Тепло среди зимы

Холодный февральский ветер рвал кожу, как лезвие. Дазай, выходя из клуба, тут же пожалел, что не взял перчатки – пальцы мгновенно задеревенели, а дыхание превращалось в густой туман перед лицом. Он уже собирался закурить, чтобы хоть как-то согреться, когда заметил одинокую фигуру на остановке. Абсолютно одинокую, среди снега и падающих с неба снежинок, оставляющий свой след на красных от морозного воздуха пальцев. Рыжий. Худой. В легкой осенней кофте и рваных джинсах. Совершенно не подходящая одежда для такой погоды. "Стоп, это же..." Дазай с сомнением прищурился, будто кого-то узнал, протирая замерзшие ресницы. Да, он не ошибся – Накахара Чуя, его однокурсник, сидел на лавке, обхватив себя руками так сильно, будто пытался сломать себе ребра. "Что за идиот выходит зимой в таком виде?" – мелькнуло в голове, но тут же погасло, когда он подошел ближе. Синяки под глазами. Следы пальцев на запястьях. Ожоги на шее – явно от сигарет. – Чуя? – Дазай намеренно сделал голос беззаботным, но внутри что-то резко и неприятно сжалось. В груди появился страх за своего однокурсника, с которым тот редко общался – их характеры были абсолютно противоположны, однако в такой ситуации даже подобного человека становилось жаль. Рыжий вздрогнул, поднял голову – глаза были красными, будто он или плакал, или не спал несколько суток. – Д-Дазай?.. – голос сорвался на хрип. – Ты выглядишь как покойник на просмотре. – Дазай снял пальто и набросил ему на плечи. – Идиот, ты что, решил замерзнуть насмерть? Чуя попытался отстраниться, словно любое прикосновение причиняло ему боль: – Отвали. Мне норм. – Врешь как дышишь. Рыжий стиснул зубы, но дрожь выдавала его с головой – он был ледяной на ощупь. Дазай вздохнул и, не спрашивая больше, схватил его за руку. – Пойдем. Машина Дазая была старой, но с исправной печкой. Чуя забился в угол пассажирского сиденья, будто боялся испачкать обивку. – Ты... куда меня везешь? – спросил он через минуту молчания. – К себе. – Зачем? – Потому что в мороз трупы разлагаются медленнее, а я не хочу натыкаться на твой в подъезде. Чуя фыркнул – слабая попытка смеха, но Дазай отметил про себя, что хотя бы это. Квартира оказалась неожиданно аккуратной для человека, который на парах вечно выглядел как после трехдневного запоя. – Раздевайся, – бросил Дазай, направляясь к кухне. – Чай будешь? – Не надо... – Не надо чай или не надо приказывать? – Дазай высунулся из-за угла и замер. Чуя стоял посреди комнаты, сняв пальто, и теперь в свете лампы были видны все следы – синие разводы по ребрам, следы ремня на спине, свежий кровоподтек на ключице. – Бля... – вырвалось само собой. Чуя напрягся, словно ожидая насмешки, но Дазай просто подошел, осторожно, с некой опаской взял его за подбородок и повернул к свету. – Это они? – спросил он ровно, без эмоций. – ...Не твое дело. – Сейчас стало. Чуя дернулся, пытаясь вырваться, но Дазай не отпускал. Не хотел отпускать, будто он был для него самой дорогой игрушкой, куклой, которой хотелось подарить всю свою заботу, словно маленькому ребёнку. – Ты останешься тут. Пока не отогреешься. Пока не заживет. Пока не поймешь, что так – не должно быть. Рыжий замер, глаза расширились. – Почему?.. – Потому что я так решил. И впервые за этот вечер Чуя не нашел, что ответить. Квартира Дазая оказалась теплой. Слишком теплой. На удивление слишком уютной, словно его собственной, которой у него никогда не было. Чуя стоял посреди гостиной, напряженный, как струна, не решаясь сделать шаг дальше. Его босые ноги вязли в мягком ковре, а легкий запах кофе и чего-то древесного щекотал ноздри — так пахнет чужой дом. Так пахнет место, где его не ждали. — Садись куда хочешь, — бросил Дазай, исчезая в глубине квартиры. — Только на мою кровать не заваливайся, там святое. Чуя не двинулся с места. Его взгляд скользнул по аккуратной мебели, книжным полкам, недопитому бокалу вина на журнальном столике. Всё здесь кричало о том, что он чужой. — Эй, рыжий! — Дазай высунулся из кухни, держа в руках