Never fallen источник: тг

В четверг в Лисью нору приезжает съёмочная группа, чтобы отснять фрагмент о Лисах для новой передачи Национальной ассоциации студенческого спорта. Они уже на половине пути к завершению тренировки, когда их вызывают с поля на интервью (Эндрю даже не пытается делать больше, чем молча смотреть на женщину, держащую микрофон у его лица, после вопроса о Воронах. Потому что, на самом деле, Эндрю не намерен и пытаться открыть рот, чтобы обсудить Экси). Парень переводит взгляд на Ваймака и Кевина, стоящих со скрещенными руками. И они до необычного похожи друг на друга, с одинаковыми взглядами на лицах — нахмуренными бровями, слегка поджатыми губами и подозрением в глазах. Оба смотрят с недоверием на Нила. Интервьюер сначала задает Нилу вопросы о прогрессе Лисов, те же, которые она спрашивала у Эндрю ранее, и парень позволяет своему взгляду блуждать к темному табло высоко на стене. Он замечает кусочек оранжевого конфетти, прилипшего к углу квадрата, а после снова возвращает внимание к Нилу, когда звучит вопрос о Воронах. — Итак, последний вопрос перед тем, как отпустить вас обратно на тренировку, — дамочка с микрофоном заправляет свои тёмные волосы за ухо и кивает. — Ведь мы все понимаем, как много вы прикладываете усилий сейчас, после прохода в чемпионат. Отойдём от Лисов к другим командам, прикладывающим не меньше упорства. Верите ли вы, что столкнётесь в финале с Воронами этой весной? Как думаете, насколько велики ваши шансы победить команду, во главе которой Рико Морияма? Средства массовой информации наверняка уже вкурили насколько может быть развязан язык у Нила, когда упоминаются Вороны или Рико, и этот вопрос очевидная попытка заставить его создать очередной хороший заголовок и получить больше просмотров. Но Нил, вопреки ожиданиям журналистов, спокойно пропускает рыжие волосы между пальцами и пожимает плечами: — Я верю, что мы сделаем все возможное, чтобы встретиться с Воронами и Рико в финале, но кто знает, что произойдёт до тех пор. Самый стандартный ответ, очень скучный, если учитывать все его прошлые интервью, когда Нил без стеснения вонзал словесный нож под рёбра Рико достаточно глубоко, чтобы заставить все вокруг кровоточить перед тысячами зрителей. Чтобы заставить его мстить. — О? — репортёр поднимает брови, улыбаясь во все двадцать восемь выбеленных зуба. — Вы отвечаете куда сдержаннее на этот раз. Я думал, у вас есть больше мыслей на эту тему, если вспомнить прошлые интервью. Ну, вы понимаете. — В прошлый раз, когда я неаккуратно высказался, мой университет подвёргся серьёзному вандализму, — отвечает Нил, а после непринужденно взмахивает рукой. — Сейчас я просто хотел минимизировать возможные негативные последствия, но знаете, — Эндрю наблюдает, как в ледяные глаза снова заползает тьма, а на губах появляется жуткая, но охуенная ухмылка. Наблюдает, как Нил снова становится хищником в мгновение ока. И это зрелище стало настолько знакомым для Эндрю к настоящему времени, что он даже не пытается оторвать глаз. — Вы правы. Я не могу позволить себе молчать. Потому что молчание — признак согласия и принятия, и это опасная иллюзия. Я не собираюсь прощать и терпеть их поведение только потому, что они талантливы и популярны. Позвольте мне ответить на этот вопрос ещё раз, ладно? Смешно, думает Эндрю, когда Нил дерзко наклоняет голову в сторону и ухмыляется сильнее, как его тело реагирует и вспыхивает всего за секунду. Очень смешно. Рене отрывается от своего телефона и поворачивает голову к Нилу, когда тот переступает с ноги на ногу и снова открывает рот: — Да, я на тысячу процентов уверен, что этой весной мы встретимся с Воронами в финале, и я уже знаю, что мы победим, — говорит парень, игнорируя яростные взгляды Кевина. — И когда лучшая национальная команда проиграет девяти «ничего не знающим и ничего не понимающим» неудачникам, когда они проиграют людям, которых их тренер сравнивал с одичалыми собаками, Эдгару Алану придётся серьёзно задуматься и пересмотреть многие вещи. И лично я считаю, что им стоит начать с отставки тренера Мориямы. О, и разве не смело ляпнуть такое на камеру, зная, что это непременно дойдёт до Мориям? Эндрю вспоминает, как в прошлом году Нил изо всех сил зубами цеплялся за необходимость остаться в живых, остаться на поле несмотря ни на что, а сейчас… сейчас он своими собственными пальчиками приманивает неприятности все ближе и ближе. Кажется, сейчас Нил больше настроен на то, чтобы его все же кто-то грохнул, и Эндрю не может понять, что изменилось. Шум, похожий на умирающее животное, достигает слуха Эндрю и он поворачивает голову, смотря на Кевина. Тот в свою очередь смотрит на Нила широкими глазами, полными страха и гнева. Ваймак быстро перетягивает внимание журналистов на себя, отпуская их обратно на поле. Остальная часть тренировки проходит относительно быстро. Эндрю то и дело запускает слабенькие удары от Кевина обратно ему по шлему, но Дэй лишь злобно пыхтит в ответ, игнорируя существование Нила. И неудивительно, что как только они оказываются в своей комнате в общаге, Кевин забирает из кухни бутылку с алкоголем. Эндрю курит одну сигарету за другой, наблюдая, как пальцы Дэя белеют вокруг горлышка бутылки виски, пока он пьёт. Совсем скоро это зрелище надоедает, и Эндрю мельком вспоминает, как крошил на тёмные волосы Кевина салфетки, и его голова выглядела усыпанной огромными пластами перхоти. Парень переводит взгляд в окно. Солнце садится быстрее, чем летом, но не так быстро, как несколько недель назад, красно-оранжевое небо кровоточит на лысые деревья и стены общаги, окрашивая все вокруг в алый. Некоторые автомобили украшены сверху снегом, как глазурью, а редкие проходящие мимо студенты выдыхают из глотки пар, поднимающихся в едва видимых перед ними белых облачках. Время ускользает, утекает, как и жидкость внутри бутылки рядом с Кевином, становится все меньше и меньше. Эндрю тушит сигарету и опускает рукава своей толстовки ниже на пальцы в попытке их согреть, плавно соскальзывая со стола. Парень закрывает окно и находит время на ленивые мысли. Учитывая, в каком сейчас состоянии находится Кевин, он вряд ли очухается за час до ночной тренировки. Соответственно, их с Нилом встреча накрывается медным тазом. Но Эндрю не