Гончая

      Рики шёл у него в тени. Медленно крался, не пытаясь зеркалить движения, и только крутил в руке кинжал, острый край утыкая в палец, облачённый в перчатку — благородный подарок «хозяина». В переулке пахло отходами, чьим-то потным телом и чужим страхом. Чужой страх будоражил в нём всё, но Рики не мог себе позволить действовать опрометчиво. Слишком рано было нападать прямо сейчас: жертва закричит, может, попробует достать табельное оружие, а ещё хуже — сбежит, и Рики, проваливший задание, получит нагоняй от «хозяина».       Полицейский в штатском, очень захмелевший после бурной ночи в гейском стрип-клубе — а всем коллегам же говорил, что натурал! — был мусором. Именно и убирать так называемый мусор его всегда назначал Хозяин, а Рики, не видавший другой жизни, только соглашался и покорно следил, выжидал и осторожно действовал, пока не доводил всё до идеала. Провалиться означало разочаровать хозяина и потерять то, во что он верил. Рики так не жил, хоть все в его кругах всё ещё считали его неопытным мальцом в его-то юные двадцать лет. Взяв нож в двенадцать, в двадцать Рики больше не считал себя юнцом. И может быть, в чём-то он в самом деле был невежествен — отрицать это было бы так же невежественно, — но уж точно не в своей работе, которую ему поручали.       Если человек, качаясь из стороны в сторону и прилипающий то к одной стене дымного переулка, то к другой, Хозяином был назван мусором, Рики должен был его убрать, и это ни в какой мере не требовало прирекательств. Так уж сложилось, что для юного Рики мир был описан только чёрно-белой краской: было добро, которое описывалось тривиальным набором вещей, и зло, на которое указывал Хозяин и просил разобраться. Другого Рики, не видевшего иной жизни с юных двенадцати лет, когда сиротой оказался принят в синдикат, и не знал, а потому даже и не задавался вопросами, насколько гуманно всё это было. Ни о каком гуманизме не могло идти и речи.       Полицейский бубнил что-то себе под нос, как будто опять пытался петь одну из тех песен, которую только наслушался — боги, как же ужасно он это делал! — а Рики боролся с желанием закрыть ладонями уши. Невыносимый легавый вызывал во всём его естестве отторжение и отвращение, и каким бы, может, добрым человеком этот мужчина бы ни был, один только выбор профессии и попытка вести дело их синдиката (от которого, к слову, того отстранили на днях, что и стало причиной посещения стрип-клуба и попойки) сделало его в глазах Рики полно обоснованным мусором, от которого нужно было избавиться. Он лёгкой поступью шёл за ним, скрывался в тени и крался, почти как обозлённый пёс. Рики скалился в ответ собственным мыслям, крутил гравированный кинджал в руках, по пути наблюдая, как завораживающе тот блестел, а после облизывал губы в предвкушении. Жаждой крови это было назвать слишком сложно, но было что-то в том, как умоляюще все они на него смотрели, как тёрли ладони, падали на колени и просили не убивать, а Рики обещал, переживал за них, говорил, что они вместе найдут этому решение, а потом непреклонно резал глотку.       Разочаровывать Хозяина было непозволительно.       Мужчина даже не замечал его, и наверное, к собственному горю, сейчас и не думал об его присутствии. Рики даже делалось от этого совсем скучно и несколько грустно, и он напускал на себя расстроенный вид. Ему хотелось поиграть, позабавиться, перед тем, как закончить с грязной работой, но вторая сторона совсем об этом даже и не думала. Какая досада и жалость!       Рики остановился в полушаге вместе с мужчиной. Тогда этому проспиртованному мозгу пришло в голову что-то настолько фееричное, что заставило прошлые навыки следователя проснуться и забередить в мозгу. Хоть Рики и не видел его лица и любовался только затылком с неудачно закрытой пролысиной, он уже знал, с каким лицом тогда застыл мужчина. Уже тогда Рики мог закончить всё здесь и сейчас — расправиться с недалёким придурком, заезжим настолько далеко, насколько бы не следовало, но, убрав нож себе за спину и скрыв оскал за улыбкой, он решил всё же сделать это в собственное удовольствие.       Рики подпёр спиной стену, кирпич неприятно врезался в одежду, и он на секунду подумал, не оставит ли тот вмятин на его кожаной куртке — это было подарком Хозяина, Рики этим дорожил, — а мужчина, всё шатаясь и пыхтя, развернулся и замер с настолько глупым выражением лица, что Рики приложил последних усилий, чтобы не засмеяться. Его маленькие глаза на пухлом лице стали ещё меньше, когда он зажмурился и попытался вернуть себе возможность видеть хоть что-то, кроме размытых образов и очертаний в дымке грязного переулка, а Рики отсчитал ровно пять секунд до того, как это наконец произошло.       Предчувствуя, как порезвится в собственное удовольствие, он чуть приоткрыл губы и выпустил облачко пара. Была бы у него сигарета, он бы и закурил здесь, на месте, но останавливал себя по двум причинам: Хозяин курил только сигары, и Хозяин не любил, когда от Рики несло сигаретами. Антуража его положению это, конечно, поубавило, но он не расстроился. В свои юные годы Рики знал преимущества собственной внешности, и пока, всё оставаясь последним головорезом, не знал, что в нём могли находить другие — себя-то он помнил обозлённм двенадцатилетним ребёнком, переброшенным через границу родителями-предателями, — пользоваться этим Хозяин его хорошо научил.       Смеясь собственным мыслям, Рики неторопливо повернул голову в сторону мужчины. Их встреча показалась случайной, и заспиртованный мозг полицейского в штатском пока ещё не осмыслил подвоха. Они встретились взглядом, мужчина не испугался, даже и не подумал, а Рики, не отводя взгляда, только смотрел, как крутились шестерёнки у него в голове. Он осознал, что мужчина клюнул на наживку тогда, как, самодовольно растеряев ладони и позже вытерев их о свои штаны, смахивая с них пот и грязь — да чёрта с два бы это помогло! — он медленно и всё так же шатаясь направился Рики навстречу.       Он только стоял, чувствуя в левой руке увесистость клинка, и уже представляя, насколько комичной сейчас получится сцена. Мужчина подумает, что он проститут, станет подкатывать к нему свои немолодые яйца — да тут бы и молиться, чтобы у того хоть раз бы встал, — а Рики только немного позаигрывает с ним, прежде, чем придумает, какой же смертью тому умирать. Способ и изящность, а вместе с тем и изощренность зависели только от того, как мужчина себя поведёт. Рики никогда не давал жертвам выбора — чего-то толку, если все они станут просить этого не делать! — но вот когда дело подходило к кульминации и процесс был неотвратимый, он выбирал, насколько быстро все они будут умирать.       — Я видел тебя ещё в зале, — хватаясь за стенку, качаясь и невнятно говоря, мужчина остановился напротив Рики, но не подошёл ближе — замер у другой стороны узкого переулка. Их разделило полутора метрами, и сперва Рики даже посчитал, что в этом была его удача. — Я всё думал, когда же ты выступишь.       — Я не выступаю, — осторожно сказал он, и голос еготсмягчился. Да он почти мурлыкал старому хрену в ответ, хотя всегда привык кусаться, как чёртов доберман. Чего не сделаешь для Хозяина. — Занимаюсь кое-чем другим, — отталкиваясь от стены, сказал Рики.       — Вот как, — мужчина прочистил горло, а потом отлипнул от кирпичной стенки. Дымка сгустилась между ними двумя, но была ничем иным, как коптильным выбросом от одной из близлежащих забегаловок.       — Я могу вам показать, — делая шаг навстречу и видя, как мужчину повело и потянуло к нему, Рики только мысленно смеялся. А старый хрен ещё, наверное, был на что-то способен. Жаль, не долго только — Рики над этим поработает.       — Может, можешь познакомить меня ещё и со своими друзьями? — откуда-то набравшись смелости (хотя нет, наверное, это был просто алкоголь), мужчина подошёл к Рики вплотную, а как сказал что-то настолько тривиальное, что вырвалось из его поганого рта, отстранённый легавый вдруг почувствовал собственное превосходство.       Рики ещё не разводил руки из-за спины — рано, рано, рано. Нужно было оставить последний момент для мужчины незабываемым, и именно этой филигранностью своей работы Рики и гордился. Мужчина на старости лет (справедливости ради, ему было только немного больше сорока) хотел групповуху, а Рики это только казалось до смерти смешным — к счастью, до смерти не к своей, а чужой; не стоило забывать, кем Рики был на самом деле. Рука его сжалась у рукоятки, было что-то сейчас в лице этого недалёкого — для самого Рики уже мёртвого — человека, что вызывало в нём отвращение. Прям хоть бери и на лице ставь клеймо: полицейский с запоздалым кризисом среднего возраста. И куда только такого тянуло на групповой? Рики мысленно этому смеялся, а представлять, как бы это могло выглядеть, было ещё страшнее. В таком возрасте, подобным ему, всё, что делали люди возрастом за сорок, было уже слишком самонадеянно. И катился бы этот старый хрен к чертям, именно этот экземпляр был как-то слишком неустойчив к алкоголю, а под ним уж очень верил в свои силы.       — Могу.       Мысленно оскалившись, уже зная, что сделает дальше, по существу Рики только осторожно вёл кончиком языка по губам, а потом благосклонно клонил голову чуть в бок. Надо же было расположить этого старого идиота, хотя и Хозяин не давал таких указаний, Рики подобные вещи мог решать в зависимости от случая. Хозяину всё равно необходим был только результат — тело в канаве, палец для шантажа или что угодно, что попросит, а как именно Рики это сделает, его совсем не волновало. За это Хозяина Рики и любил.       