Never fallen источник: тг

В следующий понедельник после их поездки в Сумерки, Кевин снова начинает ночные тренировки и нетерпеливо постукивает ногой по полу, как мудак, пока Эндрю докуривает сигарету, сидя на столе у окна. Холод заползает в комнату и стелется по полу одеялом до тех пор, пока парень не закроет окно. Они не берут Нила с собой до момента, пока Эбби не даёт ему своё позволение вернуться на поле во второй половине дня. Все радуются этому, приветствуя парня хлопками клюшек. Эндрю не смотрит на Нила, предпочитая ему яркую точку на стене. Эндрю не разговаривал с Нилом с того вечера в Райских Сумерках. Он чувствует небольшую дыру в груди, приносящую беспокойство, как вновь открывшаяся рана. Тишина между ними сохраняется до вечера, когда он, Кевин и Нил добираются на ночную тренировку до поля. Кевин переодевается, а Эндрю разваливается на диване с одной рукой над глазами, чтобы заблокировать свет, а с другой — под головой. Раньше его развлекал бег туда-сюда по ступенькам поля, и он испытывал хоть какое-то развлечение, когда принимал таблетки. Но теперь всё вокруг него серое, скучное и неинтересное. Справа от него появляется шорох, и парень может почувствовать, как материал дивана прогибается через секунду, а затем возникает ощущение, что за ним наблюдают. Этот взгляд бродит по нему, не причиняя дискомфорт, как пёрышко. Но Эндрю всё равно хочет протянуть руку и остановить это. — Ты бы тоже мог с нами потренироваться как-нибудь, — говорит Нил. Эндрю не хочет отвечать на эту глупость. Он хочет сидеть и ждать, пока Нил скажет ещё что-нибудь. Потому что Эндрю заметил за последние несколько месяцев, что у Нила, похоже, есть удивительный талант заставлять его говорить. Также у него есть талант удерживать его интерес и усыплять бдительность. И если бы это был кто-то другой, если бы не тёплое притяжение внизу его живота, чёрта с два он бы и пальцем пошевелил для диалога. — Зачем ты вообще начал играть, если даже тренироваться не хочешь? Поскольку в учреждение для несовершеннолетних Эндрю попал благодаря офицеру Хиггинсу, ему пришлось сосредоточиться на «реабилитации через дисциплину, физическую нагрузку и понимание своих прав и обязанностей». Это означало, что все заключённые там изучали командные виды спорта. И из предлагаемых занятий на выбор типа футбола или бейсбола ничто не имеет такого же уровня насилия, как Экси. Это и привлекло Эндрю, хоть он никогда и не скажет об этом Кевину. Он играл в Экси. Потому что быть запертым на поле, независимо от того, как долго длится игра, это не то же самое, что быть запертым на два или три года в камере. Потому что таким образом он может коллекционировать свои обещания, как другие люди коллекционируют открытки или почтовые марки. Потому что таким образом Эндрю может сдержать своё слово перед людьми, хотя они никогда не делали для него ничего такого. Хотя он и не говорит всего этого, но считает, что Нил достаточно умён, чтобы понять самому: — Из двух зол… И через несколько секунд Нил на самом деле собирает два плюс два. Он ничего не говорит об обещаниях, потому что не знает. Но опять же, даже если бы знал, Эндрю сомневается, что кто-то (кроме Би, потому что она умная и понимает его, слушает, когда он говорит, и собирает его историю по кусочкам, которые никто другой никогда не пытался найти) поймёт, что они для него значат. — Ты выбрал Экси из-за агрессивного характера игры, — говорит Нил, и Эндрю сквозь закрытые рукой глаза видит тень чужого движения. — Но ты вратарь, у тебя не так много возможностей побаловать себя бессмысленным насилием. На самом деле у тебя их меньше всего. — Смотритель поставил меня на ворота, — объясняет Эндрю и пожимает плечами. Он помнит, что надзирателя звали Патрик, и он сунул в руки Эндрю клюшку вратаря, наблюдая за тем, как ребёнок сначала не смог поднять её из-за веса. Патрик сказал, что, будучи на другой позиции в игре, Эндрю становится слишком опасным для окружающих на поле, поэтому мальчишка всё же поднял свою клюшку. Да, если кто-то другой прикасался к нему без разрешения, даже если только из-за игры, для несчастного это никогда не заканчивалось хорошо. — Это был единственный возможный вариант. — Они не хотели выпускать тебя бегать, потому что боялись, что ты навредишь кому-нибудь? — спрашивает Нил, услышав то, что Эндрю не сказал. Из-за этого Эндрю снова чувствует солнце внизу живота и прямо рядом с сердцем, согревающее его изнутри. — Мне кажется, это даже к лучшему, когда ты на последней линии защиты. Даёшь нам время набегаться и измотать себя, а сам берёшь на себя все наши ошибки и косяки. Ты играешь так же, как и живёшь. Вот почему у тебя так хорошо получается. Где-то в коридоре хлопает дверь, и она невероятно громкая в повисшей между ними тишине, которая окружила их, как пузырь. Такие же шумные шаги становятся ближе и ближе, отвлекая. На самом деле это не совсем правда. Слова Нила звучат так, словно Эндрю чья-то последняя надежда, но Эндрю лишь способ решения проблем, лишь нож. — Иду, — говорит Нил Кевину, когда тот всё же теряет терпение. Парень кивает и захлопывает за собой дверь, так же громко уходя. — Я тоже сначала не хотел быть нападающим, — признается Нил Эндрю, его голос очень тихий и словно робкий. — В детской лиге я был защитником. Рико знает об этом, потому что как-то раз я играл с ним и с Кевином… И это — это привлекает внимание Эндрю, цепляет, как акула, держащая свою добычу массивными челюстями, исключая побег. Он помнит (как и всегда, не забывая), как Нил сказал ему, что его отец вёл дела с Эдгаром