хочет просто сидеть тут и присматривать за этой пьянью… Поэтому он покидает комнату, ничего не сообщая болтающему по телефону Ники, закрывая за собой на ключ. Нил открывает дверь с первого тихого стука. Его рыжие волосы находятся в полном беспорядке и больше похожи на птичье гнездо, чем на что-нибудь ещё. Он смотрит на Эндрю пару мгновений, а после отходит немного в сторону. Комната позади него кажется пустой, Эндрю позволяет своим глазам пробежаться по окружающей обстановке, подмечая отсутствие лишней обуви у порога, а после и то, что они полностью одни. Парень проходит внутрь. — Мэтт и Дэн ушли на пару часов, — поясняет тут же Нил, потому что конечно же замечает его внимание. — Поедешь с нами на поле? — Развлекайся сегодня сам, — Эндрю проходит на кухню, почти идентичную той, что в их комнате, и открывает холодильник. Морковь, две коробки молока, банка пива, безвкусный йогурт и маленькая бутылка с водой… — Кевин слишком пьян, чтобы проклинать тебя по имени; стоять ровно или хотя бы держать клюшку у него сегодня тоже вряд ли получится. —Что? — спрашивает Нил, но Эндрю не собирается повторять свои слова, он уверен, что парень отлично его услышал. — Трус. — Не надо удивляться, — отвечает Эндрю, потому что Нил действительно звучит удивленным даже после того, как стал свидетелем множества таких моментов с Кевином. Парень открывает один из ящиков: он наполнен фасолью. — Это давно уже не новости. Новостью было бы наличие у Кевина крепких яиц, но Эндрю крайне сомневается, что Дэй найдёт их в ближайшее время. — Я думал, в прошлый раз мне удалось до него достучаться, — входная дверь закрывается с тихим щелчком, а потом Эндрю слышит шаги, приближающиеся к нему. — По шкале от одного до десяти, как думаешь, насколько плохо всё может обернуться? Эндрю открывает другой ящик, но внутри нет ничего, от помидоров до соуса для хот-догов, что удержало бы его внимание. Парень открывает пиво, решая, что сейчас все равно нельзя ничего сделать. Он не хочет думать, не хочет биться об стену, сделанную изо льда. Он просто хочет… поднять глаза и взглянуть на Нила. Тот стоит прислонившись к косяку. Его рубашка цвета стадиона, волосы такие же рыжие и растрёпанные, как несколько минут до этого. Его ресницы бросают тени на скулы, иногда перебегающие на нос, когда он моргает. Его челюсть острая, словно может порезать любого, кто ее коснётся. Чем дольше Эндрю стоит там, прислонившись спиной к холодильнику, тем горячее он распаляется. Огонь внутри, как иглы под кожу — от головы до пальцев ног. Его тело тянет и зудит из-за потребности, особенно тогда, когда он медленно опускает глаза на чужие губы. И вдруг Нил, смотрящий куда-то в сторону так далеко от него, становится невыносимым. Эндрю хочется… парень ломает ушко от баночки пива и кидает его в Нила, попадая по щеке. Парень тут же возвращается к нему своим вниманием и встречается глазами. Эндрю откладывает бесполезную банку в сторону, и загорается ещё сильнее, когда быстро сокращает расстояние. Эндрю касается чужого подбородка пальцами. Кожа Нила очень горячая после холодной банки. — Да или нет? — Да, — отвечает Нил, и Эндрю ждёт ещё минутку, а затем ещё одну, прежде чем посмотреть на руки Нила, скрещенные у того на груди. Они не такие накаченные, как его собственные, но достаточно сильные. Эндрю мог бы почувствовать чужие мышцы, если бы прижался теснее в поцелуе. И хотя у Эндрю нет проблем с поцелуями от Нила, и его сто процентов не преследует тошнота от этой мысли, но ощущение чужих рук так рядом может быть очень неприятным. Нилу требуется некоторое время, чтобы это понять. И Эндрю терпеливо ждёт, когда он заведёт руки за спину и спрячет их в кармане, прежде чем таки прижаться к чужому телу и соединить их губы. Это глупо, правда, насколько мир становится неважным и далеким, когда Эндрю целует Нила. Когда Нил отвечает ему, в голове становится очень пусто, но одновременно громко и ярко. Искры жадности танцуют под кожей, капая между рёбрами, как дождь в летний вечер. И Эндрю запоминает этот момент, впитывает в себя, первый раз в жизни благодаря свою идеальную память, которая может сохранить это навсегда. Это не сотрется из его головы, как бы сильно он не захотел… тепло рядом с сердцем растёт, топит его, распространяется, как инфекция и захватывает целиком. Нил неровно выдыхает рядом с его щекой, опаляя. Это не похоже ни на что, и на все одновременно: это как будто Эндрю бросил своё тело и прошёл босиком между звёздами по тёмному полотну, не оставляя следов. Это как если бы он начал светиться изнутри, и неожиданно его выкинуло бы к звёздам, как одно из созвездий рядом с планетами. Это все равно, что заблудиться в лесу без каких-либо ориентиров, и не возражать. Грудь Нила тёплая под руками Эндрю. Его тело горячее и желанное. Эндрю хочет касаться его, трогать, изучать, как нечто новое и хрупкое. Это нереально… но это происходит. Эндрю вжимает Нила в стену. Они целуются до тех пор, пока вибрация чего-то рядом не нарушает тишину между ними. Эндрю отступает. Нил моргает несколько раз, абсолютно не сосредоточено. Его щеки красные, а глаза сияют широкими зрачками. И это все из-за Эндрю… И, блять, Нил смотрит на него так, будто у Эндрю в карманах ответы на все секреты в мире, словно в его глазах есть решение всех проблем, а не тьма, которая разрастается и колется. И такой взгляд должен пугать, отталкивать… но Эндрю лишь взлетает выше, пока его желудок падает в пятки. Его пульс дико колотится, и различные импульсы побуждают чувствовать, словно сердце вот-вот остановится. Но он не говорит Нилу, не может сказать, потому что это глупости (потому что это может сильно обжечь), потому что это равносильно тому, чтобы вручить ему нож и приставить к собственным венам. Нил вытаскивает свой телефон из кармана, и лишь на малое мгновение на его лице проскальзывает непонятная эмоция, которую просто невозможно зафиксировать в такой обстановке. Эндрю делает вдох, используя эту паузу, чтобы прийти в себя. Он ожидает, что Нил прочитает пришедшее сообщение или, по крайней мере, откроет телефон, но Нил не делает этого. Он бросает телефон куда-то в сторону через половину комнаты. Гаджет приземляется на диван, на подушки и падает на пол, пока Эндрю прослеживает его путь глазами. Насколько