Лицо мужчины сделалось каким-то выжидающим, он, наверное, уже себе представил, как бы это могло быть: он в окружении молодых проститутов, ограбивших бы его на круглую сумму, забавлялся жизнью и не думал бы о том, что будет с его работой; постоянно трудившийся на кого-то, сейчас больше всего он хотел, чтобы обслужили его. Рики стало интересно, знала ли его жена о том, кем на самом деле он был, а если бы узнала — что бы произошло? А впрочем, для вдовы это уже будет не важно — мысленно Рики похоронил полицейского ещё тогда, как сиганул за ним в переулок.       — У меня есть лучший друг, — усмехаясь собственной находчивости, Рики говорил медленно и совсем неспешно, — он бы захотел познакомиться.       Он подходил чуть ближе, наслаждаясь тем, как менялось лицо мужчины. Тот уже представлял и даже понятия не имел, что названный друг вскоре встретится с ним. Рики улыбнулся ему только одним краем рта, захмелённое сознание мужчины посчитало, что это было разрешением к действию, и когда его руки, всё ещё потные от предвкушения, потянулись к куртке Рики — да он что, хотел сделать это прямо сейчас? — сам Рики плотно ухватился за рукоять клинка.       Воздух между ними зазвенел, будто лопнул, и лицо Рики скрасила лёгкая самодовольная улыбка. Он выбрал для несчастного быструю смерть — так было бы для них проще, и Рики бы не понадобилось вспоминать, как этот старый хрен пытался подкатить к нему свои яйца, — а потому, как звякнули цепочки у него на шее, как Рики бегло скользнул взглядом по лицу, замечая на том застывший шок, раскрывший даже настолько узенькие глаза, он сказал тихо «ну же, знакомься», и лезвие рассекло дрожащий воздух.       Не испытывая ни смятения, ни страха, и уж точно не чувствуя угрызения совести, Рики беглым движением всадил острие точно в сонную артерию. Филигранное движение и одно попадание — и мужчина уже хрипел, сопел и задыхался, мгновенно истекая кровью и теряя её так быстро, как только вообще было возможно. Перережь он ему глотку, всё было бы быстрее — безусловно, — но совсем лишило бы Рики того неописуемого наслаждения, которым он упивался. Мужчина тянул к нему руки, хватался за горло, открывал рот, пытаясь вдохнуть, но быстро умирал. Здесь не было ни шанса на спасение, и Рики знал об этом, и именно поэтому это было для него так прекрасно.       — Тише, тише, — со звоном вытаскивая окровавленный клинок и вытирая излишнюю кровь об ткань своих чёрных джинс, Рики, укладывая свалившегося на землю мужчину немного поудобнее (так бы он истекал кровью намного быстрее), говорил с ним полушёпотом.       — От…от-т, — тот только кашлял, хрипел и скрипел, так и не сумев собрать слоги в слова. Кое-как у него получилось всё же позже, и тогда Рики разобрал, что всё же тот хотел сказать: — Отродье.       — Приятно слышать, господин Пэк, — улыбаясь и злорадно хмыкая, Рики наклонялся перед ним, сильнее сжимая рукоять клинка в руке. Рики прошептал ему уже на ухо (это стало бы последним, что он запомнил перед смертью), а пока шептал, больно давил на шею, заставляя мужчину мучиться в агонии: — Возможно, в следующей жизни ты всё же поймёшь, что есть вещи, куда не стоит совать свой длинный нос.       Рики отстранился от него, хмыкнул себе самодовольно под нос и не стал ждать, пока мужчина, уже лишённый сил, попытался бы хоть что-то сказать. Рики размахнулся, завёл ладонь, а после уронил её, и клинок, острозаточенные, алмазным блеском сверкнул в темноте переулка. Рики всадил острие в грудь, проломил ребро, и то осколком ранило еле бьющееся сердце. Мужчина попытался в последний раз вздохнуть, но смерть его была настолько ужасна, что и не возможна к описанию. После этого он умер быстро.       Не испытавший ни разочарования, ни отвращения, Рики поднялся с колен. Он осмотрелся по сторонам — Хозяин всегда учил убирать лишних свидетелей, — но к счастью остальных живых существ, переулок оказался совсем пустым. Только зловоние отходов и этого жалкого тела, напустившего столько крови, что Рики успел пожалеть, что просто не разбил мужчине голову. Так было бы, может, и не быстрее, но точно осталось меньше к уборке. То, как в ужасе тогда раскрылись его неимоверно узкие глаза, останется с Рики до самого конца.       Отряхивая с себя грязь улицы, Рики снова вытер лезвие об штанину, зная, что после сегодняшней ночи всё, кроме куртки, он сожжёт. Даже если и мужчина набрызгал на ту своей кровью, Рики никак не мог распрощаться с подарком Хозяина; подарок этот действовал на него очень успокаивающе. Рики скорым взглядом окинул безжизненное тело и усмехнулся совсем сумасшедшей улыбкой, когда заметил, насколько невежественно тот распластался на земле. А после он ушёл, мысленно пообещав трупу, что ещё вернётся, ведь не мог же он оставить мусор прямо так на улице.       Рики подогнал машину, оставив её недалеко от места, где всё и закончилось, а когда вернулся, живо водрузил безжизненное тело в плёнку, обмотал её скотчем по голове и ногам и, волоча вдоль тесного переулка, загрузил тело в багажник внедорожника. Тогда он ещё подумал, насколько высокой была зарплата у обычного штатного служащего, что тот так отъелся, но забыл сразу же, как с грохотом захлопнул багажник. Рики избавился от крови на асфальте — Хозяин научил и этому, — а когда пришло время, скоро скользнул в салон машины, завёл двигатель и, моргнув фарами, уехал прочь от стрип-клуба. Спешку он объяснил для себя тем, что не хотел, чтобы машина провонялась трупным зловонием — Рики это совсем терпеть не мог.       Он избавился от тела в одной из сточных канав. Вспорол лёкгие, чтобы тот не всплыл, а после привязал к ногам бетонные блоки и спустил на дно. Тогда он даже пожалел, что в Корее не водилось ни акул, ни крокодилов, они бы тогда облегчили ему задачу, но что поделать, приходилось бороться с тем, что было. Рики всё равно знал, что хорошо закончит работу. Он сжёг и свою одежду, не тронув только кожаную куртку и цепи на шее, а как переоделся, достав второй комплект одежды из салона машины, всё подумал, что станет делать дальше. Хозяин выделил ему четыре часа, а Рики управился и в половину срока.       Долго ему размышлять не пришлось. Он сорвался с места, как пёс, услышавший клич хозяина, как только на его телефон позвонили и знакомый голос дал указание ехать в названное место. Не имея на этот счёт раздумий, и только радуясь, что его Хозяин всё же похвалил, Рики нырнул в машину, резво схватился за руль и, плевав на скоростные ограничения, рванул по пустому городу.       Он ехал по пустой магистрали, когда подумал, что знал место назначения. Сперва ему это даже не показалось подозрительным, потом он рассчитал, что название «Ардейл» где-то уже слышал, и только, когда Рики всё же оказался у яркой, вычурно пошлой вывески, где в непонятных витиеватых узорах хорошо просматривалась девушка, замершая в компрометирующей позе, а прямо под ней — глупый слоган, в стиле любого из барделей, которые Рики знал. Хозяин не владел этим местом напрямую, но славые «белые воротнички» синдиката постарались на славу с документами, и бедный, несчастный владелец, хотевший защиту своему бизнесу, почти его потерял. Хозяин был тем, кто обеспечивал таким людям защиту, но никогда не стал бы делать это бесплатно. А люди, пользуясь добротой, забывали платить.       Рики, кажется, уже знал, зачем понадобился Хозяину сейчас в этом месте, и удостоверился в собственных догадках тогда, как выйдя из машины, встретился с людьми Хозяина. Чонвон и Чонсон, напустив на себя серьёзный вид, только стояли по обе стороны от входа, не пуская других и не выпуская посетителей. Перед Рики она оба молчаливо разошлись в сторону, пропуская его, а как только он скрылся за дверью, он знал, что те снова стали на свои прошлые позиции. Когда он зашел, в нос неприятно ударил приторно-горький аромат благовоний. Жизнь на первом этаже кипела, совсем нетронутая тем, что происходило выше — а там, кабинет владельца и его самодовольная морда, считающая деньги.       Девушки пытались окружить его, но Рики от них отбился, угрюмо прорычав что-то неразборчивое и живо мотнул головой и махнул рукой. Они расстроенно замычали, попытались повторить попытки снова, но отстали, как только Рики ускорил шаг и быстро скрылся в тени лестницы, ведущей наверх. Он поднялся на второй этаж, совсем не переживая, что шаг был громкий и гулкий — хотелось, чтобы Хозяин слышал, что он здесь.       Плохо ориентируясь в новом месте — Хозяин до этого Рики сюда не приглашал, — он сразу понял, куда ему стоило идти. Вдоль длинного коридора все двери были закрыты, и только одна — приоткрыта. Из прохода на тёмный пол лился конус жёлтого света, разрезая тёмное пространство, но что привлекло Рики больше — всхлипы и гулкий отсчёт ударов. У него не осталось и сомнений, где он должен был оказаться, а потому, резко дёрнув за ручку, скользнул в комнату.       Хозяин стоял к двери спиной — как жаль, Рики хотелось увидеть его лицо! — и двое (как после Рики определил — Сонхун и Хисын), стояли рядом с владельцем борделя и, усмехаясь друг другу — безбашенная парочка! — поодечёдно били владельца, привязанного к стулу, израненного и избитого, то в живот, то по лицу. И даже если до этого молодой парень — на вид ему не было больше двадцати пяти — был до этого красив и смазлив лицом, с этим точно можно было попрощаться и забыть. Лицо его всё было в синяках, глубоких ссадинах и гематомах, Сонхун рассёк ему губу, Хисын — разбил нос. Когда Рики медленно вошёл в комнату и остановился рядом с Хозяином, Сонхун ударил владельца барделя ногой в колено для боли, Хисын в солнечное сплетение — для такта.       И пока несчастный владелец корчился от боли, хмыкал и скулил, Рики наслаждался неприкосновенно прекрасным профилем Хозяина. На лицо Сону осторожно падал свет от лампы над ними, бросая жёлтые, лёгкие просветы сначала на кожу, а потом и на костюм, отражаясь в кожаных перчатках. Рики каждый раз неизменно трогало чувство стиля Сону, и ввиду собственного бизнеса — не каждый может стать боссом синдиката, — тот одевался каждый раз так изысканно, что это не оставляло прирекательств. Костюм плотно сидел на его теле, обхватывал руки и струился по плечам, а чёрное пальто свободного кроя стекало вниз вдоль всего его силуэта, заканчиваясь чуть ниже колен. Отличительным были перчатки — чёрные, кожаные, точно такие же, какие носил Рики, и самым чудесным на его памяти было именно то, с каким приятным звуком хрустела кожа, когда руки Хозяина сжимались в кулак.       