Теперь он точно меня избегает.»
«Мой день рождения.
Мне 14, и тетушка называет меня полной копией моего отца, а я не смею ей возразить в ответ, но очень хочу. Я ненавижу отца, я ещё покажу это всем, чтобы никто не считал меня таким же, но это потом, осталось немного подрасти. Я уже красиво пишу и могу дать отпор в бою, но все ещё нахожусь на самой нижней ступени этого всего. Мне никогда не подняться выше.»
— Откуда столько оптимизма? — снова прервал чтение демон, — ты и до нижней не дотянул, на себя бы хоть взглянул, уродец, вдруг осенило бы. А то все на брата да на брата. Так то на одно ебло, но не думал о самостоятельности? Он ненавидел себя из прошлого за все. Он ненавидел и себя настоящего за все, но прошлый был ещё хуже. Вдох, выдох, надо читать дальше. И снова огромный разрыв между датами: очевидно, он с первого же дня хотел сохранить страницы до последних дней, кто же знал, что их хватит даже спустя 800 лет?«Месяц Лотоса, день 16.
Се Лянь вознесся! Я очень рад за него, наконец Небеса оценили его по достоинству! Теперь он наш бог. Я буду первый ему молиться. Я надеюсь, он будет приходить ко мне хотя бы изредка.»
Се Лянь так и не появился, лишь единожды, когда его попросили родители (Ци Жун все слышал). Брат сказал быть скромнее и маленький Сяоцзин правда пытался, однако поняв, что дела до него никому снова нет и меняться нет смысла, он забыл об этом. Он злился, что брат приходит ко всем, во время трапезы дядюшка и тетушка часто обсуждали между собой его появление во снах. Их племянник не ел. А Се Лянь больше не приходил.«Месяц Сливы, день 21.
Катастрофа в Юнъане, так ему и надо! У них там засуха и мы почему-то пытаемся помочь. Зачем? Я правда не понимаю и никто не хочет мне объяснять. Они ведь наши враги. Двоюродный брат тоже пытается их спасти, я видел сам.»
Зелёный демон усмехнулся: а ведь он до сих пор не понимает. Никто просто не объяснил ему. Вестей о братишке не было очень долгое время, лишь однажды спас младшего, подвешенного вниз головой у какого-то дерева, о чем тоже было написано, но демон равнодушно пробежался глазами по тексту и продолжил читать. Он тогда так пытался помочь, так хотел обратить на себя внимание бога, но, как оказалось, только все испортил. Сейчас он искренне не желал вспоминать о том, что с ним тогда сделали, и все его «я уже могу дать отпор» оказались тоже бесполезны, как его ненавидел брат, когда он так обожал его. Появлялся странный ком в горле и глаза будто бы теряли фокусировку. Неприятно.«Месяц Корицы, день 7.
Се Лянь предал нас. Я ненавижу его.»
Ци Жун не стал комментировать данный текст, лишь снова заулыбался. Началось самое интересное: период его ненависти. Сколько злостных речей он ещё прочитал, пока не дошел до рокового момента:«Месяц Персика, день 9.
Они ищут его и его семью, хаха, хорошо, что я никого не интересую! На самом деле я не знаю, где они. Се Лянь забрал родителей и оставил меня одного здесь. Я стараюсь не попадаться никому на глаза, но мне обидно, что обо мне забыли и так просто оставили. Надеюсь, они все сгорят зеленым огнем. Почему зеленым? Глаза моего отца были такого же блевотного цвета, вот и пусть таким горят.»