парню известно, есть малое количество людей, которые могли бы написать Нилу, но большинство из них сейчас спят или набуханы. И Эндрю понимает, что Нил слишком привязан к Лисам, чтобы вот так игнорировать пришедшее от них сообщение. И, учитывая произошедшее, очень тихий голос внутри головы Эндрю задается вопросом, чьё именно сообщение было проигнорированно. Вопрос формируется на кончике языка, но тут же вылетает напрочь, когда Эндрю ощущает горячие, потрескавшиеся губы на своей шее. Нил целует его под ухом, потом чуть ниже… и это место очень чувствительно, оказывается (ведь Эндрю раньше никогда не позволял кому-то сделать что-то подобное) и заставляет непроизвольно дрожать. Хотя однажды, Роланд в Сумерках пытался повторить этот фокус, но Эндрю помнит, как почти сразу же почувствовал тошноту и желчь, поднимающуюся по задней стенке горла. Но сейчас нет ничего, кроме дрожи, сбегающей вниз по спине. Эндрю не может сосредоточиться, у него нет времени подумать, почему с Нилом все по-другому, почему так. Он целует Нила, отвлекая от своей шеи. Эндрю снова толкает Нила, зажимая между собой и стеной. Его тело переполняется возбуждением, и это увлекательно, и опасно одновременно. Эндрю трогает Нила, ощущая под кончиками пальцев его горячую кожу, его дыхание и ответную дрожь. Он хочет. Хочет. Парень аккуратно касается чужих плеч, а после стекает по ним вниз к запястьям. Нил тут же запихивает ладони глубже в карманы, и у Эндрю есть момент подумать — момент, чтобы вспомнить про ключ, открывающий дом в Колумбии, момент, чтобы вспомнить о звонке перед побегом. Маленькие, едва заметные осколки доверия, слабенькие и хрупкие, и их разбить легче, чем самое тонкое стекло, если не быть максимально осторожным. Но доверие есть, оно формируется из тонких листиков слой за слоем, застывая во что-то более прочное. Сегодня хороший день, его ножи прижимаются к коже под повязками, пульс громко стучит в ушах, а дрожь до сих пор бегает по телу из-за ощущения поцелуев. Эндрю сжимает запястья Нила, прыгая с высоты. Он целует Нила сильнее, настойчивее, и освобождает его руки из плена карманов, перемещая себе на голову. — Только здесь. — Ладно, — Нил зарывается пальцами в его волосы, как только Эндрю отпускает. И это снова что-то новое. Тонкие пальцы Нила не тяжёлые, и приятные. Эндрю может это вытерпеть даже без капли ненависти или неприязни. Это даже не вызывает тошноту. Небольшое проявление доверия — так бы назвала это Би. Это глупо, но Эндрю знает, что Нил будет держать руки только там, что он не позволит им спуститься вниз без его согласия. Именно поэтому Эндрю свободно врезается губами в рот Нила снова. Нил не пытается даже потянуть за его волосы, он не хватает, чтобы повернуть Эндрю в ту или иную сторону. Просто держится, и парень позволяет этому быть, пока их дыхание смешивается. Жарко. Но все произошедшее до этого не идёт ни в какое сравнение с тем, какую обжигающую волну страсти чувствует Эндрю, когда видит выросшую выпуклость между ног Нила. Парень прижимает пальцы к коже Нила под рубашкой, чувствуя испорченную кожу на плече, на груди, чувствуя косые мышцы, пересекающие живот. Эндрю позволяет своей руке опускаться ниже и ниже. А после проникает под резинку чужих штанов. Эндрю делал это раньше: он уже касался члена мужчины, брал в ладонь, чтобы сжать горячую твердость. Но сейчас это отличается: когда он кусает Нила за губу, а тот усиливает хватку в волосах, тихо выдыхая. Все, что касается Нила — это не то, чтобы было с ним раньше. Всё по-другому. Одна из рук Эндрю упирается в грудь Нила, чтобы держать их на минимальном расстоянии для удобства. Парень обхватывает чужое возбуждение и двигает рукой, пока Нил издаёт звуки, чуть громче дыхания, но заползающие Эндрю под кожу. Он не нежен с Нилом. Эндрю никогда не был нежным ни с кем, потому что просто не знает каково это. Жизнь заточила его, как ножи, показывая только одну сторону медали. Эндрю продолжает дрочить Нилу, как умеет, и это неплохо. Все в порядке. Даже хорошо, особенно, когда Нил напрягается в его руках и кончает с тихим вздохом его имени. Эндрю выцеловывает все звуки с чужих губ, прежде чем аккуратно отпустить. И только потом замечает собственное состояние. Они стоят так пару секунд, которые кажутся часами и днями, пока Нил восстанавливает дыхание. Эндрю полностью осознаёт и принимает собственное возбуждение, сглатывает пару раз и сжимает зубы. Его мысли все ещё в порядке, они тихие, у него все ещё хороший день. Он чувствует возбуждение не первый раз, и сейчас в этом нет ничего плохого. На этот раз его не вывернет наизнанку. На этот раз не будет больно. Эндрю ещё раз сжимает зубы и не даёт Нилу посмотреть вниз. — А как же… — начинает спрашивать он хриплым голосом. — Не начинай, — перебивает Эндрю, смотря на стену позади Нила, потому что не может заставить себя посмотреть на покрасневшее лицо парня. Или его яркие глаза, как кусок льда на солнце, смешанные с замешательством. — Ты не можешь вернуться к Кевину и Ники в таком состоянии. — Я сказал «тихо», — фыркает Эндрю, зная, что Нил прав. Он не сможет вернуться в комнату сейчас даже если есть вероятность, что все там давно спят. Просто потому, что он не может находиться в таком уязвимом состоянии с кем-либо рядом. Нет, Эндрю не вернётся туда сейчас, но дрочить при Ниле тоже не вариант. —Ты сказал «не начинай», — отвечает Нил, а затем немного усиливает хватку в волосах, чтобы снова поцеловать. Эндрю позволяет ему. Он позволяет даже своему телу расслабиться и забыться, ощущая дрожь и накатывающие волны удовольствия. Мельком вытерев руку о рубашку парня, Эндрю тянется к чужим запястьям и убирает их в стороны. Он знает, что Нил не прикоснется к нему без согласия, знает это, но у него все ещё полно плохих воспоминаний и рефлексов, вшитых в душу и сидящих под кожей. Все это не даёт ему шанса отвести подозрительного взгляда от чужих рук. Между ними недостаточно места, чтобы Нил мог засунуть ладони обратно в карманы, но Эндрю тоже не может двигаться. Его тело замерзло в пламени возбуждения. И Нил, кажется, понимает (конечно, он это делает), заводя руки за спину. Когда Нил делает это, Эндрю вновь чувствует себя свободнее, снова сжимает зубы и глубоко вдыхает, делая один шаг назад из пространства