две кружки. — Я сказал, садись. Или тебе нравится стоять как столб? — Я... — голос предательски дрогнул. — Я испачкаю твой диван. В глазах Дазая мелькнуло что-то странное. — Во-первых, он черный. Во-вторых, — он подошел вплотную и намеренно плюхнулся на мягкую обивку, разбрызгивая чай, — вот, уже испачкан. Теперь садись. Чай оказался сладким. Слишком сладким. Словно туда добавили несколько ложек сахара. Специально для него. Чуя морщился после каждого глотка, но пил жадно — горячая жидкость обжигала горло, растекалась по животу, напоминая, что он еще живой. — Ну и? — Дазай развалился напротив, наблюдая за ним через пар от кружки. — Рассказывай. — Что рассказывать? — Ну, например, почему ты решил стать эскимо? Или это новый перформанс — "депрессивный рыжий в снегу"? Чуя стиснул кружку так сильно, что пальцы побелели. — Просто... задержался. — На три дня? — Дазай указал на синяк под его глазом, явно двух-трехдневной свежести. — Это они? Молчание. — Мамаша или папаша? — ...Оба. Дазай медленно поставил кружку. Его лицо ничего не выражало, но в глазах появилась та же холодная ярость, что и в машине. — Часто? Чуя пожал плечами: — Когда выпьют. — А не пить — не вариант? — Ты первый, кто спрашивает. Ванная оказалась слишком белой, слишком чистой. — Полотенце там, шампунь там, — Дазай тыкал пальцем в разные углы. — Зубная щетка новая в шкафчике. Горячая вода слева, но не выкручивай до конца, а то обожжешься. Чуя кивнул, не поднимая глаз. — Эй. — Дазай внезапно схватил его за подбородок. — Ты мне ничего не должен. Понял? — ...Почему ты это делаешь? — Потому что могу. Дверь закрылась, оставив Чую одного с зеркалами, в которых отражался кто-то избитый, жалкий, чужой. Горячая вода обожгла синяки, смывая кровь и грязь. Чуя стоял под почти кипящим душем, пока кожа не покраснела, но внутри оставалась холодная точка — там, где обычно жила злость. Где должна была быть злость. Но вместо нее — пустота. Словно большая дыра. Он вышел, завернувшись в полотенце, и замер: на табурете аккуратно лежали чистые вещи — черный свитер и спортивные штаны. Дазая. Чуя прижал свитер к лицу. Он пахло стиральным порошком и... чем-то еще. Табаком, кофе, чужой жизнью. — Небось, как мешок картошки, — проворчал Дазай, обрабатывая ожог на его плече. Чуя сидел на краю дивана, стиснув зубы. Аптечка лежала раскрытой — йод, бинты, что-то обезболивающее. — Тебе бы к врачу. — Не надо. — Хотя бы рентген сделать. — Я сказал, не надо! — Чуя резко дернулся, и ватка с йодом оставила желтую полосу на коже. Тишина. — Ладно, — неожиданно сдался Дазай. — Тогда спи. — Где? — Вон там, — он махнул в сторону двери. — Гостевая. Чуя колебался: — А ты? — Я? — Дазай ухмыльнулся. — Я посижу тут. Посмотрю телек. Только когда дверь гостевой закрылась, его улыбка исчезла. Только тогда он позволил себе разбить кружку об стену. Гостевая комната оказалась слишком тихой. Чуя лежал на спине, уставившись в потолок, и слушал, как за стеной шуршат страницы — Дазай, судя по всему, не стал смотреть телевизор, а взялся за книгу. "Почему он не спит?" — мысль крутилась навязчиво, как жужжание мухи. "Боится, что я что-то украду?" Он сжал края одеяла (чужого, слишком мягкого, пахнущего лавандой) и медленно перевернулся на бок. Тело ныло — горячий душ лишь ненадолго приглушил боль, а теперь синяки расцветали сиреневыми и желтыми пятнами. Внезапно за стеной раздался скрип дивана, шаги, затем — звон стекла. Чуя замер. "Он уходит? Выгоняет меня? Или..." Дверь приоткрылась без стука. — Не спишь? — голос Дазая звучал неестественно ровно. Чуя притворился спящим. — Знаешь, рыжий, твое дыхание сбивается, когда ты врешь. — ...