Алланом и что это было причиной знакомства с Рико и Кевином. Нил был рад встретиться с ними, но он ничегошеньки не говорил о том, что играл с ними в детской лиге. Нет. Нил сказал ему и всем остальным, что научился играть в Экси в Миллпорте незадолго до того, как привлёк внимание Кевина. — Пока я был у Воронов, он заставлял меня стоять на защите. Этого достаточно, чтобы Эндрю быстро опустил руку, закрывающую глаза, и задумался. Ещё одна часть головоломки, которая вроде бы подходит, но не делает картину полной, потому что… что? Рико вспомнил, что Нил играл на защите аж в детской лиге, а потом заставил его стоять на той же позиции? — Детская лига, значит, — говорит Эндрю, рассматривая тени от длинных ресниц Нила на его скулах, озвучивая свои мысли. — Помнится, ты говорил, что учился играть в Милпорте. — Частичная правда, — говорит Нил, пожимая плечами. — Я умел играть в Экси, просто не знал, как играть в нападении. Не хотел быть нападающим, но у тренера Эрнандеса не было мест в защите. Короче, либо нападающим, либо никак, — продолжает он, и его голос немного трескается отчаянием. — А я так сильно хотел играть, что просто не смог уйти. Сейчас уже не представляю себя на другой позиции. Эндрю думает об этом секунду, а затем смотрит на Нила. И смотреть на Нила — это как менять ночь на день, тьму на яркий свет, ослепляющий, болезненно обжигающий под рёбрами, но согревающий каждый дюйм тела. В такие моменты Эндрю чувствует себя живым так, как никогда раньше. И это раздражает. Потому что Эндрю не просил этого. Не хотел чувство, прилипнувшее к нему, как кусок жвачки. Как помешательство. Раздражает и действует на нервы. Не так, как это делает Кевин день за днём, что его зубы непроизвольно сжимаются и грозят растрескаться. Нет. Вместо этого он позволяет словам Нила поселиться в его голове, разложить там вещички и удобно устроиться. И Нил продолжает болтать про дурацкое Экси, как будто это что-то важное, материальное, настолько нужное, что можно поставить под угрозу свою жизнь. — Да ты скорее енот, чем лиса, — говорит он Нилу, и это странно подходящая ассоциация. — Кто? — Енот, — снова повторяет Эндрю и вытягивает руку перед собой, словно держит в пальцах мяч. — Экси — твоя маленькая прелесть в этом сером грустном мирке. Ты знаешь, что тебя преследуют, и понимаешь, что свора гончих уже практически дышит в спину. Но ты не оставишь Экси, даже чтобы спастись. Однажды ты сказал, что не понимаешь людей, которые так старательно пытаются умереть, но только взгляни на себя, — говорит он, хотя осознаёт, что это немного другое. Потому что Нил, кажется, не совсем осознаёт, насколько тонок лёд под его ногами. — Как я понимаю, это была очередная ложь. — Я не пытаюсь умереть, это мой способ выжить, — говорит Нил с напором, как будто Эндрю должен понимать, что он несёт. Но Эндрю не понимает, ему плевать на Экси. — Во время игры я чувствую, словно могу что-то контролировать. Словно у меня достаточно сил, чтобы влиять на ситуацию вокруг. Там, на поле, я чувствую себя живее, чем где-либо ещё… Нил — лжец, Нил — некто, вероятно, с кучей фальшивых личностей, чем Эндрю может себе представить. И если Нил играл в Экси, прежде чем стать беглецом, эти слова имеют смысл. — Полю не важно, как меня зовут, откуда я или где буду завтра. Оно позволяет мне быть самим собой. — Это всего лишь поле, — протестует Эндрю. Это пластиковая коробка с четырьмя дверями и таким же количеством замков. Оно сто ярдов в длину и шестьдесят в ширину, с полудюймовыми стенами из оргстекла для защиты зрителей от ударов в результате несчастного случая. Это место, а не человек с разумом. Слова Нила не имеют смысла, но что более важно: они безумно раздражают странным образом. — Оно не может «позволять» тебе делать что-либо. — Ты понимаешь, о чём я. Эндрю понимает, и это его бесит. Он не собирается это признавать. По крайней мере, перед кем-то одержимым Экси. — Нет, не понимаю. — Просто потому, что в твоей жизни нет ничего подобного, так ведь? — спрашивает Нил и сужает глаза, словно бросая вызов. — Ничто тебя так не трогает. Ничто не забирается тебе под кожу. О. Есть кое-что, что продолжает лезть ему под кожу, продолжает копаться там, колоться, как шипы. И немного иронично слышать это именно от Нила. Нил, чьи локоны рыжих волос выглядят как пламя, когда он такой: со скрещёнными руками, нахмуренный и нависающий над Эндрю. Эндрю знает, что нельзя играть с огнём. Знает, что не нужно ничего отвечать, но глаза Нила, кажется, светятся, когда он смотрит на Эндрю. И парень не может помочь себе. Его тянет. Кончики его пальцев нагреваются, а затем это делают уши, кожа, кажется, краснеет от жары. Он чувствует, что ходит по краю треснувшего льда и скоро упадёт. И он падает, когда Нил продолжает смотреть на него. Настойчиво и уверенно. Он не может сказать правду. Потому что это не будет иметь значения и не закончится ничем хорошим для него сейчас или когда-либо. Поэтому Эндрю бормочет: — Наконец до него дошло. Потребовался всего-то год. — Чего ты боишься? — Высоты, — кидает Эндрю правдой в Нила, хотя сейчас не его очередь в их маленькой игре в правду. И, конечно, это не та информация, в которую можно сразу поверить, и это не то, о чём спрашивает Нил. Но Эндрю не скажет ему добровольно, что тот, кто погрузил пальцы под его кожу — это он. Не скажет. — Эндрю. — Нил, — отвлекает Эндрю парня, потому что ему больше не интересен этот разговор. Потому что это место определённо не то, где Эндрю будет говорить о своих чувствах. — Тебе не понравится, если Кевин придёт за тобой во