«ОНИ УБИЛИ МЕНЯ. ЭТИ ТВАРИ ВЗЯЛИ МЕНЯ ЗА НЕГО И ПУБЛИЧНО КАЗНИЛИ. НЕНАВИЖУ ИХ ВСЕХ, ЧТО ОНИ О СЕБЕ ВОЗОМНИЛИ? ПРОСИЛИ МЕНЯ ПОКАЯТЬСЯ В ГРЕХАХ БРАТА, ВЫДАВАЯ СЕБЯ ЗА НЕГО, ДА ЧЕРТА С ДВА! ДА ЧТОБ ВЕСЬ ИХ НАРОД ПЕРЕДОХ, КАК СЯНЬЛЭ, ДА ЧТОБ ОНИ СГНИЛИ БЕЗ МОГИЛ, УБЛЮДКИ. Я ПРИДУ ИМ В КОШМАРАХ, НЕТ, Я ЯВЛЮСЬ ИМ ВООЧИЮ И ОТОМЩУ.»
Лазурный фонарь хотел было что-то сказать самому себе, но не нашелся с ответом. Они убили его и он как сейчас помнил 14 ударов кнутом и ощущения падения головы, острую боль в шее и темноту. Все, что у него тогда осталось — его прах и этот дневник, спрятанный глубоко под землей в какой-то пещере, где он жил. Тогда он впервые открыл глаза и сейчас уже не помнил местность вокруг, не помнил почти ничего, кроме жгучих слез, горячих-горячих, стекающих по холодным-холодным щекам. Он стал демоном, но только после этого понял ценность смерти. Однако смерть пришлось придержать: сначала месть. Вскоре он вернулся в стабильное состояние и написал не на эмоциях:«Я не знаю, какая сегодня дата. Они убили меня и я стал демоном. Знали, что я не он, а я до последнего надеялся на его блядскую помощь. Но я ему не нужен. Он никогда меня ни во что не ставил, мне так больно и пусто на душе, только перекати-поле катится по пустыне бесконечной ненависти. Я ненавижу его, его родителей, своих родителей, весь их род, Юнъань, Сяньлэ, я ненавижу всех их. И я отомщу.»
— Какие речи то мы запели! — расхохотался Ци Жун, — и писать он научился красиво, и фразы то какие выучил, а сколько пафоса! Для него сейчас все его настоящие чувства считались привлечением внимания самого себя. Ему с детства не доставало внимания и он привык, что приходится делать что-то вопиющее, чтобы его заметили. И сейчас так — например, с самим же собой поделиться своими мыслями о ненависти и пустоте считалось глупым анекдотом, будто быть такого не может. Демон уж очень не хотел этого принимать.«Месяц Абрикоса, день 1.
Я встретил непонятного небожителя. Он наивный глупец, каких свет ещё не видал, его глаза искрятся добротой и золотом, а улыбка ярче звезд. Он верит, что сможет все изменить к лучшему и его ни капельки не смущает, что я демон. Его зовут Лан Нуаньхо.»
Ци Жун обреченно выдохнул. Ему ещё много всего неприятного предстоит прочитать…«Прошло много времени, но он все ещё пытается бегать за мной. Таких дураков свет ещё не видел! Я каждый раз объясняю ему, что я ненавижу всех и его, и вообще я постоянно грублю, пусть он отвалит от меня, но он говорит: «все в порядке, мне нравится и эта твоя сторона!» Аж противно. Он до кучи странный, но все равно всегда рядом. Зачем ему это все?»
««Перестань ненавидеть весь свет, А-Жун, правда. Когда-нибудь ты увидишь, как красиво по утрам лежит роса, как тает лед по весне, как люди бывают добры, как прекрасен мир. Тебе сложно это увидеть за пеленой ненависти, но, надеюсь, когда-нибудь у тебя получится! И я, конечно же, постараюсь помочь.» — он слишком добр ко мне.»
Смазливые записи продолжились:«Ко мне никогда никто не был так добр. Это так странно и так приятно.»
«Месяц Ивы, день 13.
Я отдал ему свой прах. Пусть будет так.»
— Твоя вселенская ошибка, — посмеялся Ци Жун, крутя в руке бутылек с чем-то непонятным внутри. И у этого непонятного такая история — ухохочешься! Скоро она будет записана и в дневнике.«Месяц Ивы, день 16.
