Судьба

А ты не боишься разбиться насмерть? А если надписи на запястьях — это всё, что у меня осталось? Он пишет нечасто и, по сути, только бред. Я не хочу его искать. Просто пусть пишет... А впрочем, похуй. Серый сужающийся вокруг черепной коробки Питер. Такси туда-обратно 700, метро туда-обратно — 160. Несколько шприцов туда-обратно бесплатно. Илья никогда больше не смел искать свою душу. Не то чтобы ему действительно было плевать. Просто сколько времени прошло с момента первой глупой надписи — шпор на ЕГЭ? Потом пошли какие-то напоминания для работы, пароли от почт, тексты песен. Соулмейт Ноуки будто не знал, что все это вскоре на чужой руке всплывёт немедленно. Илья сам понимал — он действительно не знает. Точнее, думает, что у него и нет никакого соулмейта. Илья так редко на руках что-то чиркал, что его соулмейт со временем осознал, что, возможно, его судьба еще не родилась. Хотя, может, это и удобнее? Руки — это действительно хорошее поле для записи. Бумагу же еще не придумали, блять. Илья не знает, почему не ищет его. Ему действительно интересно увидеть того, кого ему предназначила судьба... С другой стороны... Он не чувствовал в этом надобности. И у Ильи было много друзей, которые часами могли рассказывать о дальнейшей жизни с соулиейтом, о загородном доме, о том, как они заведут собаку. Илье казалось, что он неправильный. Он никогда не грезил о таком. Просто иногда по утрам читал какие-то линии синей ручкой на своих проступающих венах. Было любопытно, даже не интересно. А вот соулмейт, которого, блин, звали Даня Кашин, напротив, какое-то время ждал и мечтал о своей второй половине. Он был готов к его появлению, но, казалось, словно он даже на свет еще не появился. Дане от такого становилось не по себе. Не то чтобы он был изгоем из-за отсутствия у него предназначенного человека, не то чтобы родителям было не все равно. Скорее, Данила засыпал каждый раз, целуя собственное запястье и представляя, как крепко обнимет своего соулмейта. И, конечно, без условно, Даня представлял его внешность. Было трудно собрать образ, но тем не менее... Сам факт наличия таких мыслей присутствовал. Вообще, все началось не с этого. Илья ни за что не поверит в судьбу. Он ни за какие богатства мира не сможет поверить в то, что тот, кто пишет ему всю эту ересь на руках, действительно тот, кто ему нужен. У Ильи щёки пунцовые и смешные краснеющие волосы, у него на коленях пластыри с рисунками, он пьет на завтрак кофе и обжигает язык, пробуя спопыха. Но Илья не верит. Ни в деда мороза, ни в мышонка, который за зубы приносит монетки, ни в то, что судьба может распорядиться правильно. И вообще, он не любил, когда им распоряжаются. А Даня млеет, когда видит красивые ночные улицы Питера, когда идет по окаминелой дороге и пинает вансами воздух. Он глотает ветер, когда мчится на велосипеде с корзинкой под рулем. Он обожает свободу, все красивое, обожает моменты «сейчас» больше любых других «завтра». И ему плевать, кем окажется его суженый. *** Ещё пару минут, и Илья зайдет в помещение, еще пару минут — и свет ударит прямо в его глаза, разливаясь из съёмочных круговых ламп и светоотражателей. Потому что у Ильи через эти пару минут будут съемки шоу. И он не знает ни что он собирается делать на нем, ни зачем он вообще согласился. Он светит клыками всем вокруг, ну, то есть улыбается, нос его по-озорному дергается, когда он обнажает верхний ряд зубов. Проходя в комнату, тот моментально возвращает угрюмость на лицо, садится за стол, разглядывает содержимое. Кривляется в камеру пару минут, и еще пару минут что-то рассказывает, потом слушает, что ему скажут по ту сторону комнат. Хотя он соврал бы, если бы сказал, что ему не плевать. Ну ладно, ему почти плевать. В комнату заносят ящик, Ноуки показывает в камеру любопытный взгляд зеленых глаз и открывает крышку. Там вансы и пачка овсянки. Судя по заданию, он должен был понять, кто находится в соседних комнатах... Вансы и каша... Ну, это просто, подумал про себя Илья. Дк он знал давно. Знал и уважал, более того. Он вообще без промедления пишет на досочку черным маркером две буквы «dk», потом... Потом еще что-то пишет. «Данила Кашин» теперь появляется рядом. Не зная чем, но тот уточняет, кого имеет в виду. Мало ли. Когда узнаются результаты, Даня пораженного сжимает губы, глаза на миг становятся безразличными. Серьёзно, угадать только Ноуки? Абсурд. Ну... хоть кто-то, — успокает себя Кашин. Он откидывается назад, размышляет, кладет под голову руки в черной рубашке. Вдруг эксайл начинает диктовать какие-то слова. Даня, ранее погруженный в свои думы, подскакивает со стула и разводит руки, оглядываясь. Он соображает достаточно быстро, хватает со стола ручку, начинает быстро писать слова на руке. Не всё, но, опять же, хотя бы что-то. Ноуки