второй раз. Нил послушно встаёт с дивана и, не сказав больше ни слова, уходит. Эндрю закрывает глаза, вслушиваясь в удаляющиеся шаги, и снова кладёт руку на лицо. *** Их первая игра в новом году двенадцатого января против Техасского Университета, и, как сказал Ваймак, Остин находится за пределами тысячи миль, что позволяет им туда не ехать, а лететь. Эндрю знает, что он единственный не рад этому. Он не хочет забираться в металлический гроб, который будет слишком высоко над землёй. И если бы Ваймак дал ему зелёный свет, он бы мог преодолеть весь путь до Техаса по земле. Но нет, тренер не одобряет эту идею, и Эндрю приходится отвезти Кевина, Нила, Ники, Аарона и себя в пять на стадион, чтобы сесть в командный автобус, который, кажется, светится ещё ярче, несмотря на пасмурную погоду и дождь. Первая подача запланирована на семь тридцать. Эндрю слышит это, когда Ваймак разговаривает с кем-то возле автобуса, поэтому они приземлятся на два часа раньше. Тренер говорит, что не доверяет зимней погоде. А Эндрю поднимает голову, глядя на тёмные облака, обещающие грозу и турбулентность, из-за которой его сердце уже начинает сходить с ума. В аэропорту полно людей с чемоданами, катающимися по яркому полу, полно незнакомых лиц, движущихся по течению, как вода, к местам назначения, на которые указывают большие плазменные телевизоры прибытия и отправления. Они проходят регистрацию и досмотр вовремя и без проблем, прежде чем отправиться к терминалу для поиска своего выхода, который оказывается почти в самом конце аэропорта: с кучей туалетов и магазинчиков. Эндрю игнорирует Ваймака, который просит остальных не разбегаться, и пробирается к одному из больших окон. Отсутствие под повязками прохладной стали заставляет сердце пропустить удар один раз, но это ничто по сравнению с мандражом перед полётом. — Когда ты упомянул, что боишься высоты, — слышит он голос Нила рядом, но у него нет сил оторвать взгляд от огромного самолёта снаружи: это напоминает ему жестяную банку с крыльями, стальной гроб, желающий утопить его в океане. — Ты ведь пошутил, верно? — Эндрю ничего не отвечает, его сердце слишком сильно бьётся о рёбра. — Эндрю, это не может быть правдой. Что тогда ты делал на крыше? Эндрю наклоняет голову, думая о том, что он собирается сказать. Быть на крыше, быть настолько далеко, что люди на земле, идущие мимо, выглядят муравьями, быть достаточно высоко, чтобы адреналин затопил его мозг… это заставляет его сердце биться достаточно сильно, чтобы Эндрю думал, что оно взорвётся. Это попытка почувствовать. Это напоминание себе о том, что он не умер. Напоминание о том, что он всё ещё жив, даже когда всё вокруг скучное. Это то, что он начал делать давным-давно, когда запах роз вернул его к воспоминаниям о плохом доме, кошмаре, произошедшем в нём. Эндрю не говорит этого, потому что не знает, как объяснить. Вместо этого поднимает руку к горлу и стучит пальцем в такт быстрому пульсу, прежде чем коротко ответить: — Чувствовал. — Пытаешься вспомнить чувство страха или то, каково это чувствовать вообще? — спрашивает Нил, а Эндрю не отвечает, потому что это ни то, ни другое. И пытаться это объяснить, словно ловить облако голыми руками. — Если тебе будет легче, ежегодно падает менее двадцати самолётов, и это не всегда из-за погоды. Иногда ошибаются пилоты. В любом случае, это быстрая смерть, я уверен. Честно говоря, это не заставляет его чувствовать себя лучше. Тело Эндрю становится неуютным, капля холодного пота течёт по его спине. Сердцебиение громко отдаёт в уши и к кончикам пальцев. Страх пускает когти под кожу, пронзаёт и скручивает запястья невидимыми кандалами. Страх похож на нож, которым пырнули в живот. Эндрю нужно отвлечься. Ведь сейчас его очередь в их игре? Парень вспоминает абсолютно всё, что когда-либо говорил ему Нил, с тех пор, как они начали играть в правду. Он пробегает сердцем по каждой истине, полученной от Нила, и выбирает одну. Ту, что может сделать больно, которая может заставить чужое лицо побледнеть, ту, что может прорвать маску лжи. Ту, что заставит Нила выглядеть таким же уязвимым, как и он сейчас. Это низко, но Эндрю хочет это сделать. — Как его звали? — спрашивает он, а затем поворачивает голову. Потому что есть небольшой шанс, что отец Нила на самом деле назвал его в честь себя, что он дал Нилу своё имя, чтобы тот носил его, как собачий ошейник, который может идентифицировать его. Но есть ещё одна маленькая вероятность, что имя — всего лишь часть этого. И Эндрю слишком любопытно узнать. — Твой отец. Как его звали? А потом снова происходит что-то любопытное, потому что Нил безумно интересный. Эндрю не может оторвать свой взгляд от него, когда парень делает небольшой шаг назад, словно слова Эндрю правда ранили его. Его глаза широко раскрываются и сияют так ярко… Нил смотрит в сторону, на других Лисов, проверяя их на предмет подслушивания, а затем снова приближается к Эндрю. — Натан, — говорит он и звучит совершенно разбитым. Совершенно больным, как и Эндрю при взгляде на металлического монстра, катящегося по взлётной полосе. Совершенно напугано. — Его зовут Натан. — Ты не очень похож на Натана, — Эндрю смотрит на волосы, горящие, как ад, на глаза, похожие на замёрзшее озеро. Нил выглядит как лжец и беглец, как помешательство, как что-то слишком хорошее, чтобы быть правдой, как что-то вызывающее зуд внутри Эндрю. Но не как Натан. — Это и не моё имя, — говорит Нил и сглатывает несколько раз. — Я Натаниэль. И нет, он так же не похож на Натаниэля. Он похож на Нила, на ходящую ложь с выдуманным