Сону наблюдал, опираясь на трость — чёрную матовую с золотистой круглой рукояткой, хранившей в себе секрет. Рики знал, что Хозяин не был хромым, с этим атрибутом собственного образа его связывали только дорогие воспоминания, и это, пожалуй, было единственным, что Рики знал о его прошлом. После своей трагической смерти отец оставил после себя Сону только эту трость, и он даже не сразу осознал, что рукоятка живо превращалась в тонкий клинок. Тогда Хисын и Сонхун продолжали на пару избивать владельца — убойная парочка, Рики не мог ничего сказать! — а хозяин только снова и снова заходился в мольбах прекратить, кашлял кровью, а его разбитая губа дрожала. Какое жалкое зрелище. Ничтожество!       — Прекратите, — спокойно сказал Сону, и Хисын вместе с Сонхуном остановились и выровнялись, складывая руки перед собой в замок.       Рики вдруг тогда осознал, что совсем случайно улыбнулся. Чувство такта Хозяина его всегда поражало, и сейчас, замерев от предвкушения, он только ожидал, что же Сону сделает дальше.       Отсчитав секунды, Сону заковырял острым носком ботинок пол, неторопливо осмотрел несчастного парнишку, от красоты которого не осталось уже совсем ничего, а потом, довольно причмокнув губами, подхватывая трость и отрывая её от пола, скорым шагом разрезал растояние. Сону шёл уверенно, шумно и гулко, и в этом Рики видел силу Хозяина. Он им восхищался, и уж ничего не мог с собой поделать: Сону, подобравший его, двенадцатилетнего убийцу, для Рики, теперь уже двадцатилетнего юнца, был примером подражания и объектом восхищения.       Сону остановился напротив владельца барделя, Хисын и Сонхун разошлись по разные стороны, открывая ему проход, и несчастный владелец даже не нашёл в себе последние силы поднять голову, чтобы посмотреть Сону в глаза. Хозяин только шумно хмыкнул, а когда, испытав, как к нему проявили неуважение, владелец ещё и схаркнул кровь, чуть не попав на лакированные туфли Сону, Рики даже чуть не вышел из себя. Сам Сону оставался внешне спокоен.       Сону шумно хмыкнул что-то себе под нос, а потом, разменивая секунды, осматривая то, на что теперь был похож молодой парень, шумно пристукнуло тростью по полу. Только потом он взмахнул рукой, и трость, разрезав звенащий воздух, с куглким взуком врезалась парню в грудь. Сону подошёл ближе, вдавил трость в солнечное сплетение, а владелец только закричал и прмычал. Хотел бы Рики видеть лицо Хозяина в тот момент — он знал, что то должно было быть неизменно прекрасным в минуту этого сумасшедствия, — но приходилось довольствоваться только тем, что ему уже разрешили смотреть хотя бы на это. Рики был польщён.       Сону надавил сильнее, парень закричал. Сону неторопился, и все его движения казались Рики изяществом. Даже тогда, как Хозяин, силой разведя колени парня, поднял ногу и наступил на открывшееся пространство стула. Он наклонился ближе, изучил взглядом избитое лицо и мысленно похвалил Хисына и Сонхуна за работу. А потом, не выпуская трости из одной руки, другой схватился за тёмные волосы на макушке и, сильно потянув за них, поднял голову парня. Кожаные перчатки приятно захрустели.       — Мне не нравится, что нам приходится так разговаривать, — чуть отстраняясь, но всё придерживая парня за волосы, сказал Сону. Он даже пытался казаться любезным, Рики это польщало.       — Вы… — сопростивляясь, но не имея сил выбраться, хрипел владелец. Он посмотрел на Сону, и тогда на его лице появилась настолько принебрежительная улыбка, что Рики сдержался из последних сил, чтобы собственноручно, рассталкивая Хисына и Сонхуна, отвесить этому идиоту несколько ударов по лицу.       — Мы? — потакая его интонациям, сказал Сону и остановился, когда остановился и парень.       — … ничего больше от меня не получите, — наконец-то выплюнул он Сону точно в лицо. Хозяин только сильнее вдавил тростью в грудь и тихо рассмеялся, когда ответил:       — От тебя, мой дорогой друг, нам больше ничего и не нужно.       — Вы мошенники, — обвинял он и плевался кровью. Рики переживал, как бы та не попала на красивое лицо Хозяина.       — Легко винить других, Хесу, — Сону протянул его имя. — Очень легко винить кого-то другого в своих проблемах.       — Вы обманули меня, — продолжал он, и его кадык так странно двигался в том положении, в котором, всё держа его за волосы, Сону оставлял его. Глаза его сужались и раскрвались, выдавая полное безумтсво. Кажется, взбалмошная парочка переусердствовала и вышибла из него уже все мозги. — Больше… Вам больше не видеть денег.       — Ты заблуждаешься, Хесу, — отпуская волосы и поддевая пальцем подбородок, сказал Сону. Владелец отвёл глаза. — Тебе нужна была защита, мои люди предоставили её твоему бизнесу.       — Твои люди разнесли мне половину заведения, я уже не буду говорить, что они сделали с моими девочками, — перебивая Сону, Хесу активно жестикулировал (а Рики всё думал, что лицо у него уже должно было онеметь) и выпускал капли крови. Рики переживал, как бы та не испачкала непревзойдённую одежду Хозяина.       — Ты перестал платить, — отходя от отродья, но не убирая трости, а только сильнее вжимая её должнику в грудь, Сону выровнялся на месте. — Мне не нравятся должники, Хесу, с ними всегда… — Сону отвёл взгляд в сторону, размышляя, а закончил уже тогда, как снова смотрел на владельца барделя: — много мороки.       — Ты и твоя поганая шайка от меня уже ничего не получат, — плевался Хесу.       — На моей памяти, подобное мне говорили или последние недоумки, — Сону ещё сильнее вдавил трость в грудь, Рики показалось, что скоро треснут рёбра бедолаги, — или покойники. Кого ты выбираешь, Хесу?       Владелец не ответил, только снова закашлялся и сплюнул себе кровь на колени. Зрелище это Рики показалось до невозможного отвратительным, и он-то знал, какое решение принял Сону, раз позвал его сюда, порядка вещей не вразумил только должник. Рики мысленно усмехнулся, никак не выражая это физически — Хозяин не любил, когда в его присутствии Рики показывал свою такую странную сторону. Избитый парень поочерёдно посмотрел то на Сонхуна, то на Хисына (те, в свою очередь, только игриво перекидывались друг с другом взглядами, явно имея диалог о чём-то другом), но избежал взгляда с Сону. Рики почувствовал его взгляд и на себе немного позже, и тогда, как Хозяин осознал, на что смотрел Хесу, он снова схватил его за подбородок и повернул к себе.       Сону отступил только тогда, как владелец снова смотрел на него, а потом, сделав шаг назад, убрал и трость, резво постукивая по деревянным половицам. Здание барделя было старым, всё скрашивали только вычурные плакаты и не настолько поношенная временем и использованием мебель. Теперь Рики становилось понятно, почему Сону пришёл к владельцу тогда, как заведение только открылось — он не помнил точно, но, кажется, это было около года назад. Непрезентабельный район, подходящий для ведения такого бизнеса (наврядли легального, как мог знать Рики), отдалённость от легавых, а потому и постоянное наличие бандитов. Ему только нужно было решить, с какими из них связываться, и что уж случилось, на своё несчастье он связался с синдикатом. Сону был искусен в выкачивании денег, и то, как осторожно он делал это, заставляло Рики восхищаться им ещё больше. Тогда он знал, кем был для Хозяина: спускаемым доберманом, готовым раскусать любого по приказу — Рики этот факт даже особо и не задевал.       — Я не выбираю, — очнувшись от своего безумия, сказал наконец Хесу и снова сплюнул кровь.       — Так значит, мне ждать деньги к пятнице? — выпрямляясь и обеими руками упираясь на трость перед собой, сказал Сону. Перчатки снова притяно хруснули.       — Тебе же нет смысла меня убивать, — минутой позже, заявил парень и посмотрел на Сону исподлобья. Его избитое лицо немного опухло и сейчас было совсем безобразным. Хисыну и Сонхуну надо было отдать должное: челюсти они оставили на месте и даже не повыбивали зубы — Хозяин не любил, когда свистели и шепелявил. — Ты, Сону, потерпишь только убытки, если избавишься от меня, — он тянул имя Хозяина, и оттого, как неуважительно он это делал, Рики заводился злостью. Сдерживался он только потому, что Сону ещё не разрешил действовать.       — Деньги, — он взмахнул одной ладонью в воздухе, а после резко сжал её в кулак, — это совсем тривиально и пошло. Если ты и будешь так продолжать, то я не смогу оставить тебя просто так, — немного отходя и пристукивая тростью, сказал Сону. — Так уж повелось, что у меня есть репутация, и её тоже нужно не только поддерживать, но и защищать. Если это не будешь ты, то будет кто-то другой, кто попытается перейти мне дорогу, но с такими людьми у меня разговор простой, — Сону обощёл парня со спины, а тот дрогнул. Хозяин облокотил трость на стенку у себя за спиной, а потом, возложив обе руки Хесу на плечи, чуть склонился у него над ухом. Сону закончил свою мысль, а когда говорил, смотрел точно перед собой; Рики тогда обрадовался увидеть лицо Хозяина, повёрнутое к нему и ничем не скрытое: — Поэтому я даю тебе последний шанс выбрать: идиот или покойник?       Хесу молчал, дрожа от страха и привязанными руками за спиной перебирал воздух. Он пытался повернуться, но страх сковывал его действия, глаза его тогда опять наполнялись тем безумством, которое Рики уже видел раньше, и он знал, что с этим недалёким бизнесменом дилетантом уже ничего не выйдет. Руки чесались залезть в ножны и достать кинжал прямо сейчас, но он знал, что не мог, пока не разрешит Хозяин.       — Катись ты к чёрту, Ким Сону, — наконец собрав в себе всю злость, на которую был способен, оборачиваясь к Хозяину, сказал Хесу.       — Хорошо, — отходя от него и подхватывая трость, заявил Сону, и его шаг отдалил его от должника. — Ты сделал свой выбор, Хесу, но только не вини меня за последствия.       Сону остановился в двух шагах от Рики, бросая последние слова для должника через плечо. Рики осторожно улыбнулся ему, не зная, заметит ли Сону или нет, а тот только благосклонно склонил голову и пробежал оценивающим взглядом. Хозяин был им дволен — Рики мог понять это по одному только его взгляду, и ему было этого более чем достаточно. Хесу запаниковал, дёрнулся, пытаясь отцепиться от стула, к которому был плотно привязан, и взгляд его забегал по всей комнате, пока Рики, не позволив себе вольность, чуть отшатнулся в сторону и выглянул у Хозяина из-за плеча. Вид у него тогда был убийственным.       — Хисын, Сонхун, — он поочерёдно повернулся к каждому их них, — вы свободны, — Сону живо махнул рукой в сторону двери, и оба названные удалились из комнаты. Сону только проводил их взглядом, а когда дождался, что те ушли, подошёл к Рики и остановился на уровне его плеча. Хозяин осторожно положил руку Рики на плечо, и Рики взглянул на его, тогда же Сону и казал: — Ты знаешь, что делать, — Хозяин пальцем подцепил цепи у него на шее, когда добавил: — Только сделай всё без излишества. Меньше крови, Рики, меньше.       Это было то, что не требовало ответа, но Рики всё равно немо кивнул, резво переводя взгляд на испуганного перед смертью Хесу. Сону удалился минутой позже, и Рики сдвинулся с места только тогда, как за Хозяином закрылась дверь. Хесу с новой силой зашевелился на месте, всё думая, что это его спасёт, а Рики только медленно подощёл к нему. Было что-то завораживающее в том, чтобы испытывать жертву, ждать, когда те станут молить его о пощаде, всё думая переубедить, и не зная, каким он был на самом деле беспощадным. Хесу не стал исключением.       — Ты же не такой, как они, — он говорил и судорожно бил ногами по полу, надеясь, что стул сдвинется. Тогда владельца борделя предала даже мебель.       — Откуда тебе знать? — с лязгом вынимая кинджал и прокручивая его в былой манере на пальце, спросил Рики и обошёл Хесу со спины. Он осмотрел его, ходя по кругу, всё пытаясь придумать, заслуживал ли он быстрой смерти или нет. Не скрывал он ещё и то, что ему всё же было интересно, чем же продолжится этот театр, который Хесу решил устроить на пороге смерти.       — Я не знаю, — быстро кинул он, заводя голову, пытаясь сделить за движениями Рики. Как же напрасно! — Но охотно поверю, что никому бы не понравилось такое отношение.       — Какое отношение? — повторил за ним Рики и остановился.       — Ты же не можешь это не замечать.       — Не замечать что? — прорычал он Хесу в лицо. Броситься на него хотелось прямо сейчас.       — Как он обращается с тобой, — выплюнул ему в лицо парень, а Рики наконец-то понял, к чему всё это вело. Как же глупо, как же глупо! — Он же спускает тебя на всех, как гончую собаку! Не надоело терпеть такого отношения, а?       Он вскидывал подбородок, а Рики только думал, откуда же этот выродок набрался сейчас смелости. У всех этой ночью вдруг появлялся эликсир смелости, или Рики о чём-то не знал? Обходя Хесу ещё раз вокруг, Рики напустил на себя задумчивый вид — тут и думать было нечего, но он знал, какую роль играл. Этого у него было не отнять.       Рики остановился у заложника за спиной — так же, как делал это его Хозяин, — и возложил обе руки ему на плечо. Хесу дёрнулся, увидев, как перед взглядом мелькнуло лезвие и заблестело алмазным блеском заточки. Тогда Рики шумно усмехнулся, ещё раз посмотрел на подонка и окончательно для себя решил дилемму, с которой боролся всё это время.       Чувствуя, как дрожал парень, ещё, может и не осознавший свой провал, но его предвещающий, Рики сильнее схватился левой рукой за рукоять кинжала и склонился у противоположного уха Хесу. Парень резко и шумно сглотнул, и прежде, чем Рики дёрнул рукой, махнув ею из стороны в сторону, перерезая горло подонку, он сказал ему:       — Никто не говорил, что мне это не нравится.       Кровь разлетелась в разные стороны и каплями упала Рики на лицо. Он не обратил на неё внимание сразу, хотя чувствовал, как та теплом плавилась у него на щеках и теплилась на ресницах. Хесу умер быстро — Рики поспособствовал. Он отсранился от обезжизненного тела, обтёр кровь об рубашку жертвы, а после, приподнимая край своей некогда чистой чёрной футболки, Рики протёр ею лицо, избавляясь от крови отродка, возомнившего себя тем, кто мог бы сломать систему. Чудовищно непростительный героизм, граничевший с идиотизмом. Грань эта всегда была так мелка, что и не заметна.       Рики обошёл стул и остановился, в последний раз посмотрев на Хесу, а точнее то, что он теперь из себя представлял. Его шея была безобразна закинута на спинку стула, и кровь подтёками стикала ниже — на белую рубашку. Для владельца борделя всё это было так быстро, что тот даже не успел вскрикнуть. Рики подумал, что в этом была его благодать и желание быстрее покончить со всем, потому что Хозяин ждал.       Когда Рики сунул кинжал в ножны, он ушёл, не подумав возвращаться. Рики отворил дверь, ещё раз пустил в коридор свет, а после заметил, как тот лёг на Сону, застывшего у стенки и об неё же потушившего недокуренную сигару, как только заметил Рики. Они обменялись взглядами, ничего друг другу не сказав, а Рики только мысленно поинтересовался, как много Хозяин слышал от их диалога. Вдаваться в демагогию не было нужды, Рики знал, что не сделал ничего подобного.       Сону не стал комментировать произошедшее и только небрежно кинул недокуренную сигару на пол. Он мотнул головой в сторону лестницы, и Рики пошёл секундой позже, как стал спускаться Сону — Хозяин не любил, когда он придвигался слишком близко, потому что в этом чувствовал угрозу. Рики не винил.       Они спустились лестницами, и Рики заметил для себя, что в борделе стало непривычно тихо. Обслуживающие девушки разбежались, если сумели, и дали дёру, куда глядели глаза. Правильное решение на их месте — рассудил Рики, вспоминая тот чудовищный взгляд покойного владельца заведения. Если они не хотели кончить, как Хесу, нужно было бежать и подальше — иногда инстинкты всё же не обманывают.       Рики вышел из душного помещения последним, а как оказался на улице, увидел Хисына и Сонхуна, вокрующих в сторонке и Чонвона с Чонсоном, только косо на них смотрящих. Всё это закончилось тогда, как они увидели Сону. Все они выровнялись, Хозяин только остановился, и Рики застыл у него за спиной. Сону осмотрел подчинённых, но не повернулся, чтобы взглянуть на Рики — его это не расстроило.       Сону ударил тростью по вывеске, привлёк внимание ещё раз, а только потом заговорил:       — Чонвон, убери мусор на втором этаже, — он тростью указал в сторону парня, а потом добавил: — Возьми брата себе в помощь.       — Да, — коротко отовзались они оба, а после Чонвон, таща под руку Чонсона, скользнул мимо них, скрываясь внутри здания. Рики наконец-то осознал, для чего нужны были две лишние пары рук.       — Хисын, Сонхун, — он повернулся к названным, а потом перевёл трость на машину, которой Рики добрался в это место, — дождитесь их и езжайте этой машиной.       — Да, господин, — коротко и спокойно ответил за них обоих Хисын.       — Рики, — Сону наконец повернулся, и всё в Рики сжалось, когда Хозяин назвал его по имени. Он был вот-вот готов вилять хвостиком ему в ответ. — Вместе поедем в штаб.       — Да, Хозяин, — складывая руки перед собой, сказал Рики и подметил, как Хисын протянул ключи от своей машины. Водить новенький Роллс Ройс было приятнее, чем побитый жизнью Форд.       Рики спустился за Сону по небольшим ступенькам, а те будто запищали у него под ногами. Самодовольно улыбаясь, что Хозяин выбрал его, Рики выхватил у Хисына из ладони брелок от автомобиля, и хотя Хисын и был недоволен, идти против решения Сону они не могли. В конце, Хозяин им всем обеспечивал беззаботную жизнь за небольшую грязную работу, но никто из них не был, как Рики: Рики он взращивал, как собственного питомца, и может, покойный идиот Хесу был немного прав, что он всегда был для Хозяина гончей собакой. Рики не возражал этой мысли, всё было в порядке, пока Сону ценил его.       Он подошёл к чёрному автомобилю и нажатием кнопки разблокировал двери. Рики немного ускорился, выбежал перед Сону, обгоняя его, а после, осторожно улыбаясь, открыл для него дверь. Рики протянул свободную ладонь, и Сону вложил в неё трость, а после скользнул в темноту дорогого салона, секундой погодя требуя свой атрибут обратно. Рики закрыл за ним дверь, удостоверившись, что Хозяин удобно устроился, а после оббежал машину, чувствуя на себе обеспокоенный взгляд Хисына. Рики понимал, почему Хисын переживал за машину — свадебный подарок, чёрт его бери, — но он не смог не покрасоваться перед владельцем, когда, медленно садясь в салон, обернулся и резво показал ему язык. Хисын тогда пришёл в негодование, но Сонхун сдержал его.       Рики скрылся в салоне машины и включил лампочку у себя над головой. Невесомый, нераздражающий свет падал на его лицо, а для Рики самого это значило, что он сможет немного лучше разглядеть Хозяина. Он завёл машину, мотор зарычал, но сделал это так искусно, как полагается дорогим машинам, а потом медленно вырулил с подъездной дорожки на главную, уже опустевшую дорогу. Поздней ночью, уже вливающейся в ранее утро в городе было немноголюдно.       Они ехали то переулками, то главными дорогами, и Рики бессовесно нарушал, то пересекая двойную сплошную на повороте, то вжимая педаль газа на красный. Свидетелей не было, а городские камеры не несли ему никакой угрозы. Рики искоса некогда поглядывал в зеркало заднего вида и видел Сону. Хозяин задумчиво подносил руку к лицу, тёр губы, а после отбивал каблуком туфель неизвестный ритм. Рики даже подумалось предложить включить музыку, но он вовремя себя остановил, вспомнив, что Сону никогда не любил ничего подобного.       — Ты разобрался с Хесу, как я просил? — вдруг неожиданно для Рики начал говорить Сону, когда они проехали мимо ещё одного светофора, просившего остановиться.       — Всё, как вы просили, — не показавший это ни лицом, ни голосом, но радый, что Хозяин заговорил с ним, безэмоционально сказал Рики.       — От тебя несёт кровью, — констатировал он. — Когда ты испачкался?       — Мне жаль, Хозяин, — чуть ли не скуля, протянул он, крепче сжав руль, но сказал правду: — Попала, когда перерезал ему глотку.       — Разрешил ему быстро умереть? — спросил Сону, Рики увидел, как тот вскинул бровью.       — Не хотелось заставлять долго ждать, — честно и быстро поведал Рики.       — И ты лишил себя удовольствия?       — Не хотел задерживать всех.       Сону ничего этому больше не сказал, а Рики, тронутый интересом Хозяина к себе, смягчился в езде. Ранее угловатое вождение сменилось более плавным. Минутой после, всё так же сидя сзади и переглядываясь с Рики через зеркало заднего вида, Сону заговорил снова:       — Ты разобрался с детективом Пэк?       — Он больше не потревожит вас, Хозяин, — сознался Рики, кивнув своим словам в подвтерждение.       — Молодец, — оценил Сону. — Его не найдут?       — Нет, — тут же отрезал Рики. — Я позаботился об этом.       — Хорошо, — тут же бросил Сону, и голос показался Рики удовлетворённым. Он любил, когда Хозяин получал то, что хотел, что бы не нужно было делать в самом деле, Рики бы сделал это для него.       Они больше не говорили, и в этом не оказалось необходимости. Роллс Ройс скрылся в тени заброшенного района — отсюда выселили всех, когда мерия решила расширить промышленную зону, но не нашла бюджета, а потому это место медленно обзавелось своими хозяевами. Рики заехал на подземную парковку и вышел, когда заглушил мотор. Он открыл Сону дверь, а когда закрыл, услышал только короткое «иди за мной» и не стал препираться.       Очень буквально называемый «штаб» представлял собой серию заброшенных зданий с хорошо сохранившимся убежищами под землёй, строящимися ещё в период двух войн. Сону посчитал, что это было бы неплохим пристанищем, и никто не стал ему перечить, а штаб разросся в паутину проходов и лабиринт, больше всего напоминавший катакомбы, в которых ориентироваться удавалось не каждому.       Рики шёл за Сону, не спрашивая, зачем он был ему нужен — так уж повелось между ними, что Сону молчал до последнего, а Рики делал только тогда, как его прямо просили. Они спустились ниже этажами, уходя глубже под землю, и Рики наконец-то ощутился в атмосфере, его всегда поражавшей. В подземных катакомбах штаба свет по коридорам лился из помпезных подсвечников — Сону хотелось отдать дань прародителям, возводящих убежище ещё в период корейской войны.       Сону вёл его за собой, Рики не говорил и только покорно плёлся за ним. Он уже знал, куда его заведёт Хозяин, потому лишние распросы были ненужны. Сону скользнул в двери своего личного кабинета — самая просторная комната из всех здесь оборудованных. Находясь в собственной среде, где он всему был начальник — хотя Сону здесь всему был начальник, — он отложил трость, оставив её у одной из стен, а потом бренно упал в собственное мягкое кресло. Рики остался стоять напротив.       — Не сядешь? — поглядывая на Рики исподлобья, спросил Сону.              — Я в порядке, Хозяин, — незамедлительно ответив. Раздумывать на ответом означало бы сомневаться, а это ему было непозволено. — Почему вы хотели видеть меня?       — Так уж сложилось, что мне не к кому обратиться, Рики, — он сложил руки в замок, а после выпрямил указательный палец, кладя его к губам, когда беспристрастно сказал роковое: — В наших кругах завёлся недоброжелатель.       — Недоброжелатель? — повторил за ним Рики.       — Крот, если тебе так угодно. Ты знаешь что-то об этом?       — Нет, Хозяин.       Сону глубже откинулся в кресле, будто смаковал ту ложь, которую слышал. Или проверял её на вкус — Рики не мог сказать точно, но точно видел, что сейчас Хозяин ему не верил.       — Забавно, — сказал он негромко. — Потому что все нити ведут к тебе.       Рики не шелохнулся. Даже не вздохнул. Он был выдрессирован не защищаться, пока не спросят.       — Я ведь тебя нашёл, когда ты был никем, — продолжил Сону, поигрывая запонкой на рукаве. — Тебя могли застрелить на улице, и никто бы не заплакал. А теперь ты входишь в комнаты, куда не пускают даже мою кровь. Я доверял тебе, Рики. Наверное, даже больше, чем когда-то доверял себе. Но чего ради?       — И я вас не предавал.       — Но кто-то предал, — голос Сону не повышался, и от этого становилось страшнее. — Кто-то сообщил полиции о нашем грузе. Кто-то знал, что будет в контейнере. А знал только ты. И я. Ты разобрался с детективом Пэк, но это не заставляет мне верить тебе.       Молчание затянулось, и только звук старых часов на стене отсчитывал секунды до возможной казни. Рики знал, что если Хозяин говорил так, значит — уже принимал решение. От этого — от факта, что Сону теперь ему не доверял, — Рики делалось невыносимо гнусно, и чувство это было не к Хозяину, а к самому себе.       — Может, ты не виноват. — Сону открыл глаза, посмотрел прямо в лицо Рики. — Но, возможно, ты стал слабым. Распустил язык. Или позволил кому-то залезть в голову.       Рики опустил взгляд, напряжённый, как струна, и смотрел перед собой. Минутой позже, расцепляя руки, больше не трогая запонку, Сону закончил, прожигая его взглядом:       — Или ты просто хорошо врёшь.       Сону поднялся, медленно подошёл к нему вплотную. Его голос стал шелестящим, Рики вздрогнул от этой близости.       — Последний шанс, Рики. Скажи мне правду. И, возможно, я не выброшу тебя, как отработанный материал.       Тот поднял глаза. Тихо, без страха — будто уже знал, чем всё закончится. Хозяин смотрел на него так, как не смотрел никогда вовсе, и это задевало Рики. Он винил себя: позволил Сону верить, что недостоен доверия, и Рики даже не жалел всех своих усилий — а он ведь потратил так много времени, убирая мусор за Хозяином, работая на него и для него.       — Я не крот, — осмелился высказаться он, поднимая на Хозяина взгляд. Сону был так близко, но это не была та ситуация, в которой Рики хотел близости. — Но если бы был — вы бы об этом не узнали.       Сону не улыбнулся — Рики и не ожидал реакции. Он отошёл от него и теперь внимательно смотрел, оценивания. Рики тогда справедливо показалось, что Хозяин смотрел на него, как на мёртвого. Он не был идиотом, чтобы не понять, что Сону ему не поверил, и это вдребезги разбивало всё то, во что он верил эти долгие восемь лет. Рики-то думал, что всё это время сможет оказаться полезен Сону, но только его разочаровал.       — Вот это, Рики, — подходя ближе и утыкаясь указательным пальцем в грудь, начал Сону, — худший ответ из всех возможных.       Сону отошёл, Рики не посмел с ним заговорить. Постукивая каблуками своих ботинок — здесь и сейчас в восприятии Рики Хозяин всё ещё был прекрасен, — Сону вернулся обратно к своему столу. Он сел в кресло, раскрутился и, доставая из деревянной коробочки сигару, отрезал у неё край. Сону закурил, жадно затянулся и выпустил дым. Сейчас даже эта привычная смесь табака и дымовая завеса показалась Рики незнакомой и будто точно таила угрозу.       — Я всегда знал, что ты умный. Иногда — даже чересчур, — выпуская кольца дыма, говорил Сону и откидывался в кресле. — Но вот что ты так и не понял: в этом доме, — он обвёл рукой с сигарой стены, обстановку и даже воздух, — слово становится дороже жизни.       — Вы говорите это из-за того, что тогда сказал Хесу? — отчаявшись, Рики вспомнил и за это.       — Нет, — раскачал головой Сону, — твой ответ тогда меня вполне устроил.       — Тогда почему?       — Как я могу судить о твоей искренности, если знаю, что ты знал, что я слушал? — чуть вскидывая бровью, спросил он. — Сам посуди. — Будто бросая вызов, Сону махнул рукой.       Рики не шелохнулся — попросту не мог себе этого позволить, зная, что любое движение будет признано как принятие. Рики не хотел, чтобы собственное тело его так дискредитировала в глазах Хозяина.       — Я не могу больше верить тебе, — минутой позже заговорил Сону, снова закуривая.       — Но, Хозяин, — Рики хотел сказать хоть что-то в своё оправдание, а Сону только остановил его жестом. Кожаная перчатка снова хруснула, Рики теперь поёжился.       — Не говори больше ничего. Просто убирайся, пока я не передумал и не убил тебя.       Сону отложил сигару на стол, та рассыпалась пеплом, и они впервые за долгое время посмотрели друг на друга. Рики напрягся, будто что-то почувствовал, и понял, что слух не подвёл его, когда в дверь постучали, а после разрешения Сону в комнату зашел сперва Хисын, а потом и Сонхун за ним следом. Они посмотрели на Рики, скоро окинули его взглядом, а он только молчаливо замер всё так же на месте, где и стоял. Хисын отчитался, что с Хесу всё кончено, Сону их похвалил.       — Раз вы уже здесь, — сказал Сону и через плечо Сонхуна, чуть скорчившегося у него перед столом, посмотрел на Рики, — выпроводьте его.       — Хорошо, — вняв команде, коротко сказал Хисын, а Сонхун пошёл за ним следом.       Больше ничего не спрашивая ни у Хозяина, ни у Рики самого, они окружили его. Сонхун взял Рики под правый локоть, Хисын — под левый, и мгновением погодя он уже медленно плёлся с ними. В груди тогда у него были противоречивые чувства, а Рики всё никак не мог поднять головы, обернуться и узнать, смотрел ли Сону. Он разочаровал Хозяина — он был плохим питомцем, и Рики от этого становилось себя жаль.       