Ты – моя Калифорния

First born unicorn Hardcore soft

pornDream of Californication

(Red Hot Chili Peppers — Сalifornication)

      Тэхён бросил всё и сорвался. Сделал то, о чём мечтают многие — психанул. Без объяснений, без уговоров друзей. Отказался от уикенда с ними не потому, что там было плохо или скучно, просто не то. Этим летом ему захотелось хотя бы пару дней побыть в одиночестве. Покататься по пустым трассам Калифорнии, покрыв машину слоем пыли и песка, и подумать о чём-то великом и малом.       Тэхёну надоело. Надоела эта неопределённость, неизвестность и вечное «вроде бы». Он приехал в Америку пять лет назад для поступления в университет. Вроде бы нашёл друзей, вроде бы строил отношения, вроде бы с учёбой всё было в порядке. Но лишь на первый взгляд. Если посмотреть внимательнее, глубже, то всё казалось пресным, как заезженная пластинка. Не хватало эмоций, драйва. Не хватало настоящей жизни.       Тогда ещё совсем зелёным подростком-азиатом, без опыта, без знания английского, но с огромными глазами, полными надежд, он мечтал о своей идеальной, счастливой жизни. О месте, где будет любимая работа, верные друзья, две собаки, большой внедорожник и белый дом с голубыми ставнями. Он думал, что после выпуска из университета все двери распахнутся, и идеальный партнёр будет ждать его на пороге с открытым сердцем и кружевными трусами. Он искал глазами ту обещанную идеальную Калифорнию. Штат мечты и осуществлённых желаний.       Знаете, что случилось? Ну конечно!       Всё разбилось вдребезги. Как ваза, которую кот вальяжно смахнул хвостом. Люди вокруг оказались эгоистичными, лицемерными. Где-то лучше, где-то хуже, но не было никого, с кем можно было бы поговорить по душам поздней ночью. В основном все предпочитали словам занятия сексом и молчаливое «аривидерчи».       Личная жизнь… Хм, Тэхёну не хотелось об этом думать и вспоминать, но когда на очередной заправке взор упал на молодую парочку, которая уж слишком слащаво кормила друг друга пломбиром, сидя на капоте своей машины, Тэхён приподнял уголок губы и свёл брови вместе. Попросту говоря, его перекорёжило от данной картины, а в мыслях всплыло короткое: «Фу!». А затем, прикрыв на мгновение глаза, если быть совсем честным, добавил: «Завидую». А завидует ли он прохладе у них в руках или жа́ру в сердце, точно не признается.       Но не важно. Эти секундные мысли Тэхён отодвинул в дальний ящик и, сев в машину, поехал дальше, приоткрыв окно чуть шире, чтобы ветер сильнее бил в лицо. Такая себе пощёчина свыше. Зато бесплатно. Но эти размышления в голове прервал звонок телефона. Посмотрев на экран, он закатил глаза, конечно же, это был Джин. Конечно же, не хотелось брать трубку, но лучше пару минут перетерпеть, нежели потом искать свои вещи в мусорном баке.       — Алло, — сказал он, приладив телефон между ухом и плечом, сконцентрировав взор на дороге.       — Алло? Что алло?! — завопило в трубку нечто, мало похожее на человеческий голос. Скорее, писк или гул сирен. — Что за выходки истеричной брошенки?!       — Джин, я вернусь через пару дней. Дай мне побыть в тишине.       — Пятьсот баксов! Я отдал за тур пять сотен! А ты говоришь — не едешь?! Мне теперь придётся добавлять для аренды дома твою долю! У тебя есть совесть? — он тараторил в трубку так, что Тэхёну приходилось прислушиваться, чтобы понять смысл сказанного.       — Открой мою тумбочку и возьми внизу деньги. Но не пять сотен, а лишь долю, которую вы разделили между собой, умник, — с ухмылкой добавил Тэхён, беря пачку сигарет с приборной панели.       — Я возьму больше как моральную компенсацию. — цыкнув, сказал Джин, а на фоне послышался хруст чипсов. — Какого чёрта ты свинтил? Что за грустная мордашка была? Тебя бросили? Ты подцепил какую-то дрянь? Ты скажи мне, у меня друг сифилис вылечил, я знаю хороших врачей.       — Что ты несёшь? Какой… Господи, Джин, я просто поехал на пару дней отдохнуть в одиночестве. Хотел подумать без твоего галдежа на фоне.       — О чём думать? С текилой в бассейне тоже отменно думается. Выпил, потрахался, и было бы всё замечательно.       Тэхён с тяжёлым вздохом всё-таки достал сигарету из пачки, чиркнул зажигалкой и наполнил лёгкие едким дымом в надежде, что тот успокоит остатки его нервных клеток.       — Я обязательно сделаю то, о чём ты говоришь, но в следующий раз. Джин, отвянь, а? Денег я дал, в чём проблема? Радуйся, ты будешь жить один в номере, и таскай туда кого хочешь без графика. А ещё те… Блядь! Сигарета!       Та случайно выскользнула из пальцев и аккуратно шмякнулась на бедро Тэхёна, моментально оставляя ожог. Он заорал что есть мо́чи, совмещая американскую и корейскую нецензурную брань. Хлопнул себя по шортам, но было поздно — раскалённый конец мигом прокатился вниз, падая точно на оголённый участок ступни.       — Айщ, какого чёрта! — Тэхён затанцевал в сиденье, дрыгая ногой. Машина резко дёрнулась вбок. Руль в одну сторону, а сердце в другую.       Он пригнулся, потянулся, что-то задел локтем, окурок отпрыгнул, шмякнувшись на коврик, и тут…       — Блядь! — выдохнул Тэхён, когда перед лобовым стеклом вспыхнули два желтоватых глаза.       И удар. Скрежет. Визг резины. Огромное тело, как белая тень, скользнувшая через капот.       — Олень! — заорал он, вжимаясь в тормоз.       Из трубки, что уже валялась на пассажирском сиденье, донеслось возмущённое:       — Сам олень, Тэхён! Ты чё орёшь, дебил?!       — Да нет! Ебать мою третью извилину, на капоте олень! Олень — настоящий, с рогами! РОГА В ЛОБОВУХЕ, ДЖИН!       Тот на секунду замолчал, потом взвизгнул, а в трубке послышался звук разбивающегося стекла. Видимо, передалось по связи.       — Рога — в смысле в стекле или в тебе?!       — В стекле, Джин, В СТЕКЛЕ! — Тэхён ударил ладонями по рулю, тяжело дыша. Всё ещё чувствуя жжение на бедре, сигаретный пепел в сандалиях и какой-то блядский звон в ушах. Машина дёрнулась и тут же заглохла.       Приехали.       — Ты совсем башкой поехал? Где ты? Я приеду.       — Я не знаю, где я! Всё. Скинешь сам, потом наберу, если понадобишься.       Уже не слушая недовольный лепет Джина, Тэхён вышел из машины и ужаснулся. Рога действительно воткнулись в стекло. Один — в сантиметре от его черепа. Второй — вообще где-то над бардачком. Само животное тяжело дышало, частью находясь на капоте и частью на асфальте. Глаза были открыты. Живой. Хорошо. Наверное…       — Вот это я поразмышлял в одиночестве, — почесав затылок, сказал Тэхён. — И что мне с тобой делать?       Как вытащить оленя, тем более что с ним делать, Тэхён не знал. Он растерянно ходил вокруг машины, стараясь хоть как-то уговорить животное решить проблему самостоятельно и… самоликвидироваться.       — Ну, давай, красавчик, — пробормотал он, махнув рукой перед глазами оленя. — Давай-давай, поднимай свою парнокопытную задницу и иди в лес.       Олень моргнул. Один раз. Потом второй. И всё. Ни звука, ни движения.       — Да что ты смотришь на меня, как… Олень.       Тэхён прикусил губу и подошёл ближе. Набрав полную грудь воздуха, он решил схватить того за рога и потянуть. В конце концов, должно же это как-то помочь. В худшем случае олень всего лишь пронзит его насквозь, но это уже, как говорится, сущие мелочи.       Он осторожно обошёл машину с правой стороны, замер на мгновение и, схватив за рога, резко дёрнул. Стекло с грохотом осыпалось, разлетаясь осколками. Олень, будто ужаленный током, отпрянул, неуклюже рухнул на землю и, поднявшись на подкашивающихся ногах, с шумом метнулся в лес. Только и осталось за ним — шелест листвы, пара клочков шерсти на стекле и полный шок в глазах Тэхёна.       Он стоял, не веря, что всё это произошло в реальности, и, медленно проведя рукой по влажному лицу, сказал:       — Я, конечно, знал, что Калифорния непредсказуемый штат, но чтобы настолько… Мне ведь никто и никогда не поверит.       Он просто сосредоточенно смотрел на разбитое стекло, затем, выкурив ещё одну сигарету и пробубнив пару особенно метких ругательств, открыл водительскую дверь. Смахнул ладонью стеклянную крошку с сиденья и приборной панели, присел и, аккуратно захлопнув дверь, вставил ключ в зажигание.       Повернул.       В ответ — опять скрежет. Дёрганый, короткий, неприятный.       — Та ну… — пробормотал он, крутанул ключ ещё раз. И ещё.       Ничего. Только всё тот же упрямый скрип.       Он облокотился лбом на руль, выдохнул. Промолчал секунд десять, потом тихо сказал:       — Ну конечно. Спасибо, родная.       Пнул ногой по педали сцепления, будто это как-то могло помочь. Потом, как ни странно, стало смешно. Без звука. Просто сидел и улыбался, глядя в разбитое стекло.       — Я понял, — кивнул он с ухмылкой. — Хотел подумать — думай на свежем воздухе. Здесь свои законы.       Соглашаясь с самим собой, Тэхён снова вышел из машины. Оглянулся. Направился к багажнику, где мирно лежала малышка, которую бросать нельзя — гитара. Достав чехол, закинул на плечо и потопал прямо по трассе, не зная, куда она может привести, особенно ночью, но почему-то ноги целенаправленно несли вперёд.       В голове вспыхивали разные мысли. Как он вообще до этого дошёл — в прямом и переносном смысле. Как потерянная нить жизни вывела его на эту дорогу, к этому злополучному зверю. Почему всё происходит именно так?       За этими мыслями он прошёл где-то километр. Ноги начали гудеть, а ни заправок, ни каких-то других машин вокруг не было. Лишь приближающийся насыщенный запах океана.       — Окунёмся, малышка? — сказал он гитаре и двинулся к пляжу. Осмотрев пустой бескрайний берег, Тэхён поставил её на песок. Аккуратно, чтобы не упала.       Вокруг — ни души. Только тёмная вода, запах соли и тихий плеск волн.       — Поставлю себе галочку в списке бредовых идей. А ты не подглядывай, — прошептал Тэхён, снимая одежду и идя в сторону океана. Песок под ногами поскрипывал прохладой, вода встретила лёгким сопротивлением, но он не остановился. Шёл медленно, пока не стало по грудь, потом нырнул с головой.       Тэхён плыл недолго, просто разогнался, пару раз нырнул, раскинул руки и дал течению немного поиграть с собой. Голова проветрилась, тело встряхнулось. Можно было вычеркнуть «дикое купание ночью» из списка сомнительных развлечений.       Выбравшись на берег, он пару секунд постоял, потом махнул рукой и бухнулся на песок, не утруждая себя вытиранием. Пусть обсохнет как есть. Глаза закрылись сами собой, а тёплый песок приятно защекотал спину и ноги.       — Простите, вы не маньяк? — послышался голос со стороны.       Тэхён вздрогнул, но глаза не открыл, на мгновение подумав, что ему показалось. Он улыбнулся, принимая на песке позу морской звёздочки, и ответил:       — Два маньяка на одном пляже? Не думаю.       — И то правда, — отозвался голос уже ближе. — Вы не против, если я здесь посижу рядышком?       — Садись, конечно. Только предупреждаю — я уже занял лучшее место на этом участке планеты.       Тэхён приоткрыл один глаз. Невдалеке на песок опустился силуэт — кто-то в футболке и с лохматыми тёмными волосами, словно только что вылез из пещеры. Парень, стряхнув с ноги мокрый песок, сделал вид, что внимательно рассматривает горизонт, но при этом косясь в сторону гитарной звёздочки.       — Ты кто такой… — протянул Тэхён, приподнимаясь на локтях и пытаясь выглядеть достойно, несмотря на то, что из одежды на нём был только песок, и это явно не располагало к светскому знакомству. Инстинктивно подтянул колени к груди, прикрывая причинное место, но парень, похоже, и не думал смотреть в его сторону.       Вместо ответа тот глубоко вдохнул, устремив взгляд на тёмную гладь океана, и сказал с самым благоговейным выражением лица:       — Океан прекрасен, не правда ли? Ночной вид завораживает… Напоминает, в каком потрясающем мире мы живём. Такая тишина, такая глубина… почти как в душе́ человека.       Тэхён уставился на него, моргнул пару раз.       — Псих… — пробормотал он, глядя в лицо парню, который продолжал сидеть с мечтательной полуулыбкой.       — О, а я Чонгук, — неожиданно представился тот, не отводя глаз от горизонта. — Приятно познакомиться.       — Не я псих — ты, — уточнил Тэхён, поднимая одну бровь и отряхивая песок с локтя.       — Ну, мы все не без греха, — философски отозвался Чонгук, наконец повернувшись и чуть склонив голову набок, как любопытный кот. Глаза у него были тёмные, с каким-то подозрительно добрым блеском, будто он и правда искренне рад вот так, на пустом пляже, ночью познакомиться с голым мужиком.       Тэхён, выдохнув, покачал головой и снова лёг на спину.       — Отлично, — пробормотал, глядя в небо. — Значит, у меня сегодня за компанию песок, солёная вода и философ с видом спасателя Малибу. Американская мечта на новый лад, Тэхёна.       — Я, кстати, отлично готовлю, — невозмутимо вставил Чонгук.       Тэхён приподнял голову и посмотрел на него с выражением «ты серьёзно?».       — Зачем и к чему мне эта информация?       — Я серфер и продавец досок, — продолжил тот. — Видишь вон тот домик в конце пляжа? Это мой. Ну, то есть он же магазин. И дом. Комбо. И там я часто готовлю.       Тэхён сощурился, глядя в темноту, пытаясь что-то разглядеть. Домик и правда был. Скромный, деревянный, немного кривой, как будто его строили по инструкции «на глаз». Ну или так казалось из-за кромешной тьмы вокруг него.       — Логово маньяка?       — Ну… может быть. Но у меня есть лапша. Если хотите… Хочешь… Ты… Вы… Ой…       Он запнулся, видимо случайно нажав на все кнопки в голове одновременно, и замер с выражением человека, который впервые столкнулся с другим человеком так близко.       Наступила короткая пауза. После чего Тэхён рассмеялся. Почему-то заикание парня показалось ему очень милым и потешным.       — Хочешь. На «ты». Я Тэхён.       — О, красивое имя, — мечтательно сказал Чонгук, на мгновение зависая при виде красивой, чуть квадратной улыбки и бархатного смеха, — А её как зовут? — махнув рукой в сторону песка, где всё ещё мирно стояла гитара.       Тэхён, кашлянув, окончательно приподнялся, сел, отряхнулся и с удивлением посмотрел на инструмент.       — Она не живое создание, чтобы я давал ей имя.       — Неправда. Это проводник.       — Чего?       — Гитара — проводник души, — с полной серьёзностью проговорил Чонгук. — Её струны никогда не врут. Она всегда звучит честно. Только истина. Даже если пальцы фальшивят — она нет, — он на мгновение задумался, уставившись в сторону инструмента, будто слышал её внутренний голос. — А у души должно быть имя.       Тэхён приоткрыл рот, потом снова закрыл. И только через пару минут смог вытолкнуть из себя слова:       — Ты, по-моему, ешь книжки с утра вместо завтрака, — сказал как факт. — Или нюхаешь соль… Морскую… Или нет…       — Я не прав? — с улыбкой спросил Чонгук, не сводя взгляда с гитары и напрочь проигнорировав все колкости в свою сторону.       Тэхён пожал плечами и, махнув рукой, ответил:       — Малышка… или моя детка. Без имени.       — Как страстно. Под стать владельцу, — заметил Чонгук, искренне впечатлённый. — Тогда… приглашаю вас к себе.       Он театрально поднялся с песка и, поклонившись, сделал жест рукой куда-то в сторону своего загадочного домика.       — Лапша, немного пива… и, кстати, у меня есть одежда. Или ты решил, что цивилизация того не стоит?       Он сделал паузу и наклонил голову.       — Если предпочитаешь без неё, я не осуждаю, просто… чисто из интереса.       Тэхён снова прикрыл глаза и с той же интонацией, что и до этого, пробормотал:       — Вот так и попадают в криминальные хроники…       — Но хотя бы сытыми, — бодро добавил Чонгук, подходя ближе к Тэхёну и протягивая ему свою руку.

***

      Внезапно он почему-то вспомнил, как несколько лет назад ступил на первую ступеньку университета. Это воспоминание по щелчку пальца перенесло его в то время. Тогда всё казалось таким новым и пугающим. Он поднимался медленно, почти не дыша, проходя мимо высоких колонн к дверям, которые должны были открыть дорогу в совершенно другой мир. Всё было чужим: стены, люди, даже запахи. И вдруг тёплая ладонь на плече и спокойный голос ректора. Совершенно случайная встреча, но именно она помогла выдохнуть. Тогда он впервые почувствовал, что всё действительно правильно.       Тэхён открыл глаза и посмотрел прямо в чёрные бездонные напротив. Сейчас, в одну из самых обычных калифорнийских ночей, его держала такая же тёплая ладонь. Необычное тихое ощущение, что всё правильно. Становилось спокойно, и даже весь абсурд происходящего отступил куда-то на второй план.       — Веди.       Лишь одно короткое слово вырвалось из его рта, а Чонгук на это тепло улыбнулся и, подхватив чехол с Малышкой, молча пошёл немного вперёд. Тэхён же, спохватившись, поднял трусы и шорты, стараясь их надеть на влажное тело и молясь, чтобы песок не попал в те места, откуда он его не сможет достать.       Спустя десять минут он уже жмурился от внезапного яркого света лампочек, которые включил Чонгук на небольшой веранде. Тогда Тэхён и увидел с десяток разноцветных досок для серфа, стоящих у стены, и вывеску «Дом Сёрфа», которая была криво прибита к крыше.       — Кролики? Миленько, — сказал он, глядя на фарфоровые фигурки, стоящие на подоконнике. Затем поднял взгляд на хозяина дома. Тот уже открывал двери и жестом звал к себе.       — Располагайся. Сейчас займусь едой.       Теперь при свете можно было более детально разглядеть странного незнакомца. Тот и правда больше смахивал на спасателя Малибу, нежели на маньяка. Кудряшки, спадающие на лоб, подкачанный торс и множество татуировок.       — Они всем нравятся. Пока люди зависают на кроликах, их легче убедить что-то купить.       — Кролики — твои подельники? — усмехнулся Тэхён, наблюдая, как Чонгук с серьёзным лицом метался по импровизированной кухне.       — Скорее, акционеры. И очень влиятельные, между прочим. Остро, сладко, кисло, умеренно? — он вытащил из ящика четыре пачки лапши, демонстрируя вкусы.       — Умеренно, — отозвался Тэхён, стягивая футболку и бросая её на спинку ближайшего стула. — Не хочу умереть от лапши раньше, чем узнаю, зачем ты вообще решил меня накормить.       Чонгук на секунду замер, нахмурился, поставил кастрюлю на плитку и неожиданно подошёл ближе. Без стеснения оглядев его с ног до головы, остановился на глазах и, прищурившись, спросил:       — Зачем ты здесь? Ты хотел убить себя? Только честно.       — Что? Уби… Что?! — Тэхён хлопнул себя по лбу и с шумом сел. — Ты серьёзно подумал, что я самоубийца?       — Я не подумал. Я спросил, — спокойно ответил Чонгук, скрестив руки.       — Расслабь булки, детектив. Я пока не готов отправиться в облачный санаторий. Я просто шёл искать людей и случайно вышел к пляжу.       — Время три часа ночи. Какие, к чёрту, люди? Что ты делал сам на трассе?       — Машина сломалась. Там… длинная история. Олень, капот и немного сигаретного пепла.       — Олень? Это ты сейчас про меня?       — Нет, настоящий олень. На четырёх. Я его сбил. Он жив остался, не переживай, но машина теперь скорее арт-объект.       — Значит, олень тебя остановил, — Чонгук задумчиво вытащил из пачки лапшу и кивнул своим же мыслям. — Это тебе не просто так. Олень — это тотем мудрости и жизненной силы. Они не выскакивают без причины. Особенно здесь.       — Ага, спасибо, шаман с лапшой, — Тэхён подпер щёку рукой. — То есть это судьба? То есть я должен сейчас сидеть на этом стуле с песком в заднице и слушать бредни про судьбоносных оленей? Я знал, что моя жизнь катится под откос, но чтобы настолько…       — Иногда полезно сменить угол обзора, Тэхён. Тогда ты увидишь, что жизнь не катится, а, наоборот, поднимается по лестнице, хоть и медленно.       После этих слов в доме воцарилась тишина, разбавленная шипением старого радио и аппетитным шкварчанием лапши.       Тэхён сидел с отрешённым лицом. Он не мог сказать, что Чонгук заставил его о чём-то задуматься, скорее мысли ползли сами собой. А в голове вертелась лишь одна мысль: «Что же такое судьба?».

***

      Они уселись за низкий деревянный столик у домика, прямо на песке. Ветер гонял по берегу солёный воздух, где-то глухо шумел прибой. Пальцы чуть мёрзли от ночной сырости, но лапша была горячей, и это спасало.       Тэхён ел с аппетитом, шумно втягивая лапшу, будто не ел неделю. Чонгук ковырялся палочками, больше глядя на него, чем на еду.       — Куда ты ехал? — наконец спросил он.       — Не знаю, — ответил Тэхён между глотками. — Просто ехал. В поисках… покоя, наверное. Или просветления. Что там обычно ищут в ночи?       Чонгук фыркнул.       — Как это не знаешь? — Он поднял бровь. — Типа просто сел в машину и поехал?       — Ну да. Не всем же ездить из точки «А» в точку «В». Скукота…       — У тебя что-то случилось? — Чонгук чуть наклонился. — Проблемы? Наркотики? Или… что там у людей бывает?       Тэхён уставился на него, прищурившись:       — То есть у тебя, получается, такие друзья? Класс. Надо будет поаккуратнее с твоей лапшой.       — Эй! — Чонгук усмехнулся. — Это лучшая лапша во всём штате. Ею только избранных угощаю.       — Ну вот, — кивнул Тэхён. — Значит, я избранный бродяга без цели, тормозов и трусов.       — Ты в этом убедительно смотришься, — заметил Чонгук, и, может быть, чуть дольше, чем надо, задержал взгляд. — Знаешь, лето — лучшее время для перемен.       Тэхён перевёл на него взгляд, не отвечая.       — Летом душа самая открытая, — продолжил Чонгук. — Как будто всё внутри распарено солнцем, размягчено… и решения принимаются легче.       Тэ выпрямился, выкинул пустую коробку из-под лапши в мусорное ведро у стены домика.       — Говоришь, как будто уже сто раз менял жизнь, — усмехнулся он.       — Ну… была пара попыток, — пожал плечами Чонгук. — Но сейчас я нашёл то место, где должен быть. Что-то меня здесь держит, и я прислушиваюсь к внутреннему голосу.       — А у меня нет внутреннего голоса, — Тэхён глядел куда-то мимо Чонгука. — Такая опция отсутствует. Он молчит. Не говорит, куда двигаться, куда смотреть… или что думать.       Чонгук, поставив свою коробку на стол, вытер губы тыльной стороной руки, помолчал.       — Тогда, может, тебе просто мешают его услышать. Шум, страх, ожидания других… Он же не орёт — просто шепчет. Иногда почти неслышно.       — А может, его и не было никогда, — тихо ответил Тэ. — Что если я просто пустой?       Чонгук чуть наклонился вперёд, его голос стал мягче:       — Ты не пустой. Я видел пустых людей — они не умеют так смотреть, как ты, — он на секунду замолчал. — И точно не умеют так молчать.       Тэхён медленно повернул к нему голову, чуть нахмурился, как будто хотел сказать «что за бред ты несёшь», но ничего не сказал. Только сжал пальцы в кулак на колене.       — Звучишь, как человек, который много думал.       — Я просто много налажал в своё время, — ухмыльнулся Чонгук. — Так что у меня был повод послушать тишину. Иногда именно она и объясняет, что делать дальше. Сыграешь мне? Пожалуйста.       И не дожидаясь ответа, подскочил и бегом кинулся к веранде, где стояла гитара, прислонённая к стене.       Тэхён проводил его взглядом, приподняв бровь, будто хотел сказать: «Ты серьёзно сейчас?». Но отчего-то эти действия так грели душу. Казалось, что он знает этого парня целую вечность. Странное ощущение.       Чонгук прибежал с лицом побитого щенка. В принципе, отказаться было нереально. Так что, покачав головой, Тэхён взял гитару и, встав со стула, направился ближе к воде.       — Почему именно сюда? — догоняя его, спросил Чон.       — Для романтики.       — Романтики?       Ответа уже не последовало. Спустя пару минут настройки струн, пляж наполнился до боли знакомой мелодией, и Чонгук перестал дышать.