Нила. Ему все ещё жарко, все ещё хочется. Эндрю чувствует взгляд парня на себе… и это слишком. Он не выдерживает, ему остро, внизу живота до боли… нужно. Нужно, чтобы это прекратилось. — Проваливай. — Куда? Парень думает об этом секунду. Представляет, как Нил покидает общежитие, и дверь тихо закрывается за ним. А Эндрю остаётся один в этой комнате, только он и его сердцебиение… парень обнаруживает, что нет, он этого не хочет. Нилу не нужно уходить далеко, ему вообще не нужно уходить, будет достаточно только не смотреть. — Куда-нибудь, где я тебя не увижу. Нил ждёт, пока Эндрю сделает ещё один маленький шаг назад, а затем проходит мимо него, огибая по кругу возле стены. В этом не должно быть ничего такого, но Эндрю чувствует укол благодарности. Ох. Он едва держится, пока шаги Нила утихнут где-то за спиной. Эндрю не закрывает глаза, когда кладёт одну руку на стену, чтобы опереться, а второй прикасается к себе. О нет. Он ни за что не будет трогать себя с закрытыми глазами и тьмой, окружающей его, угрожающей утянуть на дно. Поэтому парень смотрит перед собой, сжимает зубы и проводит языком по губам. Они опухшие и чувствительные. Это посылает ещё одну горячую волну дрожи по позвоночнику. Его воспоминания отлично работают сейчас, когда он двигает рукой в своих штанах и по молекулам разбирает вдохи Нила, его эмоции и взгляды. И лишь когда Эндрю с едва слышным выдохом проливается на свою руку, он может прикрыть глаза. Сердце сильно бьется о рёбра, но вкуса желчи нет. Эндрю все ещё хорошо. Это не должно быть таким сюрпризом, но Эндрю немного удивляется странному яркому, светящемуся чувству внутри. Глупо. Эндрю включает воду в раковине, очищая руку. После возвращается к банке пива и берет ее. Она все ещё прохладная, но не такая, как несколько минут назад. Недостаточно холодная, чтобы избавить его от жара. Парню приходится прислониться спиной к холодильнику, чтобы немного остыть. На самом деле он всегда мёрз раньше, и он вспоминает, как Касс делала температуру в машине в два раза теплее, чтобы ему было комфортно. Проходит не так много времени, когда Нил возвращается, и Эндрю приходится снова включать голову. Хорошо. Это было что-то другое, что-то большее, чем просто физический контакт (на самом деле Эндрю никогда раньше вот так ни с кем не контактировал), и, возможно, Би назвала бы это огромным шагом вперёд. Нил возвращается на кухню, но Эндрю не смотрит на него, чтобы избежать совершенно нелепого желания снова поцеловать. Губы пульсируют от прошлых поцелуев, Эндрю все ещё ощущает потрескавшиеся, но мягкие и тёплые губы, вызывающие привыкание… Кажется… возможно, Эндрю должен бежать. Должен избавиться от этого чувства как можно жёстче и быстрее. Но он лишь выбрасывает пустую банку в мусорку, и не спеша уходит, возвращаясь обратно в свою комнату. Здесь тихо. И когда парень смотрит в окно на звёзды, одна из них падает, оставляя линию серебра на тёмном фоне горизонта, прежде чем исчезнуть навсегда. Прямо как дым от его сигареты. Массовая рассылка от Ваймака о том, что Кенго Морияма был госпитализирован, будит их рингтоном на телефоне Ники рано утром. Проснувшись, Эндрю первым делом натягивает на руки повязки, а только после проверяет собственный телефон, выходя из спальни. Телевизор в гостиной включается Нилом, который остался у них в комнате на ночь после вчерашних посиделок возле приставки с Ники. Эндрю смотрит на него, проходя в сторону кухни. Парень сидит в кресле-мешке, укрытый серым покрывалом, он сонный и с растрепанными волосами. Эндрю переводит глаза с него на телевизор, когда Нил находит правильный канал — один из тех спортивных каналов, которые постоянно транслируют новости об Экси. Тихий голос репортера заполняет комнату. Эндрю включает воду, позволяя брызгам воды о раковину заполнить тишину на прохладной кухне, начиная варить кофе. Новости о Кенго вряд ли бы успели отснять за такое время, скорее всего СМИ только на пути в замок Эвермор. Эндрю вспоминает прошедшие недели, вспоминает слова Нила о том, что Рико второстепенный персонаж в жизни отца, и на секунду задается вопросом, когда делает глоток кофе, налив его в черную чашку и смешав с сахаром, знает ли Рико о госпитализации Кенго. Или утренний репортер, который ткнет ему в лицо микрофоном, будет первым, кто сообщит эту новость. Вместо того, чтобы вернуться в спальню, Эндрю падает в кресло-мешок недалеко от Нила. Тихий шум телевизора исчезает, когда палец свободной от кофе руки жмет на кнопку питания. — Слишком рано для одержимости, — говорит он, имея в виду и темноту за окном, и зацикленность на этой новости, так как ближайшее время новой информации точно не будет. Однако Нил, похоже, так не думает, потому что на его лбу появляется небольшая морщинка, когда он хмурится: — Это важно. —Для кого? — спрашивает Эндрю, делая еще один глоток кофе. Потому что, на самом деле, это не важно ни для них, ни для их сезона, насколько он знает. Каким бы ни был исход госпитализации Кенго Мориямы, это никак не повлияет на их игру. — Это никак не повлияет на сезон. А Рико слишком туп, чтобы пожинать плоды сожаления и зарабатывать очки на жалости. Так кого это должно волновать? Нил открывает рот, и Эндрю отставляет свою чашку в сторону, ожидая продолжения спора, которого не следует, поскольку тишина в комнате накрывает их, как одеяло. Это ещё раз доказывает его точку зрения: Рико слишком глуп, чтобы вызывать сочувствие. Он наверняка думает, что уязвимость перед журналистами и фанатами может навредить его эго. На самом деле для Эндрю это не имеет значения, так или иначе, поэтому он отбрасывает эти мысли и глубже зарывается в мягкое кресло. В гостиной довольно комфортно: температура не слишком жаркая, но и не прохладная. В сочетании с кофе, согревающим изнутри, достаточно, чтобы глаза Эндрю снова закрылись. Он позволяет себе расслабиться: знает, что здесь безопасно, насколько это возможно — дверь заперта, под его повязками спрятаны ножи, и они достаточно острые, чтобы можно было без проблем перерубить ими кость. Тихий шорох слева от него заставляет лениво открыть один глаз, чтобы после снова закрыть его. Это Нил просто не может нормально усесться. Эндрю снова расслабляется, когда чувствует это: тяжесть взгляда Нила, пробегающего по его