Чего тебе? В темноте блеснул экран телефона — Дазай положил ему на тумбочку стакан воды и две таблетки. — Обезболивающее. Чтобы не кряхтел, как дед. — Я не... — И вот это, — поверх стакана легла серебристая связка ключей. — От квартиры. На случай, если захочешь сбежать среди ночи. Чуя сел резко, будто его ударило током: — Ты... Ты серьезно? Дазай уже повернулся к выходу, но остановился: — Я всегда серьезен. В особенно важных вопросах. Дверь закрылась. Чуя схватил ключи — металл был холодным, с острыми гранями. Настоящими. Утро началось с запаха гари. Чуя выскочил из комнаты, спотыкаясь о собственные ноги, и застыл на пороге кухни: Дазай, в помятом свитере и с взъерошенными волосами, выковыривал из тостера обугленный кусок хлеба. — А, живой! — он обернулся, демонстративно помахав дымящимся "тостом". — Хотел сделать завтрак, но, кажется, совершил военное преступление. — Ты... — Чуя растерянно оглядел разгром — разлитое молоко, яичную скорлупу, открытый холодильник. — Ты вообще умеешь готовить? — Теоретически. — Это "нет". Дазай приложил руку к груди: — Ранен в самое сердце! И тогда Чуя... засмеялся. Коротко, невольно, почти сразу зажав рот ладонью, будто совершил что-то запретное. Дазай замер, будто увидел редкое животное, затем медленно ухмыльнулся: — Ну вот. А я уже думал, у тебя лицо из гипса. Завтрак в итоге спасли яичницей (Чуя) и кофе (Дазай). Они ели молча, но уже без вчерашнего напряжения — лишь изредка перебрасываясь взглядами. — Так, — Дазай отодвинул тарелку. — Правила. — Какие еще правила? — Во-первых, не воровать мою коллекцию виски. — У меня лицо вора? — У тебя лицо голодного барсука, но это не значит, что можно. Во-вторых, — он ткнул вилкой в сторону Чуи, — работаешь над съездом от родственников. Чуя нахмурился: — У меня работа. — В забегаловке за гроши? — Хватит на еду. — На съем комнаты — нет. Молчание. Чуя ковырял вилкой остатки яиц, чувствуя, как внутри снова закипает знакомая злость. — У меня есть вариант, — неожиданно сказал Дазай. — Какой? — Остаться тут. Вилка звякнула о тарелку. — ...Что? — Ты платишь сколько можешь. Я не задыхаюсь от жалости — просто у меня свободная комната, а у тебя нет жилья. Бизнес-предложение. Чуя искал подвох, но Дазай смотрел на него спокойно, даже лениво — будто предлагал сходить в кино, а не перевернуть жизнь. — Почему? — спросил он наконец. — Потому что ты убираешься лучше меня. — Дазай. — И потому что, — голос внезапно стал тише, — никто не заслуживает этого. Он ткнул пальцем в синяк на запястье Чуи. Днем Дазай куда-то исчез, оставив на холодильнике записку: "Не вздумай сбегать — за квартиру все равно отвечаю я". Чуя бродил по квартире, как призрак — трогал книги (не переставлял), заглядывал в шкафы (не открывал), даже сел за пианино в углу гостиной (не играл). На столе лежал блокнот Дазая. Чуя знал, что не должен, но... "17 февраля. Чуя спит как убитый. Интересно, он всегда так или это от таблеток?" "18 февраля. Сжег тост. Чуя смеется. Странно." "18 февраля. Почему он не кричал? Когда они его били. Почему не звал на помощь?" Чуя захлопнул блокнот, словно обжегшись. Его руки дрожали. В этот момент зазвонил телефон — неизвестный номер. — Алло? — голос сорвался. — Это сосед сверху, — прошипел мужской голос. — Если ваш парень не заткнется, я вызову полицию! — ...Что? — Он тут уже полчаса орет под моей дверью! Чуя бросился в прихожую, на ходу натягивая ботинки. На лестничной площадке Дазай, в одном свитере (без пальто, идиот), орал что-то в закрытую дверь соседа. — ...И если ты еще раз посмеешь тронуть эту кошку, я лично... — Дазай! — Чуя схватил его за плечо. Тот обернулся — глаза бешеные, в руках... коробка с грязно-белым котенком. — А, вот и мой напарник! — он вдруг ухмыльнулся, будто только что не угрожал убийством. — Чуя, познакомься — это Набу. Теперь она наша. — Ты... Ты куришь что-то кроме сигарет?! — Этот ублюдок, — Дазай кивнул на дверь, — выкинул ее на мороз. Котенок жалобно пискнул. Чуя посмотрел на него, потом на Дазая, потом снова на котенка. — ...