персонажем. На человека, который делает Эндрю живым. На что-то с достаточным количеством тепла, чтобы сжечь его, если он подойдёт близко. Они присоединяются к остальным, не сказав больше ни слова, а Эндрю чувствует, как его сердце набирает скорость, а в воспоминаниях снова и снова мелькают горящие глаза Нила. И он использует это, как ножи, которых сейчас нет, чтобы немного успокоиться. Эндрю не думает показывать другим свой страх, поэтому делает максимально скучающее лицо и идёт за остальными на посадку. Безразличие, которое знакомо Эндрю, как дыхание. Безразличие, которое было с ним все эти годы, как и апатия, распространяется внутри него, как одеяло, когда он садится слева рядом с Кевином. Он достаёт ручку, которую засунул в карман перед поездкой и которую берёт всегда с собой в самолёт, и начинает щелкать ею снова и снова, в то время как сотрудники борта рассказывают, как пользоваться кислородными масками. Кажется, что время тянется медленнее. Страх внутри него успокаивается, пока он не чувствует, что земля под ногами грохочет, когда они катятся по взлётно-посадочной полосе. А потом всё накатывает разом: страх становится больше и больше, как цунами, сносящее людей и здания. Его желудок падает в пятки, а затем возникает чувство асфиксии, когда самолёт отрывается от земли и Эндрю прижимает к спинке кресла. Они поднимаются всё выше, делая расстояние между летающей жестянкой и безопасной знакомой землёй просто немыслимым. Его мышцы напрягаются и покалывают, парню хочется двигаться, чтобы разогнать это чувство. Он хочет бегать и бегать, пока тело не опустеет. Забавно, как это похоже на ощущение от лекарств. Только, к сожалению, из самолёта он далеко не убежит. Как только они набирают нужную высоту, хватка вокруг его горла ослабевает, и он снова может дышать и щёлкать ручкой. Его чувства обострены больше, чем обычно, из-за страха, расползающегося по венам, как яд. Он слышит звук воздуха, тихие разговоры в проходе и зевки. Парень сжимает зубы, когда самолёт потряхивает несколько секунд, не дольше, чем один судорожный вдох, но этого достаточно, чтобы Эндрю вспомнил слова Нила про крушения самолётов. Всё ещё не помогает. Поэтому он перебирает другие воспоминания, игнорируя то, где голос Нила говорит ему, что в год падает менее двадцати самолётов. А затем голос из воспоминаний смешивается с другим и переполняет его. Эндрю делает вдох. «Полёт — это свобода, — сказала Би ему несколько дней назад. Эндрю видит перед глазами её кабинет так, словно не находится в консервной банке высоко над землёй, видит дымящуюся кружку с какао. Видит её улыбку и маленькие морщины. — Это помогает остальным людям оторваться от земли и забыть ненадолго о проблемах, заботах и боли». А потом она сделала глоток чая, когда Эндрю просто уставился на неё, не желая отвечать. Видимо, некоторым людям полёт даёт то же самое, что поле даёт Нилу. Эндрю снова сжимает зубы. Глупый, глупый, раздражающий Нил и его тупое поле. В конце концов они прибывают в Атланту, и как только Ваймак подтверждает, что выход на посадку не изменился, он позволяет им блуждать по аэропорту, и Эндрю следует за своей командой от одного магазина к другому. Он не заинтересован в покупках до тех пор, пока не натыкается на стеклянный шкаф, забитый маленькими фигурками внутри. Игнорируя кузена, собирающего закуски с прилавков, и отбирающего их Кевина, он отходит к статуэткам и осматривает их. Здесь есть по крайней мере пятьдесят маленьких стеклянных фигур не больше ладони. Точно такого же размера, как те, которые стоят в кабинете Би. Животные, люди, мебель и другие различные красочные формы. Эндрю позволяет своим глазам бегать по ним, вспоминая остальные фигурки, которые он дарил Бетси. Покупка животных из стекла, это то, что Эндрю начал после первого сеанса с Би, и сначала это было шуткой, способом сказать: «Посмотрите, несмотря на то, что говорят остальные, я не ломаю все, к чему прикасаюсь. Забавно, что хрупкое стекло не разбивается, когда я беру его в руки, да?». Но в настоящее время это переросло в привычку. Эндрю делает это без подтекста. Ему требуется всего несколько секунд, чтобы остановиться на маленьком скорпионе. Парень касается стекла и охлаждает свою тёплую кожу, открывая шкаф и вытаскивая статуэтку. Свет вспыхивает на узком хвосте и ядовитом жале, когда он передаёт его кассиру за прилавком. Тот оборачивает скорпиона в бумагу, а затем принимает оплату и отдаёт. Эндрю забирает Кевина, который, кажется, смирился с вредной едой Ники, а после они находят Нила и Аарона неподалёку. Они возвращаются к остальным. Рейс в Остин такой же по времени, как из Южной Каролины в Атланту. Эндрю все ещё чувствует страх. Ничто из того, что Би говорила ему, не помогает, не расслабляет, и несравнимо с тем, как его тело чувствует себя. Вокруг нет ничего, кроме одеяла из облаков и воздуха. Он как птица, но вместо того, чтобы лететь по небу, оба его крыла травмированы, но он продолжает махать ими, чтобы избежать столкновения с землей. *** Получение багажа после высадки из самолёта проходит довольно скучно, как и все остальное вокруг Эндрю. Всей команде приходится ждать несколько дополнительных минут, пока чемодан Элисон покажется на ленте прежде, чем начнут появляться их собственные сумки. — Взяли вещи и построились, — командует Ваймак, хватая свою сумку и сумку Эбби. Лисы послушно следуют за ним на подземную парковку. Их сумки занимают весь багажник и большую часть пространства для ног, но в конце концов они умещаются в транспорте, прежде чем Ваймак достанет лист с