Рики осознал, что это конец, когда дверь за его спиной захлопнулось, и пространство коридора катакомб отделило для него кабинет Сону как недосягаемый. Только потом, будто прийдя в себя и напустив привычный оскал, стряхнул сперва руку Хисына, а потом и Сонхуна со своих плеч. Он одарил их пронзительным взглядом — каждого поочерёдно, — а потом мотнул головой, бросая раздосадованное «не удручайтесь, я сам уйду», а после пустился прочь. На сердце у него тогда было совсем неспокойно, и Рики ещё не знал, было это скорбью, грустью или гневом. Точно не последнее. Он верил, что не мог ненавидеть Хозяина.       Рики вышел на улицу, ещё даже и не пыталось светать, но холодные ночи поздней осени всё же когда-то заканчивались. Рики чувствовал себя бесполезно — мусором, как назвал его Хозяин, просто потому что именно Сону дал ему это прозвище, — а потому, не знавший всё это время таких чувств, только бренно упал перед главным входом. Он смотрел перед собой, видя, как сгущался туман, и всё же надеялся, что тот его поглотит.       Он остался сидеть так до утра: вжимаясь в подаренную Хозяином кожанку, вспоминавший о холоде, когда цепи на шее ласкали кожу — точно чёртов поводок, — и тянувший носом от прохлады. Асфальт холодил сквозь тонкую ткань одежды. Он не знал, почему не нашёл в себе силы уйти, как будто пёс, чувствовавший, что ослабли цепи, но всё ещё не знавший, было ли это приманкой, поощрением или проверкой. Пока он был с хозяином, пока служил ему, Рики знал, что был в порядке. Сону был прав: он много дал ему, когда подобрал в юном возрасте, многому научил, и Рики правда был многому обязан.       — Ты издеваешься? — голос Сону прорезал утренний воздух как нож, Рики поёжился. Он не знал, когда опять провалился в сон, эта ночь казалась ему бесконечной.       Рики поднял глаза. Солнце не слепило, ночной туман к утру только больше загустел. А Хозяин стоял прямо перед ним с идеальной осанкой и в идеально выглаженном костюме, в своём чёрном пальто и золотым наконечником трости. Как всегда.       — Я сказал уйти, — продолжил Сону. — А ты сидишь здесь, как бродяга. Думаешь, это тронет меня?       Рики ничего не ответил. Сону в такт собственным словам ударил тростью по полу. Хисын и Сонхун, стоявшие рядом, инстинктивно отшатнулись. Только Рики не двигался.       Сону подошёл ближе. Подался чуть вперёд, опираясь ладонью о колонну рядом с его лицом. Молчание Рики его выводило; он знал, что Хозяин не любил, когда на его вопросы не отвечали. Когда он наклонился, лицо Сону было так близко, что Рики даже сперва и не осознал. Он вдруг подумал, что может быть прощён, но тогда Сону резво приструнил его мысли:       — Уходи, — произнёс он медленно. — Если я ещё раз тебя увижу здесь — ты сам себя похоронишь.       Рики всё ещё молчал. Сдавшийся и шумно выдохнувший Сону выровнялся и, позорно ударяя Рики концом трости, повалил его на асфальт. Так Хозяин обращался с теми, кто стоял у него на пути или окончательно потерял достоинство в его глазах. Рики осознал: с этого момента всё было кончено, но Сону всё же оставил последнее слово за собой.       — Не заставляй меня делать это своими руками, — и в этих словах Сону не было ярости. Только что-то почти невыносимое. — Ты знаешь, что сам во всём виноват.       Сону окончательно выпрямился, повернулся и всё же ушёл. Хисын и Сонхун последовали за ним, окинув Рики жалким взглядом — теперь он точно был унижен. Когда Ролс Ройс с Хозяином отъехал, Рики всё так же продолжил сидеть на асфальте, не позволяя себе дрожать. В груди зарождался мрак — гнетущая темнота и безвозвратное. Рики, поднимаясь на ноги и раскачивалась из стороны в сторону, тогда снова вспомнил, кем был на самом деле: беспощадным убийцей, не знавшим чувств. Ему-то просто показалось, что он был на них способен.       Тем вечером он шатался по городу без цели и причины — хотя и цель, и причина были, Рики просто не хотелось вспоминать о Сону, — проводя ночи в одном из наркопритонов.       Вздёрнувшимся, подсевшим на игру или травку было слишком всё равно на Рики, а Рики и не знал, куда более мог идти. Дома в его любом понятии у него всё равно не было, а синдикат обещал затеять охоту, если только он снова появится в их поле зрения ещё раз. Мириться с этим так просто ему не хотелось. Прошли недели, прежде чем Рики смог осознать, что для него всё было кончено. Хозяин отказался от него, как от последней шавки, и Рики больше не заслуживал доверия.       Первую неделю после этого происшествия, Рики всё ещё думал, что сможет переубедить Сону. Они встретились случайно — недоработка Рики, и тогда Сону, снова больно избивая его тростью, сказал собственноручно не копать себе могилу, если только Рики не хотел, чтобы его люди закопали яму, когда он будет в ней погребён. После этого у Рики больше не осталось уважения. Хозяину он был больше не нужен — Рики достаточно хорошо это внял, чтобы окончательно обозлиться и, кажется, сойти от этого с ума.       Он не знал, какие доподлинные чувства их связывали раньше, но всё это осталось в прошлом. Сейчас Рики остался наедине со своей злостью и состраданием к самому себе, что медленно позволял всему этому им завладеть. Он вспомнил, что никогда в самом деле не был способен на настоящие эмоции, и как этот момент настал, Рики отпустил всё то, чем ранее дорожил. Он избавился от подарков Хозяина, снял с себя его поводок и цепи, но от клинка отказаться так и не смог — оставил то душевным напоминанием о том, каким идиотом он вдруг стал, для себя обосновывая, что это всё же сможет ему пригодиться.       Рики шёл вдоль одной из малоосвещённых улиц — дальше от столицы таких оказывалось намного больше, чем власти хотели признавать. Он посильнее натягивал кепку на глаза, вместе с тем оттягивая и капюшон толстовки, накинутый поверх неё, ежился от холода, осознавая, что лёгкая куртка, вытащенная с кассы одного из магазинов, его совсем не грела. Он оказался в этом месте не просто так, недельная подготовка подвела к этому, и пусть для остальных это оставалось бы сюрпризом, для Рики это было строжайшим планом, котый выносило его раненое сознание. Он всё ещё помнил тот взгляд, которым смотрел на него Сону в тот день, и от этого делалось совсем тошно.       Как можно было незамечать, каким идиотом он был!       Он спрятался в тени одного из переулков, попавшегося под руку так удачно, как только было можно, когда тёмный Роллс Ройс скользнул по улице. Рики проследил за машиной, мысленно отметил собственную находчивость, а потом скользнул в порт. Из-за недостатка финансирования место это стало пристанищем нелегальной деятельности и манило таких людей, как Сону. Рики знал это и ранее и сейчас это играло ему на руку.       Он не был здесь, чтобы узнать, кто же в самомо деле подставил его, растрепался об контейнере, о котором он и Сону знали на двоих. Всё, что вело его сюда, было настолько тривиально, насколько и отвратительно, и Рики уже чувствовал, как скалился этой мысли. Мысли его были намного далеко от этого момента. Он представлял что будет дальше, представлял, как появится перед Хозяином и застанет его врасплох, и тогда…       Рики не стоило так сильно соредотачиваться на этом сейчас — ожидание, а после этого громкий провал бьют по самолюбию намного сильнее, чем отстутствие всего перечисленного.       Петляя коридорами, прячась в тени и всё пытаясь отследить тормозной путь — Хисын водил очень неосторожно и сбивчиво, — Рики вышел к краю. Порт показался ему старым ржавым корытом, и всё это делало из этого места настолько отвратительное зрелище, что Рики думал, что ему станет тошнотворно и от себя самого.       Он прятался за одним из контейнеров — те разноцветным буйством выстраивались один на другой и тянулись вдоль всего свободного пространство, нещадно его уродуя. Рики знал, что был в правильном месте и не искал этому подтвеждений. Все доказательства были прямо перед ним: Сону, всё такой же идеальный в своём чёрном пальто и строгом костюме, пристукивающий тростью, и Хисын на пару с Сонхуном, оставшиеся чуть в стороне.              Сону общался с кем-то, и по тому, как менялись его черты лица, Рики осознавал, что тот спорил с собеседником. Немолодой мужчина опасливо озирался по сторонам, а Сону только спрашивал, не было ли всё это подставой. Хозяин выходил из себя, и Рики, медленно кравшегося ближе, это забавляло.       — Не играй со мной в игры, — подходя ближе, Рики наконец-то расслышал голос Сону.       — Я… Я не… — сбивчиво говорил мужчина, прячась в объёмной головине своего тёмно-синего свитера. Ещё более каноничного атрибута моряка Рики ещё не видел.       — Не пытайся обманывать меня, — рычал Сону. — Эта сделка и так чуть не сорвалась. Где контейнер?       Сону возмущался, в привычной манере стуча своей тростью, и как бы Рики в самом деле не хотелось бы узнать, чем закончится эта драма, он совсем не мог задержаться. Он подошёл почти вплотную.       Основной проблемой Хисына и Сонхуна — почему Рики считал, что они не станут для Сону лучшей охраной, чем был он сам — было то, что ни один из них не обладал той зверской чуйкой, которая была у него. Рики подкраслся к ним со спины, стоял почти вплотную, но оба даже не пошевелились. «Какое упущение», — подумал тогда он, в последний раз осмотревшись по сторонам, а после достал клинок из ножн.       Рики вырос тенью у Хисына за спиной и даже не сомневался, когда резко вонзил клинок. Хисын только охнул и повалился на пол, истекая кровью, а Сонхун — Рики всегда подозревал, что тот был слабохарактерный — замер на месте, без возможности сдвинуться. Кричать было поздно, дейтвовать — тем более. Рики оказался рядом с ним, зажал ладонью рот, а когда приставил оружие к шее, с дьявольской усмешкой сказал Сонхуну на ухо:       — Жили счастливо, — вадавливая клинок прошептал он, — и умерли в один день, — резко стегая по горлу, он закончил свою мысль.       