лицу. Легкое прикосновение взгляда начинается у его бровей и медленно стекает вниз к губам. Не слишком навязчиво, чтобы Эндрю это не понравилось, но все равно весомо: — Какие-то проблемы? — Нет, — тут же отзывается Нил, и его голос буквально дрожит из-за лжи, которую Эндрю слышит в каждой букве. В каждом слове. — Эндрю? — кресло-мешок снова шуршит под Нилом. Часы на стене кухни мягко тикают. — Прошлым летом ты дал мне обещание. Я прошу тебя отказаться от него. Эндрю даже не нужно думать об этом, прежде чем он скажет: —Нет. (Воспоминание пробивается сквозь лед сознания за секунду: об Аароне, сидящем с ним на диване в кабинете Би — Эндрю в его привычном углу, а Аарон на противоположной стороне. Это было три дня назад, потому что Аарон все ещё врывается туда, куда его не приглашали. Аарон сказал ему: «Ты и твои тупые обещания». Внутри Эндрю не должно было появляться напряжение, потому что в этих словах нет ничего нового, но оно все равно происходит. Оно проникает в его тело, проходит от плеч к лопаткам, вниз по спине и рукам вплоть до ног. Он помнит, как сжалась его челюсть при этих словах, потому что они были напоминанием о том, что Аарон не понимал его и никогда не попытается понять. И Би видела это, смятение внутри него, которое Эндрю не хотел показывать, потому что, конечно, она все видит, и тогда она поставила свою чашку чая, сложила руки и сказала только одно и резко: «Аарон».) — Ты сказал, что будешь рядом до тех пор, пока я удерживаю Кевина с нами. Но Кевин во мне больше не нуждается. Он выбрал нас вместо Воронов, потому что в конце концов мы полностью оправдали его затраченные усилия и время. Мне больше нечего предложить взамен на твою защиту. Возможно, это так, но Эндрю никогда не отказывался от своих обещаний, он никогда не ломал их и не был похож на всех тех людей, которые разбрасываются такими словами. Эндрю не будет таким. Он отказывается. — Я что-нибудь придумаю. — Я не хочу, чтобы ты что-нибудь придумывал, — говорит Нил и качает головой. — Мне нужно, чтобы ты просто отпустил меня. … «Мне ничего не нужно» — это то, что Эндрю повторял множество и множество раз. И сейчас это набатом звучит в его голове. Но… но это ложь. — Назови хоть одну достойную причину. Нил не отводит взгляда от Эндрю, он удерживает его взгляд, когда снова открывает рот и говорит без колебаний: — До тех пор, пока я прячусь за тобой, я всё ещё убегаю. Не хочу закончить этот год вот так. Хочу сам уметь постоять за себя. Позволь мне сделать это. Всё будет бессмысленным, если в итоге я этого не сделаю. Эндрю задумывается об этом на мгновение, а затем еще на одно, когда Нил закрывает глаза, показывая, что он готов подождать, пока Эндрю примет решение. Это заставляет Эндрю вспомнить, о чем они говорили два дня назад, о меньшем и большем зле на доске их жизней, что большего зла нет, и, возможно, только возможно, причина, которую Нил озвучил — правда. И даже если Эндрю этого не хочет, он понимает смысл просьбы Нила. Но Эндрю не хочет. Что, если это не полная причина? Что, если Вороны на самом деле меньшее зло, как предполагал Эндрю в четверг, когда он стоял на кухне с Нилом? Нет большего зла? Тогда это звучало как правда, и Эндрю не может придумать реальной или достаточно веской причины, по которой Нил стал бы лгать ему об этом, и Эндрю снова закрывает глаза. Со следующим вдохом, который он делает, кажется, что ножи под повязкой застряли у него в горле и вспарывают его сверху донизу. Он не хочет отпускать Нила. Эндрю перестаёт думать об этом, позволяет себе молчать и казаться спящим. Тихое бульканье кофемашины и правда погружает его в сон. Звук будильника Ники вырывает Эндрю из сна. Он пищит еще несколько секунд, пока кузен не вырубит его, прежде чем в комнате снова становится тихо. Эндрю открывает глаза, замечая слабый свет, льющийся из окон, который отбрасывает тени на все вокруг. Заспанный и затуманенный взгляд, который посылает ему Нил, напоминает, что он в безопасности и с ним все в порядке. С ним здесь ничего не случится: дверь заперта, на руках повязки. Этого достаточно, чтобы он снова отключился. *** Неделя, предшествующая их матчу с «Невадой», оказывается для Эндрю не более чем размытым пятном. Она сопровождается еще одним сеансом терапии, на которую его брат снова приходит и проводит, скрестив руки на груди и свирепо глядя на Би, а затем на Эндрю, прежде чем снова говорить всякую хрень. Они все ещё в полном беспорядке: ни один из них не хочет отпускать или делать шаг навстречу, и Эндрю знает, что он не будет тем, кто уступит первым. Он этого не сделает. Эндрю каждый вечер поднимается на крышу с сигаретой в одной руке и бутылкой виски в другой, а его сердце колотится в груди от высоты. И Нил присоединяется к нему… вечер за вечером. И парень не возражает, когда тепло лавой распространяется по его телу, словно Эндрю кусок дерева, достаточно сухой, чтобы вспыхнуть при первом же прикосновении к теплу тела Нила. Эндрю целует его. Он вечер за вечером целует Нила, прогоняя холод, когда кладёт руки на его тело, когда снова и снова касается рваной и целой кожи, когда касается чужих мышц. Однажды, в среду, за два дня до их игры, когда солнце приобретает темно-оранжевый оттенок и переходит в кроваво-красный, который окрашивает облака, украшающие горизонт, и превращает их в кусочки сахарной ваты. Когда солнце садится и умирает, Нил указывает на яркие звезды, уже мерцающие над головой своими тонкими пальцами, и Эндрю, кажется, не может отвести взгляд от того, как тепло и уютно выглядит Нил. От того, насколько он живой, в данный момент и настоящий. — Смотри, — говорит Нил, а затем прочерчивает в небе квадрат сигаретой, украденной из пачки Эндрю. Парень смотрит на небо, а Эндрю смотрит на него, думая, что он выглядит очень нелепо, когда говорит: — Квадратное созвездие, — Нил опускает руку, и смотрит Эндрю в глаза. — На самом деле я понятия не имею, как оно называется. — О, изучение звёзд не входило в список вещей, которые ты делал, спасая свою жизнь? — спрашивает Эндрю, а затем поднимает голову, чтобы найти созвездие, на которое указал Нил. Он знает, что делает Нил. Что это попытка заставить Эндрю заговорить, потому что обычно они говорят мало или вообще ничего не говорят. И он не знает, как Нил это