Matchbox Twenty — 3AM.

      Три минуты, что Тэхён пел, он не сводил взгляда. Что-то менялось — не в воздухе, не в их позе, а глубже. Как будто Чонгук впервые осознавал то, что долгое время оставалось для него загадкой. Сердце билось всё чаще, а желание, чтобы эта ночь не кончалась, всё настойчивее.       Когда последний палец Тэхёна покинул струны гитары, он тихо спросил:       — Почему ты…       — Ммм? Что почему? — мягко переспросил Тэхён, будто не понимал, о чём речь.       — В песне поётся про женщину… А ты все «она» поменял на «он». Почему?       Тэхён едва заметно улыбнулся, глядя в сторону, подбирая слова, которые не прозвучат слишком громко.       — Пою о том, что мне ближе. И я же тебе пел… А ты мужчина… Насколько я вижу.       — Мне понравилось. Безумно понравилось. Смею заявить, что твоя душа так красива. Я таких не встречал ранее.       — Почему мне так нравится твой трёп? — отложив гитару, Тэхён пододвинулся немного ближе.       — Он правдивый. Я не вру, я лишь подчёркиваю твои черты, что симпатичны мне.       — Знаешь, — начал Тэхён тихо, — когда я приехал сюда, в Калифорнию, у меня было чувство, что всё будет иначе. Что это место — как обещание, как начало новой жизни.       — Как мечта? — уточнил Чонгук, чуть наклонив голову.       — Да, мечта. Но чем дольше я здесь, тем больше понимаю: идеальная Калифорния — она не для всех. Для меня она стала местом, где я потерял себя.       — Потерял? Как это?       — Тут всё кажется ярким, красивым, но в этом блеске легко раствориться, стать частью какого-то фальшивого спектакля. Я искал себя, но заблудился в чужих ожиданиях и пустых обещаниях.       Чонгук задумчиво смотрел на гитару, а потом снова поднял глаза на Тэхёна:       — Чего ты хочешь от себя?       — Понять, кто я. Чего хочу. Найти себя.       — А разве можно найти то, что постоянно меняется?       — Что меняется?       — Ты. Твои мысли, чувства, страхи — всё течёт, как река. Ты не статичен.       — Но… как тогда я…?       — Перестань гнаться за своим хвостом. Это признак небольшого ума и некоторых отклонений. Ты и так знаешь, кто ты. Знаешь своё имя. Знаешь, какую еду любишь, какие песни поёшь. У тебя есть любимые фильмы и нелюбимые. Ты принимаешь решения и ошибаешься. Это и есть ты. Не кусай свой хвост, Тэхён. Лучше вычисти шерсть от лишних блох и не бегай по грязи, лапы потом будешь долго отмывать.                   — Я ничего не знаю. Кто я и чего хочу. Не гонюсь за своим хвостом… я понятия не имею, где мой хвост…       Чонгук внезапно потянулся вперёд и оставил лёгкий, почти невесомый поцелуй на щеке Тэхёна.       Тот резко отстранился, широко распахнув глаза.       — Что ты…?       — Что это, Тэхён?       — Как что? Поцелуй… Почему ты вообще…       — А что он, по-твоему, значит?       Тэхён замешкался.       — Заботу… Нежность… — прикрыв глаза и сглотнув, добавил: — Ощущение безопасности и защиты. Почему ты спрашиваешь?       Чонгук мягко улыбнулся и кивнул. — Хорошо. — Его рука медленно потянулась к волосам Тэхёна, пальцы зарылись в густые пряди, лениво массируя кожу головы.       — А это?       — Это… тоже забота… Что-то интимное, что можно только самым близким… Это что-то о доверии.       — Отлично, Тэхён. Ты всё верно говоришь. — Чонгук чуть наклонил голову, взгляд его стал глубже.       Он коснулся ладонями лица Тэхёна и приблизился. Затем неторопливо и осторожно поцеловал парня. Поцелуй был тёплым, медленным, без нажима, просто касание губ.       Тэхён же от этого действия вспыхнул от ушей до ключиц. Он прикрыл глаза, а по спине пробежали мурашки, будто кто-то коснулся её кончиками пальцев.       — Это… это симпатия… — прошептал он, почти беззвучно в самые губы Чонгука.       Тот, боднув его кончиком носа, провёл тыльной стороной ладони по его руке, не отрывая взгляда. Затем медленно наклонился и чуть прикусил мочку уха, ласково коснувшись её языком. В ответ раздался сдержанный, сдавленный выдох.       Не отдаляясь, Чонгук прошептал:       — А это что значит, Тэхён?       — Это… это желание, Чонгук…       Ответ едва сорвался с губ, как Чон повернул его к себе, захватив губы в новом, более ярком поцелуе. В нём уже не было робости и нежности, только жажда близости. Он притянул Тэхёна ближе, закидывая руки на его плечи, вжимаясь всем телом, углубляя поцелуй, добавляя язык, темп, жар.       