Блин. — Значит, берем? — Боже, ненавижу тебя. — Это "да". И когда они спускались обратно — Дазай с кошкой, Чуя с ключами — что-то внутри него впервые за долгие годы не болело. Котенок оказался проблемой. Чуя сидел на кухонном полу, пытаясь завернуть Набу в полотенце, пока та яростно вырывалась, царапая ему руки в кровь. — Да перестань ты извиваться! — он шипел сквозь зубы, осторожно протирая ее мокрые лапы. — Ты же вся в снегу, дура! — О, суровый папаша, — Дазай, прислонившись к дверному косяку, снимал происходящее на телефон. — Можно, я это выложу в "милые зверюшки"? — Умрешь. — Уже сохраняю на облако. Котенок, наконец вырвавшись, юркнул под диван. Чуя вздохнул, осматривая свежие царапины — привычные шрамы теперь соседствовали с новыми красными полосами. — Ладно, — Дазай неожиданно опустился рядом, протягивая ему перекись. — Давай свои когти. — Я сам. — Не спорь. Их пальцы ненадолго соприкоснулись — Дазай оказался на удивление аккуратным, промакивая ранки ваткой. Чуя невольно задумался, сколько раз тот делал это для себя. — Слушай, — он начал осторожно. — Про квартиру... — А, точно. — Дазай потянулся за блокнотом на столе. — Я составил список. — Список? — Условия. Ты платишь сколько можешь. Моя еда — моя, твоя — твоя. Генеральная уборка раз в неделю. Чуя просматривал пункты, ожидая подвоха, но там было... справедливо. — И последнее, — Дазай внезапно прижал палец к его лбу. — Никакого вранья. Не хочешь говорить — молчи. Но если сказал — правда. — ...Почему? — Потому что здесь так. Ночь выдалась странной. Чуя проснулся от крика. Своего. Он метнулся к двери, прежде чем осознал, что это не кладовка, а комната с настоящим окном, и крик... был во сне. Из гостиной доносился голос Дазая: — ...да нет, просто соседи шумят. Да, я знаю, что третий час. Простите. Чуя замер, прижавшись лбом к двери. "Он кому-то звонил? Из-за меня?" Когда он наконец вышел, Дазай сидел на кухне с кофе, будто и не ложился. — Приснилось? — спросил он, не глядя. — ...Да. — Расскажешь? — Нет. — Ну и ладно. Тишина. — Я... — Чуя сглотнул. — Раньше. Когда они запирали меня. Мне снилось, что я задыхаюсь. Дазай медленно поставил кружку. — А сегодня? — Я тонул. — Хочешь кофе? — Да. Так они и сидели до утра — в тишине, с горькими напитками, но вместе. Неделю спустя Чуя нашел работу ближе к дому. — Кафе через дорогу, — он высыпал на стол мелочь из первого заработка. — Хозяин нормальный. Дазай покрутил в руках несколько монет, затем отложил одну: — За аренду. Остальное — твое. — Но... — Договор есть договор. Набу, уже освоившаяся, запрыгнула на стол и начала толкать лапой монетку. — Предательница, — Чуя ткнул ее в нос, но котенок лишь мурлыкнул, усаживаясь ему на колени. — О, — Дазай поднял брови. — Она тебя выбрала. — Она просто любит теплые места. — И упрямых рыжих, судя по всему. Чуя хотел огрызнуться, но вдруг осознал — он улыбается. По-настоящему. Вечером они с Дазаем смотрели какой-то идиотский фильм, когда в дверь постучали. — Не открывай, — Чуя мгновенно окаменел, узнав этот стук. Отец. Дазай посмотрел на него, затем медленно встал. — Ты уверен? — Он пьян. — Ага. Дверь распахнулась. Отец Чуи, шатаясь, уставился на Дазая: — Где... где мой паскудный сын? — Не знаю такого. — Он тут! Я знаю! — мужчина попытался протолкнуться внутрь, но Дазай не шелохнулся. — Вы сейчас уйдете, — его голос звучал спокойно, но в глазах было что-то опасное. — Или я позвоню в полицию и расскажу про все те сигаретные ожоги. Отец замер, затем плюнул: — Все равно сдохнет без нас! Дверь захлопнулась. Чуя, сам не понимая как, оказался на полу — его трясло, дыхание сбилось. — Слушай меня, — Дазай опустился перед ним, сжимая его плечи. — Ты не вернешься туда. Понял? — Я... — Повтори. — Я не вернусь. — Вот и молодец. И когда Набу забралась к нему на плечи, а Дазай включил тупую комедию на полную громкость, Чуя впервые поверил — может, и правда не вернется. Утром он проснулся от того, что кто-то дергал его за волосы. Набу, развалившись на подушке, играла с его прядью. — Ага, вот ты где, — Чуя приподнял ее, получая возмущенный писк. — Где твой хозяин? Квартира была пуста, но на холодильнике красовалась записка: "Ушел за круассанами. Не скучай." Чуя фаркнул, доставая молоко для Набу. За окном шел снег, кофе в чашке Дазая еще не остыл, а на его свитере, случайно забытом на стуле, остались рыжие кошачьи волосы. И это было... Домом.