делает, на самом деле. Он не знает, как Нилу удается заставить слова вертеться на языке Эндрю, прежде чем они сорвутся с его губ. — Ригель. Беатрикс. Сайф. Бетельгейзе. Когда-то его это интересовало. Казалось заманчивым. Изучение звезд и космоса, где вокруг ничего, кроме тишины, не было, казалось Эндрю идеальным решением, но теперь, глядя на звезды, он ничего не чувствует, кроме напряжения. — Бетельгейзе, да? — Нил улыбается одной из тех улыбок, когда в уголках его глаз появляются морщинки. Улыбка мягкая и едва заметная, но такая… такая яркая, что соперничает со всеми бриллиантами во вселенной. Ярче, чем звёзды, окружающие солнечную систему. Нил — звезда, он — Солнце… а Эндрю не может сопротивляться, как все растения, тянущиеся к свету в поисках жизни. Эндрю щелчком выбрасывает сигарету, когда Нил делает вдох, готовясь сказать что-то, что неизбежно будет невероятно идиотским, и обхватывает лицо Нила ладонями, прежде чем у него появляется шанс сказать что-то большее, чем «да», которое Эндрю чувствует на своем лице, прежде чем поцеловать его. *** На следующий вечер уже темно, когда Нил находит Эндрю. Эндрю смотрит вниз на кампус с того места, где сидит, скрестив ноги, возле переднего выступа крыши, и его сердце колотится, но не скачет так раздражающе, как это бывает, когда он смотрит на Нила. Парень затягивается никотином, когда Нил подходит ближе, и не сопротивляется, когда он вытаскивает сигарету из его пальцев — очень осторожно и не касаясь его кожи. Эндрю поворачивает голову, чтобы выпустить дым в лицо Нилу, когда он вертит дымящуюся палочку в пальцах, а затем протягивает руку, чтобы ущипнуть его за запястье и забрать сигарету обратно, когда Нил делает движение, как будто собирается затушить ее. Он не думает о том, что это было, и почему это заставляет тепло внутри него расти и распространяться, как болезнь, когда снова затягивается. Он не будет думать. — Старшекурсники собираются уехать на выходные, — говорит Нил и рассказывает Эндрю то, что он уже знает. — Мать Рене переезжает, и, судя по всеобщему ажиотажу, это самая интересная вещь, которая происходила здесь за последние несколько месяцев. Не могу представить, каково это будет, когда они выпустятся и им придётся съехать, — затем он немного выжидает, вероятно, ожидая ответа Эндрю, но Эндрю нечего на это сказать. Рене рассказала ему об этом переезде ранее, когда они одновременно выходили из своих раздевалок, и в остальном этот переезд не имеет значения для Эндрю. Как и все остальное, включая старшекурсников. — Слышал, что после выпуска Ники собирается вернуться в Германию, но что случится с его домом? Он продаст его или подарит одному из вас? Нет. Эндрю уверен на сто процентов, что Ники не продаст дом. Кузен очень сентиментальный, и, вероятно, он расценил бы продажу дома как отказ от Эндрю и Аарона. Он знает, что Ники, скорее всего, позволит им оставаться в нем столько, сколько потребуется для получения диплома, и только потом подумает о его продаже или о том, чтобы сделать с ним что-нибудь еще. Но Эндрю не хочется говорить все это, и поэтому он останавливается на: — У него и спроси. — Хочешь остаться в Южной Каролине? — не унимается Нил, вытаскивая из лежащей между ними пачки сигарету. — Планирование настолько отдалённого будущего — пустая трата времени, — отвечает Эндрю и пожимает плечами. И это так. Эндрю никогда не ожидал, что зайдет так далеко, что ему исполнится столько лет, сколько ему сейчас, и он никогда не тратил свое время на то, чтобы думать далеко вперед — он не начнет делать это сейчас. Нил подтягивает одну ногу к груди и обхватывает ее руками, за этим движением Эндрю следит краем глаза, когда делает еще одну затяжку сигаретой. Звуки снизу доносятся до крыши, — студенты внизу смеются и кричат, несмотря на полночь. На холме между Фокс-Тауэр и Периметр-роуд растут деревья, и обычно они заслоняют большинство уличных фонарей, но сейчас, когда все по-прежнему мертво и они выглядят как рентгеновские снимки самих себя, сквозь них проникает достаточно света, чтобы были видны тени гуляющих людей. — Я, наверное, поеду в Колорадо, — говорит Нил несколько мгновений спустя, размахивая сигаретой из стороны в сторону. — Это будет интересной сменой обстановки, — он делает короткую затяжку, чтобы сигарета не остыла, отблеск вишневого цвета от пепла превращает его волосы в огонь. — Раньше я в основном придерживался прибрежных штатов. Эндрю думает об этом и смотрит на дым, медленно вьющийся в танце от кончика его сигареты. Нил в основном придерживался прибрежных штатов, и это имеет смысл, учитывая всю правду, которую Нил рассказывал до сих пор. Переезд в Колорадо на самом деле не является чем-то загадочным, но Нил не говорил раньше ничего подобного, не упоминал другие Штаты. Он не говорил про другие города, в которых был. Эндрю замечал это, но теперь вопрос всплыл сам собой. — Не Калифорнии, — говорит Эндрю, и это название ощущается у него на языке как кислота. —Я проезжал через Калифорнию по пути в Аризону, но не останавливался там. Думаю, мне понравился Сиэтл, но... — Нил замолкает, и когда Эндрю бросает на него косой взгляд, он видит, как кадык Нила поднимается и опускается, когда он сглатывает и дважды моргает. В его голосе слышится грубая нотка, когда он говорит: — Я не смогу жить там снова. Не смогу вернуться ни в одно из этих мест. — И сколько же было этих мест? — Двадцать два города, — Эндрю помнит, как Нил говорил ему, что большую часть своей жизни он был в бегах, и вполне логично, что это число было таким высоким, но также немного странно, что Нилу удалось отправиться в путь в одиночку много лет назад. Что ему удавалось переезжать с места на место, из штата в штат, без какой-либо помощи и без того, чтобы его нашли. — Самая длинная остановка была в прошлом году в Милпорте. Самая короткая – одна неделя с моим дядей. Ах, думает Эндрю, когда ветер доносит до них звук захлопывающейся двери машины, дядя. Дядя, о котором Ники рассказал ему в тот день, когда Эндрю выписался из Истхейвенской больницы, когда они стояли у старой машины Эндрю. Дядя, у которого Нил должен был «остаться на Рождество». — И я должен поверить, что он существует? — спрашивает Эндрю. Было бы не слишком удивительно, если бы Нил выдумал его в