У Тэхёна закружилась голова от прикосновений, от этого безумного танца губ и дыхания. Он сам не заметил, как обвил руками талию Чонгука, прижимая его ближе.       Чонгук отстранился так же внезапно, как и приблизился. От его тяжёлого дыхания грудь рвано вздымалась, и он резко провёл рукой по волосам, пытаясь привести себя в чувство.       — Что это было?.. — спросил он срывающимся голосом.       Тэхён молчал, прикусывая губу. Его пальцы сжимали колени, а из-за стука сердца в ушах был слышен лишь шум.       — Страсть, — выдохнул он наконец. — Это была страсть.       Чонгук молча кивнул, а потом медленно придвинулся ближе, настолько близко, что их колени почти соприкасались. Протянул руки и бережно взял лицо Тэхёна в ладони, большими пальцами ласково касаясь скул.       — Послушай меня, — произнёс он тихо. — Твоё тело понимает чувства. Твоя голова осознает всё происходящее. Оно различает. Оно помнит, как должно быть. Ты не потерян, Тэхён. Просто слишком долго не слышал себя. Твоё мнение, твои желания — их забили чужими голосами и мечтами. Ты путаешь то, что тебе навязали, с тем, что на самом деле у тебя внутри.       Он мягко провёл ладонями вниз, по линии шеи, будто хотел не только быть услышанным, но и успокоить.       — Закрой глаза, — прошептал он. — Отключи всё: что правильно, что неправильно. Забудь о страхе, о чужих ожиданиях. Представь, что ты можешь всё. Что бы ты ни сделал, всё получится. Нет времени. Нет денег. Нет никого, кто осудит. Есть только ты. Твоё сердце. И океан.       Чонгук немного приблизился, лбом почти касаясь его лба, и шепнул:       — Чего ты хочешь, Тэхён?       Тот не сразу ответил. Сначала просто дышал — глубоко, с хрипотцой. Потом медленно открыл глаза и с улыбкой сказал:       — Тебя, — едва слышно. — Моё сердце хочет тебя. Я хочу тебя, моя Калифорния.       В этот момент в воздухе что-то сорвалось с цепи. Тонкое напряжение между ними лопнуло, как гитарная струна, что не выдержала напряжения уж больно страстной мелодии.       Тэхён резко потянулся вперёд и, схватив Чонгука за шею, поцеловал его. Голодно, смело, можно сказать, почти отчаянно. Их губы столкнулись с мягким глухим звуком, и в ту же секунду руки Чонгука крепко обхватили его за талию, притягивая ближе. Он едва оторвался на мгновение и с лёгкой улыбкой прошептал:       — А я всегда знал, что океан подарит мне лучшее сокровище.       Не давая даже обдумать эти слова, он снова поцеловал парня, прикусывая его нижнюю губу. Тэхён застонал, не отрываясь, а, наоборот, углубляя поцелуй, с желанием почувствовать Чонгука изнутри: его дыхание, язык, суть. Тэхён захотел услышать стук его сердца. Он запустил пальцы в волосы и, сжав в кулаке густые пряди, прижал к себе крепче, на грани боли.       Чонгук, не выдержав, перебрался на его колени и, оседлав, опоясал его ногами и руками. Их тела тёрлись друг о друга, горячие, возбуждённые, не знающие стыда. Он опустил руки по бокам Тэхёна и, подняв футболку, пальцами очерчивал линии рёбер, живота.       — Скажи, если захочешь остановиться… — выдохнул он, тяжело дыша, губами касаясь его шеи.       — Не скажу, — сорвалось у Тэхёна. — Не хочу останавливаться. Ты же сказал, что всё, чего бы я не захотел, будет иметь успех. Разве не так?       — Так.       Чонгук прикусил его кожу на шее, оставляя влажный след, и руки его скользнули под кромку шорт, добираясь до обнажённой кожи. Он изучал, чувствовал, трогал, пытаясь выучить его тело наизусть. Когда ладонь легла на горячий, колом стоящий член, Тэхён зашипел. Он сжал его чуть сильнее, почувствовав, как дрогнули бёдра. Тот выгнулся навстречу, хватая Чонгука за плечи. Ему жизненно необходимо было на что-то опереться, чтобы не сорваться окончательно.       — Сними, — выдохнул Тэхён, дёрнув за пояс своих шорт. — Пожалуйста.       Чонгук молча подчинился. Стянул шорты и нижнее бельё с него, не отрывая голодного взгляда. Потом быстро справился и со своим. Они остались обнажёнными, горячими телами тесно прижимаясь друг к другу.       Чонгук чуть отстранился, медленно высунул язык и облизал пальцы. Не было ни смазки, ни времени искать что-то.       — Расслабься, ладно?       Осторожно, сдерживая дыхание, Чон ввёл один палец. Тэхён напрягся, но не отстранился. Закусил губу и тихо застонал, чувствуя, как тот движется внутри.       — Всё хорошо? — спросил Чонгук, целуя его щеку, уголок губ.       — Да… продолжай.       Он добавил второй палец, работая медленно, терпеливо. Тэхён дрожал, но не от боли, скорее, от ожидания.       Когда он наконец вошёл в него, сначала осторожно, медленно, потом глубже, Тэхён запрокинул голову и зажмурился.       — Блядь… — выдохнул он.       — Я здесь… я с тобой, — прошептал Чонгук, начав двигаться.       Движения были неуверенными, неровными, но с каждым толчком они становились точнее, глубже. Их стоны сливались с шумом моря. Пальцы впивались в плечи, губы жадно искали губы, тела скользили друг по другу — влажные, горячие, переплетённые в одной пульсации.       Они были одни. Только они и бесконечный океан.       Чонгук выдохнул хрипло, уткнувшись в шею Тэхёна. Его пальцы дрожали, но не отпускали. Он шептал что-то бессвязное: то имя, то глухие «ещё», «пожалуйста», «ты мой». А Тэхён отвечал телом, каждым движением бёдер, каждым выдохом, будто подтверждая: да, он здесь, он рядом, видимо, теперь он его.       И в какой-то момент, когда напряжение достигло предела, и всё внутри сжалось и обрушилось волной, словно сама стихия вышла из берегов, Тэхён вдруг понял: это не просто страсть. Не просто физическая близость. Это… начало.       Что-то новое. Нечто глубокое. Настоящее.       Он прижался к Чонгуку, зарывшись лицом в его влажную шею, и выдохнул в кожу:       — Это то, чего я хотел.       — Что? — хрипло спросил Чонгук, всё ещё тяжело дыша.       — Это… Всё это… Ты… За этим я и ехал. Чтобы увидеть направление.       Тишина, только шум прибоя и редкое биение сердец.       Тэхён прижался крепче, не отрываясь от его тела, и прошептал:       — Ты будешь моим домом, Чонгук?       — Думаю, для этого я здесь и оставался. Ждал тебя.       Эти губы, что ласкали его, казались тем самым «домом», который он искал всё это время. Спокойствие в хаосе. Глубина вместо пустоты.       И да, Чонгук был прав: олень никогда не появлялся просто так. Он вывел его с дороги, сбил с пути, чтобы привести туда, куда стоило идти. Не в отель, не в съёмную жизнь. А к нему. В пару карих глаз, где солнце вставало даже ночью.       Тэхён приподнялся на локте, глядя на лицо парня, всё ещё слегка утомлённое, но удивительно красивое в мягком свете рассвета.       — Ты — моя Калифорния, Чонгук, — сказал он тихо, но уверенно.       Тот приоткрыл глаза и улыбнулся. Настояще, с тем самым крошечным надломом, что делал его улыбку ещё более обаятельной.       — Я каждый день среди волн искал ту самую драгоценность. А её прибило ночью к берегу. Ещё и голую.       Ребята засмеялись, а затем просто смотрели друг на друга. Море шумело. Мир просыпался.       А они остались на границе между ночью и днём — не как потерянные, а как те, кто, наконец, нашёл.

***

      Чимин тяжело вздохнул и сел на капот своей разбитой машины. Всё вокруг казалось невообразимым безумием или побочным эффектом тяжёлых наркотиков. Хотя как он потом объяснит, что в него врезался дикий олень — загадка.       Мобильной связи нет. Вокруг — тишина, ни души.       И вдруг, откуда ни возьмись, по дороге выкатывается зелёный микроавтобус, из которого орёт рэп, громкий и бессовестный. Машина со скрипом затормозила прямо перед Чимином. Стекло опустилось, и наружу выглянула голова симпатичного парня, который скорее похож на кота, чем на человека.       — Поломался? — спросил он, прищурившись.       — Разбился… Об оленя, — хмуро ответил Чимин.       — Кто олень?       — Парнокопытное, вроде… В смысле, кто?.. Олень! Настоящий!       — Настоящий олень? — изумился парень.       — Ну да…       — Забей на свою колымагу. Прыгай ко мне — еду в райское место. Тебе понравится.       — Но… Машина. Я не могу просто оставить её…       — Забей. Лето, плавки, рок-н-ролл. Бери от жизни всё, что она даёт!       — А что она мне даёт?       — Меня, — подмигнул котопарень.       Чимин задумался, посмотрел на капот, вздохнул… и, плюнув на всё, запрыгнул в странный микроавтобус.       — А куда мы едем?       — Доставлю тебя в Гонконг.       — Куда?!