указаниями. Стадион Техасского университета, как оказалось, не слишком отличается от поля в Пальметто; он примерно такого же размера, как Лисья нора, и наполнен полицейскими и болельщиками, когда они прибывают. Охранники разговаривают с Ваймаком, помогают ему найти место для парковки, а затем сопровождают их в раздевалку. Они приехали рано, и тренер включает каждый телевизор, который может найти — все они показывают основные моменты вчерашней игры первого класса, и неудивительно, что половина голов, которые комментаторы считают заслуживающими внимания, — это Вороньи пятнадцать: восемь. Эндрю игнорирует звуки, его сердце все ещё не оправилось от перелёта. Он смотрит на фотографии, занимающие стены вокруг них, на улыбающиеся лица чужой команды, и не находит прежнего веселья в них, которое находил, указывая на чужаков в Миллпорте и называя уродливыми-скучными. Лисы расходятся по раздевалкам чтобы переодеться, когда до первой подачи остаётся тридцать минут. Ваймак ждёт их в главной комнате, стоя со скрещёнными руками со знакомой планшеткой в руках. — Выведи их на пару кругов, — говорит он Дэн. — Пускай освоятся. Техасские Лонгхорны и Лисы имеют один и тот же командный цвет, что означает: все вокруг имеет почти привычный вид, как дома. Не то чтобы Эндрю утешало это, или вообще имело значение. Они начинают бегать до тех пор, пока Дэн не останавливает их, и отправляет в раздевалку для растяжки и воды, которую раздает Эбби. Когда приходит время выходить в предыгровую зону, Ники и Аарон выкатывают стойку с клюшками, а Дэн говорит всем приветствовать фанатов. Эндрю даже не думает размахивать в приветствии руками, игнорируя разочарованный взгляд Дэн. Как только Лонгхорны, одетые в бело-оранжевую форму выходят, Ваймак хлопает в ладоши. — Так, послушали сюда. Время собраться, — говорит Ваймак и смотрит на каждого Лиса по очереди, прежде чем продолжить. — Эти ребята могут казаться дружелюбными милахами из-за своего окраса, но, на самом деле, они здесь только с одной целью: не дать вам подойти к своим воротам. Они мнят себя победителями и прекрасно знают, чего стоит победа. Ваша задача сегодня — заставить их выглядеть полными идиотами. Краем глаза Эндрю видит, как Эбби поворачивается и хмурится на тренера, но тот даже не смотрит на неё. — Мы тысячу раз проходились по их составу. На самом деле, это преуменьшение. Они обсуждали это каждый божий день в начале и в конце тренировок, в автобусе, и сегодня утром по дороге в аэропорт. У Эндрю феноменальная память, но он сомневается, что хоть кто-то из Лисов теперь сможет забыть о составе этой команды. — Вы читали комментарии Нила. Я рассказал вам всё, что необходимо знать. Эти ребята быстрые и опасные, но у них есть слабые точки. Весь фокус в контроле центра поля. И ради господа бога Иисуса Христа следите за их нападающими. — Я заставлю их ранеными солдатами захромать с поля боя, — говорит Дэн. — Делайте, что должны, — кивает Ваймак и принимает слова Дэн всерьез. — Но только попробуйте отхватить красную карточку. Я предупредил. Это всех касается, — мужчина стреляет глазами в Мэтта, и тот улыбается совсем не невинно. Ваймак тяжело вздыхает. — Если вы, барышни, начнете терять контроль над ситуацией, обращайтесь за помощью к защите. Мне плевать, если вам придется отвлечь одного защитника и сразу двух нападающих, не дайте им зажимать себя на поле. Вратари должны намертво закрыть ворота. Всем всё понятно? Тренер смотрит на Рене, а затем на Эндрю, словно ожидая подтверждения. Эндрю молчит, предпочитая показывать действиями свои обещания, а не словами. Рене, однако, ярко улыбается Ваймаку и говорит: — Мы выложимся по полной. Нил поворачивает голову на шум снаружи, а Эндрю поворачивает голову на него. Они стоят близко, но недостаточно, чтобы жар чужого тела заразил его лихорадкой. Шум фанатов перерастает в гул, набирая обороты. Нил ненадолго теряется в этом: Эндрю видит по его остекленевшим глазам и по тому, как он не откликается на зов Ваймака с первого раза. И со второго тоже. Его тело леденеет — Эндрю чувствует это почти физически. А потом Ваймак подходит ближе и щелкает пальцами перед его лицом. Неожиданно Нил испуганно дергается назад, налетая на Кевина. И этого достаточно, чтобы Эндрю моргнул и повернул голову в направлении взгляда Нила. Рядом с пресс-ложей в VIP-секции между скамейками Лисов и командой чирлидерш Эндрю может четко разглядеть черную татуировку с единицей на скуле темноволосого парня. Что-то внутри него затихает и встает в стойку. — Какого хера они здесь забыли? — яростно спрашивает Мэтт. Мысли Эндрю проходятся по ярким синякам на коже Нила, по швам, которые пришлось наложить после каникул в Эверморе, чтобы раны смогли затянуться. Он вспоминает темную четверку, расположенную на скуле Нила. Он вспоминает Кевина, прижимающего сломанную руку к груди. Эндрю вспоминает, как ему было смешно смотреть на Дэя, на суперзвезду, приехавшую в Пальметто с проблеском надежды для таких пропащих людей, как Лисы. Сейчас ему не смешно. В глубине души разгорается горячая искра гнева, она становится все больше и больше, прогоняя полностью страх, что остался после посадки самолета. Теперь все, что чувствует Эндрю — это ярость. К черту, он собирается выбить всё дерьмо из Рико прямо сейчас. Пошло к черту Экси, он сломает ему руку. Для начала. А после сдержит свое обещание, которое дал после шоу Кэти. Не ножом, так голыми руками. Эндрю делает шаг вперед, прожигая чужой силуэт взглядом: — Пойду уточню. Перед лицом возникает татуированная рука, останавливая его прежде, чем он сможет