прошлом году; выдумывать что-то из воздуха должно быть пустяком для человека, столь искусного во лжи, как Нил. — Ты сказал Ники, что поедешь к нему на Рождество. И ты солгал. Нил кивает и поворачивает голову, чтобы посмотреть на Эндрю, половина его лица находится в тени, а другая половина освещена призрачным сиянием луны, которое заставляет его глаза ярко сиять и не дает Эндрю возможности отвести взгляд. — Дядя Стюарт существует, — говорит он и крутит сигарету между пальцев. — Он был первым человеком, к которому я обратился после того, как сбежал, но он тоже преступник. С ним я чувствовал себя так же небезопасно, как дома, поэтому и ушёл. У меня всё ещё есть его номер, но я никогда не отчаивался настолько, чтобы позвонить ему. Не знаю, чего мне может стоить его помощь, — Нил наклоняет голову, свет блуждает по переносице, открывая другой глаз, чтобы тень, отбрасываемая его ресницами, казалась длиннее. — А ты часто переезжал? —Двенадцать семей до Касс, — говорит Эндрю, и есть определенная ирония в осознании того, что места, в которых он был, которые он помнит и никогда не забудет, до Касс, и психиатры, у которых он был до Би, имеют одинаковое число. — Все в Калифорнии. — Среди них были хорошие? Эндрю смотрит на Нила, на слабые веснушки, которые он может разглядеть там, где свет падает на его кожу, на ледяной цвет его глаз и рыжие волосы, которые ночью кажутся темнее и пышнее. Он вспоминает игру много недель назад, момент, когда Нил понял, что Эндрю обладает эйдетической памятью… Стекло бутылки виски холодит кожу Эндрю, когда он обхватывает ее рукой. — Насколько помню, ни одна из них. — Значит, Калифорния и Южная Каролина, — говорит Нил и медленно моргает, его ресницы трепещут, касаясь высоких скул. — И ты правда больше нигде не был за исключением игровых выездов? Никогда не было причины ехать куда-то еще, никогда не было необходимости уезжать или желания увидеть новое место. Никогда люди, которым он давал обещания, не уезжали. Эндрю не хочет говорить все это и просто пожимает плечами. — Скоро весенние каникулы. Можем куда-нибудь съездить. — Куда-нибудь съездить, — повторяет Эндрю. На секунду он забавляется с этой идеей, представляя себя и Нила ( и, возможно, Кевина), уезжающими в отпуск. Он представляет, как солнце освещает природу, возвращающуюся к жизни, когда они проезжают мимо мест на машине с приоткрытыми окнами. Внутри него не бурлит немедленный отказ, но все еще нет причин уезжать, нет необходимости покидать штат только потому, что они могут. — Куда и зачем? — Куда угодно, — говорит Нил и смотрит на кампус, а Эндрю смотрит на его линию подбородка, которая кажется более четкой в сине-серебристом свете луны, падающем на нее. Желание протянуть руку и потрогать, посмотреть, так ли оно остро, как кажется, посмотреть, способно ли оно пробить кожу, слабое, но оно есть, и Эндрю чувствует себя так, словно держит руку над открытым пламенем. — Куда угодно, по крайней мере в трёх часах езды отсюда. Нет смысла ехать в ближние места. Это не будет похоже на отдых. Осталось только понять, как отцепить Кевина от поля. Есть несколько способов, которые Эндрю может воплотить, чтобы заставить Кевина ослабить свою хватку от поля, пусть даже всего на день или два. Но один из вопросов Эндрю все еще остается без ответа: почему он почти без раздумий согласен покинуть зону привычной обстановки только потому, что Нил предложил это сделать? Хорошо. Более интересный вопрос: откуда вообще внезапно пришла идея уехать далеко на несколько дней, и вернуться? Вернуться… должно быть, для Нила это будет непривычный опыт. И полезный. Эндрю проводит кончиком пальца по ткани темной повязки, выглядывающей из-под его толстовки. — У меня есть ножи, — говорит он и чувствует, как сталь прижимается к его коже. — Но это не отвечает на вопрос зачем. — А почему нет? — переспрашивает Нил и делает еще одну затяжку, чтобы сигарета не потухла. — Я тоже никогда не путешествовал просто так, для собственного удовольствия. Хочу узнать, каково это. Путешествие просто ради путешествия, поездка в отпуск только для того, чтобы поехать в отпуск, звучит так, что вкладывать в это энергию и тратить время на размышления об этом кажется Эндрю более чем бесполезным. И это не первый раз, когда Нил делает это: вкладывается во что-то бессмысленное, во что-то, что в конце концов не имеет значения, и сеансы Эндрю неделя за неделей с Би и Аароном являются доказательством этого. — У тебя проблема, — говорит он, озвучивая мысли. — Ты тратишь своё время и силы на бесполезные занятия. — Это, — Нил щелкает пальцем, указывая между ними, когда ветер доносит до них очередную волну смеха со стоянки, — Это - не бесполезно. Сердце дёргается. — Нет никакого «это», — говорит Эндрю, и он знает, что это почти ложь. Но он не откажется от своих слов, потому что не хочет, чтобы его… чувства, от которых уже не избавиться, были «этим». Потому что «это» - слишком материально, слишком осмысленно, чтобы можно было вырвать «это» из рук Эндрю и снова уничтожить. «Это» не должно приобретать очертаний, чтобы Эндрю смог справиться. — Это – ничто. —А я - никто, — говорит Нил, и это правда. Нил — никто в том же смысле, в каком сам Эндрю и другие члены их команды — никто; это то, что делает их Лисами, Эндрю жестом просит Нила продолжать, когда он тянется за пачкой сигарет между ними. — А на вопрос – что тебе нужно? – ты всегда отвечал: «Никто и ничто». Мысли Эндрю резко останавливаются при этих словах. На секунду в его голове не остается ничего, кроме тишины, и его рука замирает, прежде чем пальцы могут коснуться пачки сигарет. … «Это станет проблемой», — вспоминает Эндрю, как подумал об этом после первой встречи с Нилом. И это стало проблемой, Нил — это проблема, учитывая, какой шторм он устраивает внутри Эндрю всякий раз. Слышать, как его слова бросают ему в ответ, слышать, как Нил использует их таким образом, что они становятся правдой… все это заставляет расти что-то внутри Эндрю ещё больше с каждым днём. И. И Эндрю хочет Нила. Хочет так сильно, что это очень опасно. Потому что если его снова сломают, он не выживет. Всё это заставляет его кровь кипеть из-за смеси чувств, которых Эндрю раньше не испытывал. Нил тянется к бутылке, которую Эндрю все еще держит, и Эндрю