сидит за столом, оперевшись на кулак собственной руки, периодически недопонимающим взглядом сверлит объектив камеры, улыбается все так же непонимающе. Когда приходит время объяснить задание — Илья просто сводит брови к переносице. Берет маркер, прикладывает верхний кончик к губам, а потом... Замечает новые отметины на руке. Синей ручкой, чуть-чуть подтёртые, за рукавом виднеются слова. И Илья готов поклясться, что он точно их слышал минутой ранее. Как минимум несколько, которые запомнил. Он топчется на месте, перечитывает буквы. Была ни была. И пишет. Буквально как с шпаргалки. С этим он разберётся несколько позже. Когда в комнату заходят с проверки, Илья на минуту затаивает дыхание. Правильно, правильно. Каждое слово одно лишь «правильно». Где-то только букву зачеркивают неправильную. Черт с ним. Его соулмейт в этом шоу?... Не бывает таких совпадений. Парень сидит на кровати, смотрит то на слова, то на руку, прячет обратно в рукав, показывает себе обратно. И... просто хочет смеяться от абсурда. Приехать на нежеланное и ненужное ему шоу и... найти там свою судьбу? Но кто? Слава Мэрлоу, блять, серьёзно? Данила горилла? Правда? Он одновременно хочет узнать и не хочет. И работает это как нельзя исправно. Метаться от черного к белому, туда и обратно... Абсолютно... Бесплатно. Каждая прожитая ночь в раздумиях и попытках принять судьбу, и все ниточки этого дерьма вели к... шоу шесть комнат, блять??? То есть ему сейчас серьёзно не показалось. *** Даня — электрический заряд. Даня — как проплыть все озеро и не запыхаться. Даня — сила, упорство, энергия. Даня единственный, кто отвлек Ноуки от вообще всего. Илья не спрашивал про запястье до какого-то времени. Голос Данилы занял все его пространство в голове, которое ранее было занято неким другим. Вы сами, наверное, поняли, о чем я. И в Дане было что-то, чего не было в других людях. Потому что Даня сложнее, чем высшая математика, и проще, чем бить палкой крапиву. Он приклонный, мягкий, но твёрже камня. Будь Илья Сливки Шоу, сказал бы, что он как Неньютоновская жидкость. И Даня солнечный, и волосы у него мягкие (пока потрепать не получалось ни разу, но почему-то Илья догадывался), и объятия тоже, наверняка, мягкие. Сам Даня весь из себя такой секой. Аж бесить иногда начинало. (Один раз за игру, когда выйдя из дверей, к нему прикоснуться не вышло из-за расстояния.) Но в какой-то момент Илья все-таки вспоминает про свои руки. Про запястья с тупыми словами, несвязными. Тем, что нельзя написать просто так, по-тупому рандомно. Он предстает перед ним не в лучшем виде, но почему Илье впервые настолько похуй. Бледно-карминные губы и такие же щеки, россыпь оранжевых веснушек, будто кто-то побаловался баллончиком с краской, и копна густых рыжих волос, что беспорядочно кудрявятся у бровей. Даня даже моргает очень смешно. Он добрый. И очень теплый. И волосы его действительно мягкие и забавно вьются, когда их через пальцы пропускаешь. Но стоять в комнате и втыкать на собственные руки, на которых буквально одинаковые надписи расходятся, становилось... Непосебе. Это ну не могло быть совпадением. Такого даже во снах не бывает. *** Густой снег покрывает сугробами улицу, фонари его просвечивают насквозь, какой бы насыпью он ни являлся. Илья прячет нос в шарф. То ли от холода. То ли от Дани. Он и сам, наверное, не знает. Данила раздумывает, снег хрустит под зимней обувью. Лиловый нос, выглядывающий из-под воротника, и до ужаса угрюмый взгляд. — Почему ты не писал мне ничего? Я думал... Я думал... Тебя нет. — спрашивает Данила. — А я думал, что судьба — это глупо. — И частично он прав. Даня до чертиков глупый. У него даже уши торчат из-под шапки и краснеют от мороза. — Теперь ты поменял мнение? — Даня это говорит так серьёзно, что Илья понимает: кровь стынет не из-за вьюги. Сердце ноет не из-за метели. Он, по правде, испытывал чувство вины. — А ты как думаешь? — не находит, что сказать он. Поверачивается к Даниле, ступает всего на полшага вперед (они и так стоят почти вплотную), тянется к пунцовым губам своими, становясь на носочки. Даня машинально того за талию поддерживает, неожиданного для него это все, но он даже не отстраняется. Они глупо дышат друг другу в губы пару секунд, будто пытаясь согреть их и вернуть им былую алую окраску, но оказывается, что и так хорошо. Происходит нелепый чмок, они стукаются зубами, пытаются еще приятнуться, словно магниты. Снежный танец укутывает их в свои объятия так, что ни они ничего не видят, ни кто-либо извне. Над их головами большой желтый фонарь, хлопья снега залепляют черную шапку. Даня отстраняется первым, когда воздух покидает их легкие. Он обнимает. Крепко-крепко. Будто только найдя, уже боится потерять. Теперь Илья действительно верит, что судьба, может быть - это не так уж и страшно