сделать еще один шаг, но не трогая. Тренер умоляющим тоном говорит: — Я запрещаю тебе убивать или калечить людей в первой же игре сезона. Беспокойся лучше не о нём, а о наших нападающих. Понял? И это глупо, потому что Эндрю зол так сильно… сильнее, чем когда-либо с тех пор, как вышел из Истхейвена. Он хочет выпустить агрессию и избавить этот мир от огромной занозы в заднице. — Кевин, сосредоточься. Нил, ты тоже… Нил, — Ваймак повышает голос, и Эндрю отрывает взгляд от Рико Мориямы, чтобы посмотреть на Нила. Парень на самом деле выглядит потерянным, полностью отсутствующим (убежавшим, и не найденным — подсказывает мозг Эндрю) с широкими зрачками и бледным лицом. Ваймак недовольно цыкает и снова зовет его. — Глаза на меня. Нилу удается постепенно вернуться к ним, и сделать медленный, но более менее стабильный вдох для того, чтобы после ляпнуть: — Мне начинает казаться, что я ему нравлюсь. Лисы вокруг взрываются фырканьем, а Эндрю снова ощущает внутри что-то ядовитое. — Ну, а кто бы устоял перед таким красавчиком? — спрашивает Ники и тоже смеется. — Тебе повезло, что я занят, потому что блин. Возможно, нам удастся уговорить Эрика не быть таким собственником и поделиться мной? Эндрю смотрит на кузена, ощущая, как злость из-за Рико плавно перерастает в раздражение на всех остальных. — Ты, черт возьми, умрешь, что ли, если оставишь это дерьмо хотя бы на поле? — рычит Аарон. А Эндрю задается вопросом, насколько ужаснулся бы его родной брат, узнав, что «это дерьмо» — не только у Ники. — Раз уж мне приходится смотреть, как ты пожираешь взглядом Кейтлин, то и ты потерпишь, пока я переманиваю Нила на темную сторону. — Я не пожираю ее взглядом, — отвечает Аарон и кидает на Эндрю быстрый взгляд. Да, он явно осознает свою промашку. — Ну да, конечно, не пожираешь. Ты просто сохнешь по ней на расстоянии, это еще более тошнотворно. — Сейчас же заткнулись, или отправитесь бегать, — вмешивается Ваймак, и Ники замолкает с улыбкой на лице. Эндрю скрещивает руки на груди, становясь слева от Нила, чтобы быть барьером между парнем и местами, где сидят Вороны. — На чем я остановился? — На нападении, кажется, — говорит Нил и поворачивает голову, чтобы посмотреть на Кевина, который все еще с бледным лицом смотрит на Рико, пока Нил не толкнет его локтем. — И я, кстати, сразу предупреждаю: если они поставят за мной Бекштайна, буду весь вечер отдавать боковые пасы. Он на двенадцать дюймов выше меня, если перехватит клюшку на замахе, может дёрнуть так, что я себе точно что-нибудь порву. Вообще-то не на двенадцать. Несколько недель назад тренер показывал им бланки с характеристиками другой команды, и Эндрю, конечно, запомнил все до последней цифры. — На восемь, — тихо поправляет он Нила, потому что это может быть довольно важной информацией. — Он всего шестьдесят девять дюймов. И Нил, и Кевин поворачиваются к нему. Ваймак улыбается, и Эндрю не нужно смотреть на Нила чтобы знать, что у него на лице снова тот взгляд, когда он собирает два и два. Это бесит, но ужасно интригует, потому что этот взгляд значит, что Нил догадался о его особенности. — Какой рост у Лейкс? — Посмотри в методичке, — говорит Эндрю, хоть и знает, что Нил спрашивает об этом в первую очередь затем, чтобы доказать свою теорию. — Будь добр, сделай мне сегодня одолжение, — не унимается Нил, и Эндрю отворачивается от него, потому что правда не хочет помогать, но парень цепляется за сетку его клюшки и осторожно удерживает на месте, не давая уйти. — Какой у неё рост? — Шестьдесят пять? — предполагает Мэтт. — Шестьдесят восемь, — исправляет Эндрю, и Мэтт пожимает плечами, потому что, конечно же, никто в этой команде, кроме Нила, ничего не понял. Никто, кроме него. Нил отпускает клюшку Эндрю и хватает свою собственную. — Мы выиграем. — А ты допускал, что мы проиграем? — спрашивает Дэн. — Нет, — говорит Нил, а затем его лицо снова что-то делает. То, чего Эндрю раньше не видел. Уголки его губ дёргаются вверх в маленькую ухмылку, кусачую и острую, как нож, тяжёлую и холодную. Эндрю не может отвести взгляд от этого, даже когда Нил поднимает руку и прикрывает рот перчаткой. — Рад, что он это увидит. Покажем, на что мы способны. — Давайте, — соглашается Ваймак, а затем машет планшеткой. — В любом случае, представим, что я уже рассказал всё самое важное, потому что времени у нас не осталось. Поле открыли. Начинаем с обычных упражнений: первое и третье. И я говорю это каждый раз, потому что вы заставляете меня повторять и повторять: держите сраные мячи на нашей половине, Эндрю. Эндрю следует за другими на поле ничего не отвечая, но четко выполняя требование тренера по удержанию мяча на их половине площадки. Вскоре Дэн идёт подкидывать монетку и выигрывает первую подачу, и Ваймак снова отзывает их для быстрого напутствия. — Помните, нам необходимо выиграть два матча из трёх, мы не можем позволить себе проиграть первую игру сезона. Нападающие, жду по три гола от каждого или отправлю на марафон. Защитники, если будете выглядеть как полные идиоты, составите им компанию. Подающие, вы знаете, что делать. Рене, играй так, будто ты играешь лучше всех. Эндрю, три гола в наши ворота или меньше, и я забью тебе весь шкаф алкоголем. И вот оно. Эндрю оглядывается на Ваймака, потому что ждал именно этого. Команды, обёрнутой в предложение чего-то взамен. Эндрю смотрит какое-то время на мужчину, а затем уходит на свою позицию, закидывая клюшку на плечи в ожидании первого гудка. Игра идёт ровно, с парочкой столкновений то там, то здесь, с грубыми словечками и беготней туда-сюда. Девушка