позволяет ему взять ее. Он не отводит глаз от лица Нила, от его проницательных глаз и мягкого рта, когда Нил убирает алкоголь в сторону. — Всё случается впервые, — говорит он. — Ну что, я получу приз за то, что заткнул тебя? — Быструю смерть, — отвечает Эндрю и думает о том, как быстро это было бы, если бы он действительно столкнул Нила с крыши. Строительная площадка находится не более чем в десяти минутах езды; это помогло бы скрыть подобное преступление на некоторое время. — Уже придумал, где спрячу тело. — Дома у себя, под плинтусом? — фыркает Нил, и уголки его губ приподнимаются в ухмылке, которая посылает искры, достаточно горячие, чтобы оставить ожоги на спине Эндрю, и заставляет кончики его пальцев сильно чесаться. — Заткнись, — говорит Эндрю и позволяет искрам перерасти во что-то большее, во что-то более мощное, в молнию, которая раскалывает дерево при ударе и оглушает любого, кто находится достаточно близко, чтобы быть свидетелем, когда он притягивает Нила ближе и целует его. Они очень и очень долго целуются. *** В день, когда «Троянцы» встречаются с «Пенн Стейт» в матче на выбывание, тренировка отменяется, но команда все равно собирается на стадионе, чтобы посмотреть на своих потенциальных соперников. Дэн выгоняет Ваймака из-за компьютера в своем офисе, чтобы распечатать четыре таблички, которые она вешает над телевизором с помощью рулона скотча. На них значатся суммарные очки каждой команды на сегодняшний день. Эндрю садится на свое обычное место на диване, а Кевин и Нил по бокам от него. Он позволяет звукам игры, комментариям своих товарищей по команде и голосам комментаторов, доносящимся из динамиков, отойти на задний план, не отрывая глаз от стены рядом с телевизором. Нога Нила рядом с его ногой, и это близко, но недостаточно близко, чтобы коснуться — никогда без согласия — делает его тело похожим на духовку. На одном из листов, распечатанных Дэн, указаны очки «Лисов», и Эндрю смотрит на нее, вспоминая их игру против «Торнадо» несколько дней назад, которая закончилась со счётом шесть-шесть. Реклама, идущая по телевизору, приглушается Дэн, и Эндрю моргает один раз, когда она использует пульт, чтобы постучать им себе по бедру. Быстрые, нервные хлопки — единственный звук в комнате, прежде чем Дэн говорит: — Что ж, ребята, нам определённо нужно постараться. Кевин был полностью сосредоточен на игре в течение первого тайма, он смотрел на нее так, как будто плохой результат означал бы его смерть, и его тело было полностью заморожено на месте, когда его любимая команда забила и получила гол. Но сейчас он размораживается и фыркает: — Даже если бы вы начали стараться, когда я сказал вам об этом в прошлом году, у вас всё равно не было бы никаких шансов на победу. И вы ничего не сможете сделать с этим сейчас, в конце года. Они лучше, чем мы, и всегда такими будут. — Ты хоть когда-нибудь перестаёшь быть таким кайфоломом? — спрашивает Ники. — Отрицание не принесёт никакой пользы, — отозвался Дэй. — Мы боролись против Невады. Ты действительно рассчитываешь, что мы пройдём через Большую тройку? Ники пожимает плечами: — В Калифорнии прогнозируют большое землетрясение. По крайней мере, оно могло бы позаботиться о Троянцах. — Это немного перебор, — говорит Рене с улыбкой. — Тебе не кажется? Свет сверху отражается в стекле, защищающем картины в рамках на стенах, и Эндрю позволяет ему ослепить себя, когда находит фотографию себя и Нила. Их одинаковые пальто — единственное, что видно, не считая размытого аэропорта на заднем плане; яркая линия покрывает их головы и выражения лиц, как будто небольшое количество цвета пролилось на бумагу и испачкало ее. — Может быть, именно такого перебора нам сейчас и не хватает, — подаёт голос Эллисон. — Троянцы встали на нашу сторону, когда мы больше всего нуждались в их поддержке, — выражение лица Рене не меняется, она продолжает улыбаться и хмуриться, и ее тон тоже не меняется, он по-прежнему ровный, спокойный и нежный, но Эндрю знает, что ему не обязательно меняться, чтобы все прочувствовали укор. — Вы и правда хотите, чтобы они страдали просто оттого, что мы могли извлечь из этого выгоду? — Просто это так несправедливо, — ноет Ники. — Я имею в виду, мы уже прошли так далеко и столько всего сделали, чтобы просто так взять и проиграть. — Мы ещё не проиграли, — напоминает Дэн и направляет пульт на Ники. — Но обязательно проиграем, если вы прямо сейчас сдадитесь. Кевин делает глубокий вдох справа от Эндрю, и Эндрю не нужно быть гением, чтобы понять, что все, что выйдет из его рта, не будет чем-то позитивным. Но прежде чем он успевает издать хотя бы звук, Эндрю чувствует, как подушки немного опускаются, когда Нил потягивается и тянется за Эндрю. Внезапная тишина воцаряется в комнате, когда Нил бьет Кевина по затылку, скорее всего, чтобы заставить его замолчать, пока Мэтт не давится смехом, который переходит в кашель, когда Кевин поворачивает голову с сердитым взглядом. —Никто не хочет сейчас это слышать, — поясняет Нил и строго смотрит в ответ. — Ударишь меня ещё раз... — начинает Кевин. И, о, разве это не интересно? Кевин Дэй, угрожающий кому-то, когда Эндрю знает, что он один из тех людей, которые не в состоянии выполнить то, что они обещают. Это действительно интересно, но это не так, как интересен Нил, дающий отпор. Эндрю правда хочет услышать, как Кевин закончит это предложение, он хочет услышать, чем Кевин будет угрожать Нилу. Даже если они огрызаются друг на друга, как собаки, это раздражает, Эндрю хочет увидеть, как у Кевина появляются яйца, и поэтому он вмешивается: — И ты что? Кевин, как и следовало ожидать, захлопывает рот и больше ничего не говорит. Это именно то, что Эндрю ожидал от него, это именно то, что Эндрю видел происходящим снова и снова. Старшекурсники жестикулируют друг другу, а Эндрю не сводит глаз с новейшего дополнения к фотостене, прежде чем позволить взгляду побродить по знакомым трещинам в краске, покрывающей стены и потолок. Пусть думают, что хотят. Эндрю плевать. Он ничего больше не говорит, когда начинается вторая половина игры, и не сводит глаз со стены, когда левая сторона его тела становится теплой и раскаленной, а напряжение в животе, более мягким и ярким, тянущимся в направлении Нила, как цветок к солнцу.