Он пропал.»
«Он не сказал мне ни слова об этом. Сказал, что нам нужно поговорить, но мы так и не решили ничего. Его последняя фраза: «встретимся завтра на нашем месте!» звоном звучит стоит у меня в голове. Мы не встретились никогда.»
«Я умер.»
«Я умер.»
«Я умер.»
«Я умер.»
«Я умер.»
«Я умер.»
«Я умер.»
«Я умер.»
Демон едва сдержал желание вырвать страницы, исписанные этими словами. Везде стояла самая ближайшая дата, и он прекрасно помнил то время, когда после такого молчаливого предательства от самого близкого человека за всю жизнь он раз за разом пытался умереть. Его тела непременно погибали, разбивались, тонули, какие только изощренные способы он не использовал для смерти! Но он снова и снова просыпался, ведь Лан Нуаньхо пропал вместе с его прахом, а ведь обещал хранить вечно. Это было странное время, но в конце концов он смирился, что он не сможет умереть. Через несколько десятков страниц красовалось четкое:«Я не могу умереть.»
У Ци Жуна пропало все желание не то чтобы комментировать написанное, но и в целом читать его, однако выбора не было: он четко решил, что должен будет это сделать хотя бы однажды, ведь за столько лет он многого мог не помнить. Увы, на деле оказалось, что он помнит все чуть ли не в мельчайших подробностях, а вновь вскрывать старые раны оказалось больно. Пролистнув страницу, он понял, что ему не повезло: началось активное повествование о жизни от скуки.«Месяц Доброты.
Он совсем не добрый. Меня весь месяц адски раздражают все. Я хочу умереть, перестать существовать. Юнъань давно стерт с лица земли благодаря моим стараниям, я успешно слил вину на другого, хотя и не был этому рад: а то несправедливо как-то, ведь я знаю, какого это, когда тебя ненавидят ни за что и обвиняют в том, чего ты не делал. Но я не добрый, отнюдь, мне плевать, надеюсь, Фан Синь отплатил сполна.
У меня в голове по-прежнему пустота: даже мои подданные меня ни во что не ставят, я их запугиваю. Я не нужен им, не нужен никому, и даже тот, кто твердил мне о добре мира, бросил меня. Этого стоило ожидать, ведь меня невозможно любить и я не могу этого делать тоже. Это звучит так глупо и грустно. Я бы хотел узнать какого это. Ни матушка, ни папаша, ни братец, ни тетушка с дядюшкой: никто! Никто из них не любил меня! Я бы хотел узнать, какого это, хотел бы обрести нормальную семью, но мне такого не уготовила судьба. Тот мудак все правильно сказал.»
Лазурный демон никогда не был тем, кто способен говорить или писать красноречиво и открыто о своих чувствах, он скорее склонен к тому, чтобы отрицать не только их самих, но и их существование в целом. Лазурный демон стиснул зубы, прочитав этот отрывок. Лазурный демон не верит, что ему в прошлом было плохо, пусть и знает это хорошо. Дальше снова затишье: мелкие пометки по датам. Зачастую они относятся к деяниям Небес и к планам Ци Жуна по тому, как бы им навредить в этом, а где-то там затерялась дата, когда он впервые попробовал человечину, в общем, ничего интересного, и, набравшись достаточно сил и воздуха, который ему и вовсе не нужен, он наконец пролистывает страницу, где уже должно быть написано что-то дельное. А, вот и нет. Тут он снова пишет, что ему грустно, плохо, одиноко. И на душе снова становится грустно, плохо, одиноко, хотя сейчас у него было приподнятое настроение, хорошее состояние и целая семья почти в другой комнате. Он чувствовал сам себя, свои эмоции, он вспоминал каждую и корил себя за такую прекрасную память. А после очередного «Я хочу умереть.» вдруг показалось что-то поинтереснее:«Месяц Змеи, день 28.