из другой команды, Херст, играла очень быстро и грязно. Они с Дэн постоянно толкали друг друга не переставая, даже когда мяч находился на противоположной стороне площадки. Несколько раз нападающий Джонсон пытался забить Эндрю, но тот легко отбивал мячи. В следующий раз, когда мяч полетел к ним, Дэн нырнула в сторону, мельком обвила соперницу и легонько подтолкнула в нужном направлении, опрокинув её на пол. Чтобы усилить эффект, Уайлдс решила добавить к обидному падению капельку издевательства, спокойно протянув упавшей руку. Через секунду они уже вцепились друг другу в лица. Судьи вышли на поле, вероятно для того, чтобы выдать Дэн красную карточку за опасную игру, когда Лонгхорн залепила Уайлдс по губам. Дэн моментально вскинула руки, отказываясь продолжать конфликт. Она уже получила то, что хотела. Им обеим выдали по жёлтой карточке и игру продолжили с нейтральной позиции. Эта недодрака стала каким-то поворотным моментом, после которого общая ожесточённость игры заметно возросла. Эндрю продолжал защищать ворота, отбивая один мяч за другим, делая то, что просил Ваймак. И к тому времени, как звучит гудок для перерыва, он пропускает только два мяча. Тренер даёт интервью репортерам, пока команда проходит мимо в раздевалки. Эбби ждёт их с энергетическими напитками, разлитыми по чашкам для тех, кто в этом нуждается. Из того, что Эндрю может наблюдать сидя на скамейке запасных, Лонгхорны решили пойти ва-банк во втором тайме: они получают две красные карточки и пять жёлтых только в первые пятнадцать минут игры. Это ещё одна вещь, о которой их предупреждал Ваймак: они должны сохранять хладнокровие как можно лучше, и вести игру не на нарушениях, а на выдержке и упрямстве, занимая центр поля. И Лисы стиснув зубы творят чудеса, потому что к концу игры, несмотря на жестокость другой команды, счёт семь-шесть в их пользу. Эндрю замечает краем глаза как Рене направляется в сторону Рико, подходя к Жану и протягивая ему руку. К огромному удивлению для Эндрю, Жан принимает рукопожатие и они, кажется, о чем-то говорят. Эндрю отводит взгляд, теряя интерес к этой теме. После он следит за Кевином и Нилом, потому как репортёры явно не оставят их в покое, пока Рико присутствует с Кевином в одном здании. Или даже в одном городе. Может быть, даже в стране. Догадки Эндрю подтверждаются, когда один из журналюг бестактно пихает свой микрофон в их сторону и выкрикивает: — Нил, это правда, что вас уже пригласили в Свиту? Ужасно смелый вопрос, учитывая все обстоятельства, особенно сразу после игры. И Нил, кажется, думает о том же, потому что замирает статуей. Он продолжает стоять в течении нескольких секунд, скорее всего, взвешивая варианты развития событий, а потом бросает взгляд на Эндрю. И Эндрю смотрит в ответ, потому что не может оторваться от такого Нила (он падает, падает и парит в воздухе, и это должно быть страшно, а не опасно и интересно). Эндрю дёргает подбородком, негласно одобряя, и двигается вперёд, забирая из рук Нила его шлем и передавая его Рене. — Извините, — говорит Нил, когда останавливается рядом с Кевином. — Вы могли бы повторить вопрос? — Поговаривают, что вас пригласили в Свиту, — повторяет репортёр, намекая на повязку на скуле Нила, которая сумела продержаться всю игру несмотря на пот и жару под шлемом. — Как-нибудь прокомментируете? Это напоминает Эндрю о кое-чем. В прошлом он видел видео, где были маленькие Рико Морияма и Кевин Дэй рядом с ним, и репортёры так же спрашивали их о значении тату на скулах. Рико тогда ещё не был провозглашённым Королем, но уже истекал высокомерием. Тогда он назвал себя лучшим игроком, а Кевина заклеймил вторым после себя перед публикой. История повторилась, когда Жан впервые появился на публике с чёрной тройкой на лице в том же месте, где были тату Рико и Кевина. Рико заявил, что самолично отбирает будущую лучшую сборную США, а затем назвал их «Королевской Свитой». Невероятно высокомерно, но его талант и воспитание придали некоторую достоверность идее в средствах массовой информации. По мнению Эндрю, это совершенно идиотски. — Ой, — произносит Нил и разыгрывает удивление, раскрывая губы. — Вы, наверное, об этом, — он снимает повязку, открывая четвёрку для публики, а затем наклоняет голову, чтобы ее было лучше видно. А потом он улыбается так же, как и перед игрой. Эта улыбка, как цвет его глаз: яркая, как будто вы смотрите прямо на солнце, но в то же время холодная, как лёд. Колючая и твёрдая. Кевин что-то шипит Нилу, слишком тихо для Эндрю. — Действительно впечатляюще, не правда ли? — спрашивает Нил у журналистов. — Думаю, это первый раз, когда Рико допустил ошибку… Кевин таращится на Нила, словно тот медленно убивает маленьких котят. А Эндрю смотрит, как он снова превращается из добычи в хищника, и это безумно увлекательно. Это не должно быть таким интересным для Эндрю, но это происходит снова и снова. Эндрю делает вдох. — Вы считаете, что он допустил ошибку, пригласив вас? — Вы думаете, что не заслуживаете этого места? Нил снова притворно удивляется, расширяя глаза. — Я думаю, что это он не заслуживает нас, — он взмахивает рукой, указывая между собой и Кевином. — Но, в общем, не в этом суть. — Что вы имеете в виду? — Слушайте, давайте честно, — говорит Нил, и Эндрю следит за ним, когда он переступает с ноги на ногу. — Я знаю, что Рико хорош. Все это знают. Имя его дядюшки проложит ему путь в светлое будущее, а сами Вороны демонстрируют блестящие показатели. Но как человека Рико тяжело уважать. Я только в декабре понял, что, на самом деле, он обычный эгоцентричный