Слишком занятый ссорой Сону, не слышал ничего того, что происходило у него за спиной. Стратегическая ошибка, как назначил её Рики, сыграла ему самому на руку, а Хозяина сразу же поставила в неловкое положение. Моряк тоже не видел его, не заметив чужого пристуствия, оказавшись слишком озабоченным спасением собственной шкуры. А Сону, не получавший результата, уже выходил из себя.       — Бесполезный кусок дерьма, — кричал он на мужчину, а тот, испуганный и загнанный в угол, только пятился назад.       Тогда настал момент, как лопнуло его терпение. Всё было достаточно быстро: Сону вышел из себя, промычал что-то неразборчивое, протянул руку в карман своего пальто, а как достал оружие — незамедлительно выстрелил. Сону не особо целился, но попал точно между глаз. Моряк попятился, а потом обезжизненно упал, не успев даже вдохнуть в последний раз. Сону снова повторил раннюю фразу, обозвал идиота бесполезным и, медленно приходя в себя, поспешил обернуться к Хисыну и Сонхуну с приказом убрать мусор. Какая жалость: те уже были мертвы и вместе кипели в общем котлу в Преисподне.       Сону горделиво развернулся на каблуках, тогда на его лицо нисходил настолько угрюмый вид, что Рики даже сперва подумал, что такое может ему понравится. Что поделать, он был в таком возрасте, когда любые вещи могли его завести. Но ничего бы и никогда бы не стало идти в сравнение с тем ужасом, который лёг на лицо Хозяина, как только Сону разглядел распластавшихся по земле помощников — Рики даже не постарался убрать их со света; пусть наслаждается.       Рики не видел смысла скрываться. Он выступил из темноты, но опередил Сону ровно на один шаг. Когда Хозяин повернулся, Рики уже был у него за спиной. А потом всё было быстро, он резко схватил Сону, тот выровнял оружие — стратегическая ошибка номер два, — и Рики, плотно сжимая руки вокруг тонкой шеи, сильно сдавил, перекрывая кислород.       — Скучал, Хозяин? — спросил он, прежде чем Сону потерял сознание.       Сону очнулся позже, чем Рики предполагал. Рики-то казалось, что молодой организм быстро оклемается, но Сону провёл в отключке добрые три часа. Рики не возражал, ему как раз хватило этого времени, чтобы всё подготовить.       Когда Сону открыл глаза, Рики сидел на раскладном железном стуле напротив него. Картина тогда разворачивалась перед его взглядом совсем божественная: подвешенный цепями за руки, Сону стоял на коленях перед ним, обессиленный и совсем без возможности пошевелиться. А Рики только осматривал его, злорадно скрещивая руки на груди и запрокидывая ногу на ногу.       Дезориентированный, лишённый понимания, где находился и что чувствовал, Сону осознал положение вещей не сразу. А как встретился с пронзительно тёмным взглядом Рики, резво дёрнул руками, но так и не сумел выбраться. Цепи амбара приятно зазвенели, точно подтверждая превосходство Рики. В первый раз за долгие восемь лет теперь он был сверху.       — Ты… — разъярённо выплюнул Сону и поперхнулся собственной злостью.       — Я, Хозяин, — не отрицая заявил Рики и чуть привстал со стула.       Сону хрипло выдохнул, рванулся, раз — цепи звякнули, затрещали где-то над балкой, но ни на сантиметр не поддались. Он извернулся, будто пытаясь пробить Рики взглядом.       — Ты сдохнешь за это, — прошипел он. — Если не от меня, то от моих людей.       Рики склонил голову набок, улыбаясь как ребёнок, которому впервые позволили управлять огнём.       — Почему говоришь это, раз знаешь, что они мертвы? — вспоминая страх в глазах Сонхуна, спросил Рики.       Сону ничего не ответил, и то, насколько отсранённым сделался его вид, Рики поразило. Всего на секунду ему показалось, что Сону не понимал собственного положения. Всё было слишком тривиально.       Он подошёл ближе — к стене, к которой был прикован Сону, — наклонился, почти касаясь носом его лица. Их дыхания слились — тяжёлые, вязкие. Рики смотрел ему в глаза, не помня в самом деле, как давно видел лицо Сону так близко. Первое время, пока Сону был в отключке, Рики подумывал его избить, но страх портить молочную кожу, смазливое личико всё же его переубедил.       — Ты думал, что можешь избавиться от меня, — сказал Рики медленно, уже не испытывая от этого отвращения. — Просто выбросишь, как от ненужную вещь. Ты даже не пожалел. А я… пожалел, — заглядывая ему точно в глаза, выплюнул слова Рики и остановился, прежде чем закончить: — Что не убил тебя тогда.       Сону дёрнулся, попытался укусить, но Рики поймал его за подбородок и сжал так сильно, что хруснули пальцы. Сону скривился, и это выражения лица Рики показалось новым. Сейчас ранее величавый Хозяин был беззащитным. Их роли поменялись так быстро, что Рики не мог этим не наслаждаться. Каким же идиотом он в самом деле был всё это время.              С минуту они просто смотрели друг на друга. И в этом взгляде была не просто ненависть — было что-то более древнее. Что-то, что держалось на боли, зависимости и зле, переплавленном во что-то новое.       — Ты всегда хотел, чтобы я принадлежал тебе. — Рики провёл пальцем по щеке Сону, где уже начала запекаться кровь от царапины. — Ну так вот. Теперь принадлежишь ты. Мне.       — Ты не посмеешь, — прорычал Сону и снова дёрнул руками.       — Ещё как посмею, Хозяин, — без тени сомнения прошептал ему Рики, а после, снова надавливая на царапину на лице Сону, резво поднялся на ноги.       Он развернулся и вернулся обратно к стулу, на котором сидел. Рики медленно опустился на него в прошлой манере, как просидел долгие часы до этого. Он закинул ногу на ногу, подхватил пневматический пистолет с эмблемой синдиката на нём — дурацкая привычка Хозяина метить собственные вещи, — а после облокотился локтём о колено. Он смотрел на Сону, не испытывая к тому ни жалости, ни уважения, и пока на пальце расслабленной руки вертел пистолет, Сону, ещё совсем не знавший, к чему всё это шло, только суматошно дёргал руками и кричал от боли, когда цепи неприятно саднили кожу. Рики думал, что Хозяин, постоянно спускавший его с цепи, как чёртову гончую собаку, теперь сам должен был оказаться в его шкуре.       — Ты думаешь, что я делаю всё это ради власти, но сильно ошибаешься, — вдруг заговорил он, и Сону остановился. Встревоженный, разбитый, он поднял на Рики взгляд, и в том, как в блеске карей радужки уже проступало отчаяние, Рики нашёл незаменимое удовольствие. Вот она — его натура садиста.       Подумав, что с него было достаточно, Рики встал. Стул скрипнул, расшатался, а потом с грохотом упал, и хотя Рики сам не обратил внимание на звук, Сону недовольно скривился. Рики подошёл ближе. Наклонился, их лбы почти соприкоснулись, дыхания смешались. У Сону перехватило горло, а Рики почувствовал долгожданный адреналин, разгоняющий кровь и бьющий сердцебиением в висках.       — Я делаю это, потому что ты сломал меня, Хозяин, — Рики выдыхал слова прямо в губы. — А теперь пришло моё время сломать тебя в ответ. Всё обоюдно, не правда ли?       Рики просил, но совсем не ждал ответа. Лёгкого страха в глазах Сону уже было достаточно, для того, чтобы Рики мог упиться властью. Беззащитный и сломленный — Хозяин выглядел совсем невообразимым, и Рики это нравилась. Резкая смена власти заставляет кровь бурлить в венах, и та уже вскипала.       Рики улыбнулся собственной мысли, мало зная, насколько ярко безумие отражалось в его взгляде. Он прильнул ещё ближе, рывком оказываясь прямо перед Сону, а после свободной рукой схватил Сону за шею, Хозяин прохрипел, попытался вдохнуть и ударно забил руками. Рики не отпускал до самого последнего, пока не почувствовал, как стало слабеть его тело. Он знал, когда нужно было начать и остановиться, и в этом видел собственное достоинство. Хозяин не имел ни малейшего понятия, на что в самом деле он был способен.       Сону откашлялся, жадно хватая ртом кислород, а когда поднял голову, Рики насладился ненавистью в чужом взгляде. Правильно. Всё так и должно было быть. Усмехаясь зловещей усмешкой, чуть тянущей уголки губ, Рики и не думал, что был похож на того, кто давно выжил из ума. Это не имело значения, а даже если и имело — вина была на руках Хозяина.       Сону сотворил это с ним, Сону и должен был поплатиться.       Он снова прокрутил пневматический пистолет на пальце, потом уверенно сжал. Сону следил за каждым движением, нервно сглатывая — и такая реакция только разжигала внутреннюю жажду Рики. Он почти чувствовал, как внутри всё пульсирует, как напряжение отразилось в животе, в паху, в висках. Как сам страх Сону стал его топливом.       Он поднял оружие, как будто прицеливался — старая привычка, жест автоматизма, — но тут же ослабил хватку. Глаза Сону метались, губы дёргались. Он не говорил ни слова, но молчание его трещало по швам.       Рики провёл стволом по груди — сквозь разодранную ткань, по ребру, выше, к ключице, подбородку и наконец — к виску. Прессовал дуло в висок, медленно, с угрозой. Кожа Сону вздрогнула под холодным металлом, но он не отпрянул. Он только выдохнул — глухо, болезненно, как если бы это был не страх, а ненависть, пережжённая до пустоты.       — Покажи мне, как звучит страх у тех, кто считает себя богами, — выдохнул Рики низко, почти нежно.       Ответа не было. Ни крика, ни попытки заговорить — и именно это вывело его из себя. Он вбил дуло глубже, с нажимом — чтобы наверняка оставить ожог. Сону шипел сквозь зубы, пальцы дрожали, губы начали подрагивать.       Вот он. Треснул. Рики оказалось этого достаточно, чтобы совсем лишиться тормозов. Позже за это он будет винить Хозяина.       Рики резко одёрнул оружие, но не выпустил его из руки. Он схватил Сону за щёки, Хозяин прошипел, но было поздно пытаться отбиться. Рики прильнул губами к его губам, переместил руку на затылок и крепко схватился за волосы, не позволяя мотнуть головой. Он целовал жестоко, с нажимом, кровью от прокусанной губы. Рики хотел сломить его так же, как сломил его Хозяин, когда выбросил. Он должен был почувствовать эту боль — должен был!       