Мой венценосный братик вознесся в третий раз!»
И он наконец поменял месяцы, точнее перестал использовать глупые поэтичные названия, заменив на обыденные. Месяц Доброты разбил его. На этом все его эмоции, вложенные в текст, закончились, он не стал пояснять свою реакцию на чужое вознесение, однако даже сквозь пропитанную чернилами в красивых (достаточно для того, кого не учили) иероглифах чувствовалось напряжение и смешанное облако чувств: радоваться не за кого, зато вот ненависть вспыхнула по новой, да и досадно как-то, и бесит, а с другой стороны ему на руку… Это уже было совсем недавно. Вот так быстро он прочитал все свои 800 лет. На самом деле читал он их часа 4, потому что иногда ловил лишние воспоминания, некоторое требовало времени для понятия момента, а иногда просто повторялись одни и те же глупости, в каждую из которых он вчитывался, как в последний раз. Дальше шло ничем не примечательное описание его действий: как он пытался насолить брату, как раздражал его Хуа Чэн и, в целом, все остальные, как его разрубили напополам. Одна запись шла вразрез с остальными:«Месяц Кролика, день 3.
Я встретил непонятного небожителя. Он наивный глупец, каких свет ещё не видал, его глаза искрятся добротой и золотом, а улыбка ярче звезд. Он верит, что сможет все изменить к лучшему и ненавидит меня. Его зовут Лан Цяньцю.»
Рядом красовалась вторая, похожая по глупости:«Я встретил ребенка, который увязался за мной.»
Дальше опять его тиранили и тиранили, то брат забрал, то гора Тунлу, в общем, дел по горло и он почти не писал в дневник ничего, да и доступа не было. После этого была пересказана вся история произошедшего. Ци Жун писал ее после того, как вновь обрел физическое тело после пребывания огоньком в фонаре, но не особо подробно. Разве что мысли о том, какой он идиот, раз чувствует что-то странное. Можно начать с падения Небес. Вот это была потеха, конечно, когда он наблюдал со стороны! Смешно уже не было, когда Цзюнь У нацелился на него. И совсем не хотелось улыбаться, когда он горел в этом аду, наивно, словно сам маленький ребенок, надеясь спасти малыша в своих руках! Для него он был совсем крохой. Ему то, демону почти непревзойденному, близилось к девяти сотням, а мелкий не прожил и десяти. За все время вместе Ци Жун (будь он проклят за это! — это он тоже написал) успел привязаться к нему, что его одновременно и пугало, и ещё больше пугало. Он никогда ни к кому не испытывал положительных чувств, лишь по глупой молодости обожал своего венценосного брата — не более. Ну, и Лан Нуаньхо, который его предал и которого возненавидел в итоге. А тут появляется какой-то человеческий отпрыск, который стал считать его отцом, до чего же наглое создание! Сам демон не лучше. Его наглости, бесчестию, неуважению, дерзости, подлости, безнравственности, позору, аморальности (и так далее по списку) не было границ! Он прекрасно это знал, иначе стал бы вести себя так? Тихий уезд крыши — по цуню в год — не имел столько значения, сколько имели его чувства, которые ещё больше сводили с ума. Ненависть с каждым годом все больше переполняла его. Можно сказать, что все началось с тех, кто его обижал в детстве, с отца, со всех, кто не хотел с ним общаться и помогать ему, но нет, настоящая ненависть началась с Се Ляня, но это не важно, ведь уже прописано в дневнике. Но Гуцзы вызвал в нем первое резкое противоречие, о чем было записано в немного завуалированной форме:«Этот малец так достал меня со своим «папа, папа!», что я и сам уже начинаю в это верить. Но мне нравится, что даже замечания от всех вокруг его не волнуют, даже если он всегда сделает свои. Я не снижаюсь в его глазах, я его любимый отец, пусть он очевидно и знает, что настоящий уже давно подох. Он всегда рядом со мной и всегда волнуется, это так странно. Мне это нравится, это приятно. Я никогда не причиню ему боль.»