маньяк, который настолько отчаянно жаждет славы и признания, что отказывается признавать потенциал в ком-либо ещё. И, конечно же, он считал меня обычным мальчиком из Мухосранска, который ничего не знает, ничего не умеет и даже права на мнение у меня быть не может. Но в это Рождество мы решили пойти друг другу навстречу. Рико пригласил меня потренироваться с Воронами на каникулах, чтобы я сам мог оценить разрыв между командами. И вот чем всё закончилось. Он признал, что ошибался во мне, а я пообещал, что обязательно оправдаю его ожидания на свой счёт. Мы не будем друзьями и абсолютно точно никогда уже друг другу не понравимся, но мы будем работать рядом до тех пор, пока есть такая необходимость. Один из репортеров подталкивает микрофон ближе к Нилу. — Говорили, вы собираетесь перейти в сборную Эдгара Алана? — Да, это обсуждалось во время моего визита, — говорит Нил и слабо пожимает плечами, Эндрю может видеть, как Кевин сжимает левый кулак. — Но мы оба знаем, что этого не произойдёт. Играя с Воронами, я никогда не добьюсь желаемого. Кроме того, я едва вытерпел их две недели. Представить не могу, как бы играл с ними все четыре года. Просто отвратительные человеческие создания. Есть что-то настолько раздражающе-интригующее в таком Ниле, в его остром языке, резких словах… Эндрю чувствует толику возбуждения и даже благодарность, что направлены они не на него. Теперь его восприятие отличается от того, что было раньше: когда Нил вот так вот открывал рот, сначала на шоу Кэти, когда Эндрю был слишком далеко в себе, чтобы оценить это нормально, а затем на банкете, когда Эндрю принимал лекарства… Тогда было забавно видеть, как Нил изменяется в мгновение ока, насколько интереснее он оказывался. Теперь веселье исчезло, заменяясь чистым интересом и горячим притяжением в животе, которое становится сильнее и жарче с каждым словом, которое бросает в чужие лица Нил, как удары грома. — Знаете, что? — продолжает Нил, прежде чем у репортёров появится возможность открыть рты. — Жалость такая. Я вот пообещал быть честным, а в итоге выразился слишком уж прямолинейно. Скажу по-другому: мы пообещали Воронам реванш этой весной, поэтому придётся поддерживать их на пути к финалу. Если бы Рико не верил, что мы там встретимся, он бы не стал татуировать меня или лететь через полстраны, чтобы посмотреть нашу игру. Он знает, что у нас есть шанс. Он просто ещё не понял, что в следующий раз когда мы встретимся, выиграем мы. Следите за развитием событий, ладненько? Впереди невероятно захватывающий сезон. Спокойной ночи, — говорит Нил, а затем разворачивается и направляется к раздевалкам, словно не слыша беспорядка, что оставил за своей спиной. Кевин улетает следом, и Эндрю уходит за ними под радостный смех Дэн. Дверь раздевалки захлопывается за ними, приглушая основной шум толпы и нытьё Кевина, которое Эндрю игнорирует. Нил поворачивается к истерящему Дэю и впечатывает его в дверь обеими руками. Вообще-то это не должно было быть так просто, учитывая, что Кевин намного выше Нила, но Кевин, кажется, слишком поражён, чтобы делать что-то ещё, кроме как позволить своей спине врезаться в деревянную поверхность двери. Эндрю не понимает, но может догадаться о чем говорят нападающие используя французский. Всё это заставляет парня потерять интерес к происходящему до момента, пока Нил не говорит что-то разорванным голосом, гневным, ледяным… Эндрю слышит своё имя, но просто садится на скамейку возле сумки и ждёт, пока они закончат. В стене напротив него есть место, где краска кажется бледнее, чем везде. Эбби проходит мимо, подсовывая ему воду без лишних слов. Ваймак заходит в комнату и скрещивает руки, держа между губ незажженную сигарету, смотря на ссорящихся с приподнятой бровью. — Если вы вдруг не заметили, мы выиграли. Есть хоть одна веская причина, по которой вы так старательно пытаетесь угробить всем настроение? — Просто разница во мнениях, — отвечает Нил тихим тоном, отличающимся от того, что он использовал при журналистах, а затем с Кевином. Нил отходит от Дэя и немного колеблется, оглядываясь на мужчину. — О, и я заранее прошу прощения за журналистов. В своё оправдание могу сказать, что они первые начали. — Господи боже, — устало выдыхает тренер. — Что ты натворил на этот раз? — Он назвал Рико первоклассным придурком, — фыркает Дэн. — Формулировка была немного другой, но, думаю, смысл они уловили. — Я должен был просить двойной оклад за такую работу. А теперь разошлись. Я не собираюсь разбираться с твоим проблемным характером, пока не закинусь хотя бы парочкой коктейлей. Всех остальных это тоже касается. Проваливайте и приведите себя в порядок. Через двадцать минут жду вас в автобусе, кто не успеет, останется здесь. И ещё, — добавляет мужчина и оглядывается вокруг, выглядя таким уставшим, словно это он только что играл в Экси. — Вы отлично сегодня справились. Молодцы. Ваймак смотрит на Эндрю, и тот отвечает на взгляд своим до тех пор, пока мужчина не кивает и не уходит, хлопнув дверью. *** Быстрый душ никогда не был проблемой для Эндрю. Единственное, что он выучил уже с шестилетнего возраста, когда система стала обращаться с ним, как с куском заплесневелого хлеба (как с чем-то отвратительным, нежелательным, неприятным), и он быстро привык к такому. Парень тратит ровно девять минут под водой, позволяя горячей жидкости стечь дождем на его уставшие мышцы, обнаженные предплечья. Пар становится все гуще и гуще, пока не начинает напоминать дым, завивающийся, как рыжие волосы… Эндрю вспоминает сегодняшнее, и его пальцы дёргаются.