Он целовал грязно, яростно, с нажимом, зубами, языком, кровью — для Рики это было в первый раз и так незабываемо! Он вломился в этот рот, как голодный, но голодный не к Сону, даже не к своим чувствам, а к мести за ту боль, которую тот ему причинил. Их дыхания смешались, металлом пахло изнутри. Сону зашипел, но не отстранился. Возможно, не смог. Возможно — не захотел.       Поцелуй оборвался резко. Рики отступил. На губах Сону осталась кровь, смешанная слюна, и что-то другое — дрожь, которую он не мог скрыть. Сону надломился, треснул, как фарфоровая кукла, и Рики это было в награду.       Он вернулся к пистолету, приставил к горлу, и Сону дрогнул. Он провёл пистолетом по скуле, оставляя ледяной след на коже, скользнул к щеке и медленно, с нажимом остановился. Ствол скользнул к губам — и Рики задержался там. В голове у него сношались черти, и они диктовали правила. Мысль была до невообразимого безумная, но она ему понравилась и стянула всё его естество.       Рики лукаво усмехнулся самому себе, Сону испугался уже этому. Он сжал пальцы крепче, заставляя металл вдавиться в нижнюю челюсть Сону, и в этом не было намёков — всё было в полне прозаично.       — Раздвинь. — Голос был тихий. Глухой. — Или мне вдавить его силой?       Сону всмотрелся в него, тяжело, зло. Дёрнул руками, но послушался, осознав собственное положение. Рики добился своего — сломил.       Пухлые губы Сону дрогнули, потом разошлись. Металл вошёл в рот. Плотно, тяжело. Рики смотрел, как губы обхватывают ствол, как дыхание сбивается.       Вот он, страх.       Подлинный, животный страх.       Он медленно стал вжимать пистолет глубже, не испытывая сострадания, наблюдая, как напрягается горло, как краснеют глаза. Как Сону едва-едва удерживался, чтобы не оттолкнуться — бессмысленно, он всё равно прикован. Рики этим упивался, как упивался ранее своей преданностью к Хозяину, но вот теперь он — Сону, — жалкое пресмыкающееся перед ним на коленях, выполняющее все его просьбы.       Голова Сону качнулась назад, горло сводило, глаза налились слезами. Дыхание сбилось. Рики смотрел, как он захлёбывается — и это зрелище было божественным. Колени подогнулись. Тело дрожало. И он продолжал двигать пистолетом, трахая его рот, пока не услышал влажный, сорванный всхлип.       — Сосёшь металл, как сосал власть, да? — выдохнул он, поведя бровью. — Как сосал мою преданность, — Рики ввёл дуло глубже, Сону едва не поперхнулся.       Рики не остановился — этот парад безумия уже было не остановить.       — Сосать оружие — это почти как сосать член, — прошептал Рики, подаваясь вперёд, — но ты и то, и другое делал с одинаковым рвением, да, Хозяин?       Сону издал приглушенный хрип. В глазах горело пламя. Вот он — огонь унижения, боли и ненависти. Всё это Рики пил, как вино. Упивался, наслаждался, потому что осознавал: его месть для Сону теперь имела неприятный металлический привкус и страх, что Рики всё же нажмёт на спусковой крючок.       Рики не останавливался, он начал двигать пистолетом — в горло, обратно, медленно, с ритмом. Дуло царапало нёбо, давило на язык. Слюна стекала по уголкам рта, а Рики — только ускорялся. Глубже. Грязнее. Жестче.       — Глотай. Дыши через нос. Я же знаю, ты умеешь.       Он вытащил пистолет — со щелчком. Сону кашлял, горло судорожно дёргалось. Глаза налились слезами, дыхание сбилось. Слюна на губах, кровь на подбородке — где-то внутри всё-таки порезал. К чёрту!       Рики отбросил пистолет в сторону. Он уже не нужен.       Он расстегнул молнию, обнажая себя. Член пульсировал от напряжения: плотный, тяжёлый, нетерпеливый. Он схватил Сону за волосы, надавил на щёки, раскрывая рот, и вдавил себя в рот без предупреждения.       Член заменил ствол, и это было логично. Необратимо. Сону хрипел, извивался, пытался дышать — но Рики держал его за волосы и двигался с яростью.       — Соси, — сквозь зубы. — Глубже. Не глотай.       Он трахал его рот без пощады. Сгибал шею, двигался резко, жёстко, вбивался до конца. Горло снова сводило, Сону извивался, но Рики держал крепко. Одной рукой — в волосы, второй — в щеку, чтобы чувствовать, как двигается челюсть.       Он трахал его рот, пока дыхание не сбилось у самого Рики, пока тело не начало требовать большего, подводя к логичному завершению, и Рики не стал отказывать. Всё здесь было в его распоряжении, включая тело Сону, теперь не имеющего ценности.       Он вытащил себя с мокрым, рваным звуком. Тело под ним ещё подрагивало, как будто не могло решить — от боли или от холода. Рики размахнулся и отвесил пощёчину, звонкую, как выстрел. Сону дернулся всем телом, цепи натянулись, лязгнули, голова мотнулась вбок.       Он дышал прерывисто, почти как больной, и в этом не было ничего эротичного. Ни капли. Только бессилие, с которым Рики хотел что-то сделать. Что угодно, только не терпеть.       Кто, если не он, должен был получить удовлетворение? Кто, если не он, заслуживал расплаты за годы подчинения? Он, и никто больше. И к чёрту, если он уверен в этом был он один.       Не заботясь о собственном виде — с запачканными руками, в грязи, с пульсирующим сердцем, — Рики опустился перед Сону на одно колено. Его глаза блестели. Не просто от слёз — от пустоты. От выжженного пепла внутри.       Рики потянулся вперёд — желание поцеловать било в висок, как ритм тревоги. Он уже чувствовал его дыхание на губах, уже почти… но остановился.       Поцелуи — это всегда слишком. Они говорят больше, чем слова. А Рики не хотел говорить. Ему было достаточно. Больше, чем достаточно. Он отвернулся и выдохнул сквозь зубы.       — Посмотри на себя, — проговорил он медленно, стиснув челюсть.       Он провёл пальцами по губам Сону — по красным, распухшим, израненным — собрал капли крови и опустил их себе на язык. Металлический вкус взорвался на рецепторах, как ржавчина и злоба в одном глотке. Он смаковал, глядя прямо в лицо Сону. Тот молчал. Только тяжело дышал. Его взгляд упал в пол, но Рики не позволил ему спрятаться. Он вцепился в его подбородок, заставляя посмотреть.       В ярости — почти в панике — он подхватил его за бёдра. Цепи натянулись. Голова Сону мотнулась, позвоночник выгнулся. Но пути назад не было. Рики вжался в него сзади, резко, грубо, животным толчком вошёл до конца. Стук тел по полу был глухим и отчаянным.       Он начал двигаться. Сначала в рваном ритме. Потом — ровнее, глубже, с силой. В такт предательству. В ритме мести. В ритме ненависти, запутавшейся в желании.       Он взял пистолет. Щелчок, щелчок, щелчок — у самого уха Сону, в каждый момент, когда тот особенно дрожал. Металл звенел в такт их телам, и никто не знал, когда он в самом деле выстрелит.       — Скажи мне, что я чудовище, — выдохнул Рики. Голос его был сорван. — Скажи, что ты не хочешь этого.       Сону молчал. Его дыхание рвалось наружу, он пытался цепляться, но больше не мог. Глаза остекленели. Руки в цепях больше не дёргались. Только спина вздрагивала под каждым толчком.       Рики вогнал себя до предела и застыл. Дыхание было прерывистое, грудь сдавило. Он навис над Сону, стиснув зубы, как будто хотел выжечь его изнутри.       — Посмотри на меня, — прорычал он, схватив за подбородок, — посмотри.       Сону обернулся. Их взгляды столкнулись. И Рики увидел — ничего. Ни ярости. Ни боли. Ни даже страха. Только выжженное, чернеющее пятно в зрачках.       И в этой пустоте он увидел себя.       То, что осталось. То, кем он стал. То, чем никогда не хотел быть — и кем стал с его же разрешения.       Он выдохнул. Долго. Медленно. Втянул в себя чужой запах, чужую кровь, чужую душу. Рики поднялся с пола, задержался, замечая, как сперма, поддавшись гравитации, рассыпалась по полу амбара жемчужными каплями, сочась из прохода Сону. Он сделал это с ним. Он не жалел.       Опустошённый, Рики привёл себя в порядок. Ремень звякнул, Сону только дёрнулся. Рики отошёл на один шаг — так он мог видеть Сону лучше. Хозяин… Бывший хозяин… Сону теперь казался таким жалким и грязным.       — Я не предавал тебя, — наконец сказал он. Тихо. Почти спокойно. — Ни тогда. Ни после. Никогда.       Сону дёрнулся, но больше не от страха. Больше, как если бы в нём что-то ожило. Но было поздно.       — Это плата за то, что ты растоптал мою веру, — усмехаясь, всё ещё подрагивая от былого оргазма, сказал Рики, а потом с садистским удовольствием закончил: — Сону.       Он никогда не звал Хозяина по имени. Этот момент был божественен.       Сону не успел ничего сделать — ни дёрнуться, ни закричать, ни молить о пощаде. Рики потянулся к пистолету. Настоящему. Холодному. Со сверкающим дулом и одним патроном, которого хватало ровно на то, чтобы всё это завершить. Рики всё просчитал.       Он подошёл ближе — подлетел, словно зловещая фурия, и безумство в его глазах было последним, что должен был запомнить Сону. Рики приложил ствол к груди Сону, в район сердца. Тот не отводил взгляда. Он впервые за всё это время смотрел прямо. Глубоко. До самого дна.       — Ты был всем, — прошептал Рики. — А теперь пришло время расплачиваться по счёту.       Он нажал на курок — без сомнений или попыток остановиться.       Выстрел в амбаре был один. Чёткий, чистый, без эха. Сону дёрнулся. Его тело обмякло, и цепи слегка зазвенели.       Рики остался стоять. Он не упал. Не дрогнул. Только закрыл глаза и вытер лицо.       — Я позабучусь о том, что ты оставил после себя. Синдикат… Твои люди… Даже твоё имя — я заберу всё, Сону, а ты сгниёшь под землёй, названный мною.       Он отвернулся, шагнул вглубь ночи, не оглянувшись. У амбара больше нечего было искать.       Внутри него уже ничего не выло. Ни сомнений, ни вины. Только тишина. Глухая, как пепел.       Гончая не выбирает, кого преследовать. Её спускают — и она бежит. Пока не догонит. Пока не вцепится в горло.