Эти чувства — те самые, что начали заполнять его пустое тело. Чувствовать он начал, как уже было сказано, когда встретил ребенка. Тот, прекрасно понимая, что демон вовсе не его отец, все равно продолжал звать его папой и принимал таким, какой он есть. Хочется использовать слова «смешно и глупо» по отношению к любым чувствам Ци Жуна, ведь неужели это не веселье, когда ужасный противный демон, питающийся только людьми и ненавистью, привязался к человечишке, что проявил к нему каплю любви? Неужели не глупо? То было сложно назвать любовью, ведь Лазурный фонарь никогда не испытывал ее, да и к нему такого тоже не проявляли на протяжении всех сотен лет, а тут какой-то пацан стал, и ладно бы Ци Жун его сожрал заживо, но ведь нет, оставил, мол, будет чем угрожать. И хоть угрожать то он мог, в дело никогда не вступал, а в конце концов и вовсе пожертвовал самим собой ради мальчугана! Возможно, думай он чуть быстрее, он смог бы найти из этого выгоду, но это волновало его в последнюю очередь: такой яркий рыжий огонь он ненавидел, а видя, как он готов поглотить целиком и полностью его единственного почти родного человека, пусть и совсем маленького, постарался сделать всё возможное. И у него получилось! Даже фраза паршивца Хуа Чэна о том, что «у него в любом случае не было другого выбора, гэгэ, не обращай внимания» никак не тронула его, когда он, будучи всего лишь призрачным огоньком, унимал начинающуюся панику (!) и вслушивался в дыхание мальчишки. Вскоре он хрипло заговорил и камень спал с души! Гуцзы звал папу, в дрожащих подгоревших ручках держал огонек, а Ци Жун ластился, словно кот, молчал. Только когда идиот Лан Цяньцю встрял в их семейную идиллию и решил добить демона, тот привычно завопил. Не стоит далеко отходить от темы с Лан Цяньцю, так как этот придурок преследует его до сих пор, но уже не в привычном смысле. Пока Тайхуа растил человеческого ребенка в одиночку, держа злейшего врага в фонарике и периодически подпитывая силами, он и сам успел привязаться к Гуцзы и теперь отнюдь не хотел отдавать ему законному отцу. Когда свирепый набрался сил и вновь вернул свою физическую оболочку, у них был долгий и громкий спор, где должен жить мальчик, а тот не мог дать точного ответа. В конце концов порешали: сын живет с отцом в его «домах» (холодные промозглые пещеры), а бог войны навещает их, потому что так будет легче.«Я ненавижу его. Он — мой злейший враг, очередной юнъанец, однако стал относиться ко мне, как к человеку. Он не ненавидит меня, а ещё он очень похож на него.»
Даты не было. Неудивительно, ведь такие подписи заполняли дневник: вот Лан Цяньцю «улыбнулся в том же моменте», а вот уже «обозвал Ци Жуна так же, как он», и глаза у него какие-то «такие яркие и красивые, я давно таких не видел». Читать весь этот бред было до ужаса приятно. Почему до ужаса? Потому что демон ужасался тому, как раскис. Только что вот буквально (где-то час назад) читал о том, что он ненавидит всех и вся, безжалостно жрет толпы народу, а тут явился какой-то враг, видите ли, и напоминает кого-то. И вызывает какие-то чувства. Эти чувства заполнили последнюю половину в теле Лазурного фонаря, они его разрывали. Он был уверен, что не был способен на что-то по-настоящему живое. Он мертв телом и душой уже сотни лет, а тут вдруг появляется мелюзга, которая ебет ему мозги, так ещё и потом к нему начинает подходить ближе очередной небожитель! Он, конечно, знал, чем заканчиваются мутки с ними, поэтому упорно отрицал все, почему многие откровения были грубо закрашены. Среди них виднелись иероглифы 美 и 千秋. Все обрывалось резко, на незаконченной фразе о том, что Ци Жун, возможно, мог бы испытывать какие-то определенные чувства к нему. Дочитал. До самого конца спустя несколько часов. Теперь он судорожно выдыхает несмотря на то, что ему не нужно дышать, берет в чуть подрагивающую руку кисть и ведет плавные, красивые иероглифы:«Совсем недавно все выяснилось. Лан Нуаньхо на самом деле позорно сдох, побоявшись мне сказать об этом, мой прах лежал на его могиле, но он в письме признался, что из правящей династии Лан. Теперь я понял, в чем дело, почему они так похожи и на обоих так тянет. Теперь я уверен в своих чувствах эмоциях и готов ими поделиться в последний раз.
Я не знаю, что чувствовать. Все как будто перевернулось с ног на голову и больше не может так продолжаться. Я полюбил двух идиотов из правящей семьи своих вечных врагов. Моей ненависти больше нет места во мне, но ничто не приходит ниоткуда и не уходит в никуда. Ей некуда деться из меня, но сейчас вместе с ней пытаются уживаться какие-то хорошие эмоции, это несовместимо. Я чувствую любовь к своему сыну и мне не стыдно говорить это слово. Я чувствую привязанность к Лан Цяньцю и мне стыдно говорить это слово. Я чувствую, что обрел великое счастье, которое искал столетиями, что исполнил мечту, но у меня больше нет ни цели, ни ненависти, меня ничего не держит здесь, да и не заслужил я ничего хорошего. Не заслужил того, что имею сейчас.
Все это внутри меня меня убивает. Такие противоречия я не способен выдержать. Я ненавижу себя, ненавижу Лан Цяньцю и даже Гуцзы, и так же люблю их всех. Я ненавижу своего брата, но уже как-то плевать на то, что он сделал. Я ненавижу Лан Нуаньхо, но я его помню. Я больше не могу это выдерживать. Я наконец нашел свой прах и смело заявляю:
Четвертый месяц, день 4. Спустя ровно 827 лет своей никчемной жизни я с гордостью заявляю, что это — последняя запись. Это был мой лучший и последний день рождения. Я исправил, что смог, и теперь ухожу.
Спасибо.»
Изящный почерк вскоре оказался под толстым слоем бумаги, так как дневник закрыли. На нем лежала другая бумажка с не менее красивыми иероглифами: «Возьми эту баночку, вложи в кинжал и отдай Лан Цяньцю.»***
Гуцзы, сделал так, как он просил: нервно собрал осколки разбившейся маленькой стекляшки, сложил их в потайной отсек кинжала и не стал читать лежащую там записку, отнес Лан-гэгэ, намереваясь спросить, куда запропастился отец. Ничего не подозревающий Лан Цяньцю, сидя в своем дворце среди свитков, услышал жалобное: — Папа попросил тебе передать… Потребовалось немного времени, чтобы понять, что это за кинжал и осколки в нем. Быстро дошло, что демоны хранят свой прах в совершенно разных предметах, и здесь праха не было. Здесь не было ничего кроме записки «Прости и спасибо.» таким великолепным почерком, а рядом был красивый маленький рисунок: двое взрослых, зелёный и оранжевый, держат синего мальчика по обе стороны за руки, а над ними большое солнце. На рисунке было много деталей, словно рисовал настоящий художник, только цвет покрывал людей полностью. Вскоре пришел наставник, который передал Тайхуа, как самому близкому человеку его брата, то, что от него осталось, ведь его попросили проверить отныне пустое убежище. В этот вечер Лан Цяньцю понял, что любая его семья всегда будет истреблена по вине Ци Жуна. Будь то кровная или вновь образованная. Нет Ци Жуна — не будет и полной счастливой семьи.
