Надежда и пламя

Воздух пах озоном, горячим кофе и подгоревшей пластмассой. Адель задыхалась. Ее легкие горели, а сердце отбивало бешеную дробь, заглушая слова вице-президента корпорации «Феникс», который, кажется, что-то вещал о стратегическом партнерстве. Чертовски скучно. Она уже давно провернула все махинации, обеспечив себе выгоду на три поколения вперед, но сохраняла на лице маску заинтересованности. «Блеф – наше второе „я”», – всегда говорила она себе, поправляя идеально сидящий пиджак. Внезапно комната залилась ослепительно-белым светом. Таким ярким, что не было видно даже собственного вытянутого кулака. В воздухе завибрировал низкий гул, похожий на звук разрывающегося пространства, и потянул, выворачивая наизнанку. Последнее, что Адель услышала, был истошный вопль вице-президента и ее собственная едкая мысль: «Надеюсь, хоть счетов не заблокировали».

***

Холод. Скрипучий, затхлый холод, от которого сводило зубы. Адель распахнула глаза, но вместо стерильного хай-тек-потолка увидела тяжелый деревянный балки, увитые паутиной. Запахло старостью, пылью и чем-то травяным. Никакого озона, никакого кофе. Она попыталась пошевелиться и застонала. Тело ныло так, словно его пропустили через пресс. Руки – слишком тонкие, не ее, с непривычно длинными пальцами. Пальцы? Адель резко села, а потом пожалела об этом – в глазах потемнело. — Миледи! Вы очнулись! — раздался писклявый голос, и рядом возникла молодая девушка в странном, явно поношенном платье из грубого льна. Она таращилась на Адель огромными, испуганными глазами. — «Миледи»? — хрипло переспросила Адель, ощупывая себя. На ней была ночная рубашка из неизвестного ей материала, жесткая и колючая. — Ты кто такая? И где я, черт возьми? Девушка попятилась, словно увидела привидение. — Миледи Лейлин, вы... вы говорите! А целитель сказал, что еще день будете без сознания! Вы совсем ничего не помните? Я ваша служанка, Элеонора. Мы в вашем поместье, герцогиня Лейлин. «Лейлин», — пронеслось в голове Адель. — «Герцогиня». Что за бред? Она судорожно обвела взглядом комнату. Старинная мебель, тяжелые шторы, крошечное оконце с витражом. Это не сон, не галлюцинация. Это… *другой мир*. Подойдя к старому, тусклому зеркалу в резной раме, она увидела себя. Точнее, не себя. Из зеркала на нее смотрела девушка с тонкими чертами лица, идеальной кожей и… волосами. Волосами, которые были словно вытканы из чистого лунного света, ослепительно белыми. А глаза – серые, почти белые, с тонким ободком по краю радужки, смотрели на нее с нескрываемым изумлением. — Господи, да это же я?! То есть, не я?! — Лейлин (теперь она должна была привыкнуть к этому имени) провела рукой по волосам. Они струились, словно шелк, невероятно густые и длинные. — А эти глаза... И этот цвет волос! Ничего себе! Интересно, в этом мире это ценится или считается мутацией? Элеонора, стоящая на почтительном расстоянии, тихонько всхлипнула. — О, миледи, вы всегда были самой прекрасной! Ваши волосы – чудо, нет никого на свете с такими! И глаза! Все леди при дворе завидуют вам! «Завидуют, значит? Отлично. Козырь в рукаве».

***

Вскоре появились ее «родители». Высокий, подтянутый герцог Валериус с проницательными глазами, и его полная, но статная супруга, герцогиня Серафина. — Моя крошка Лейлин! — запричитала герцогиня, бросаясь к кровати. — Моя девочка, ты очнулась! Мы так переживали! Лейлин отстранилась, не позволяя обнять себя. — Я, конечно, благодарна за проявленную скорбь, но давайте к сути. Что произошло? И почему я чувствую себя так, словно меня пережевал носорог? Герцог Валериус поднял бровь. — Дочь моя, ты слишком много читала рыцарских романов? Твоя речь… — Моя речь – это моя речь, папочка, — перебила его Лейлин, демонстративно уперев руки в бока. — Так что? Меня прибило метеоритом? Я упала с лошади? Или меня отравили ваши местные придворные интриганы, пока я спала? Говорите, как есть, без этих ваших витиеватых метафор. Герцог и герцогиня переглянулись. Элеонора прикрыла рот рукой. — Ты… ты совсем другая, доченька, — с опаской произнесла Серафина. — Очевидно, — хмыкнула Лейлин. — Так что? Оказалось, что «истинная» Лейлин упала с лошади во время утренней прогулки, ударилась головой и несколько дней пролежала в беспамятстве. Прекрасная возможность для Адель-Лейлин начать все с чистого листа, представив свою наглость как следствие травмы головы. — Хорошо. А теперь, — Лейлин встала, потянув спину. — Мое первое распоряжение. Это, — она брезгливо потянула за край ночной рубашки, — убожество я носить не буду. И вообще, забудьте про эти пыльные платья, корсеты и прочий блам. Мне нужны ткани. Много. Иглы, нитки. Немедленно. — Но, доченька, ты же готовишься к императорскому балу! Завтра вечером! И твое бальное платье… — начала Серафина. Лейлин скривилась. — Бал? Завтра? И я должна нацепить на себя эту конструкцию из оборок и кружев, которая весит как боевой доспех? Забудьте. Если я и появлюсь на балу, то только в том, в чем будет удобно мне.

***

На следующий день весь замок Герцога Валериуса гудел как улей. Из покоев «восставшей из небытия» герцогини доносились звуки шуршания тканей, отборные ругательства и странные, непривычные возгласы. Лейлин отбросила в сторону очередной кусок шелка. — Да что ж вы все такие тормозные?! Я же сказала – не юбку, а… да пошли вы! — она выхватила ножницы из рук испуганной швеи. — Вот, смотри! — Лейлин на глазах у потрясенных служанок и Элеоноры принялась кромсать, казалось бы, испорченную материю. Она знала, что шить сама, да еще и прилюдно – это моветон для герцогини, но ей было плевать. — Эти ваши платья – пыточные инструменты! Как в них дышать? Как двигаться? Если мне нужно будет убегать от дракона или отбиваться от какого-нибудь ушлого барона, я должна быть готова! К вечеру, когда солнце уже клонилось к закату, Лейлин вышла из своих покоев. На ней не было ни одного привычного придворным платья. Вместо этого на ней были... брюки. Сшитые из плотного, но струящегося темно-синего шелка, они облегали бедра и свободно спадали к лодыжкам, позволяя свободно двигаться. Наверху – короткая, асимметричная туника из светло-голубого льна, один рукав которой был шире и свободно свисал, а другой – узкий, подчеркивал изящество руки. Открытый ворот обнажал ключицы, а высокий разрез сбоку позволял увидеть сапоги из мягкой кожи, почти незаметные под брюками. Это было нечто среднее между современной удобной одеждой и традиционной элегантностью, дерзкое и вызывающее. Ее ослепительно белые волосы были заплетены в сложную, но при этом свободную косу, перекинутую через плечо, а глаза-льдинки горели озорным огнем. Ее вид, одновременно шокирующий и невероятно стильный, заставил придворных замереть. Герцогиня Серафина схватилась за сердце. — Лейлин! Что это на тебе?! — Это, матушка, — Лейлин широко улыбнулась, — мой новый боевой костюм. Для балов. И для прочих приключений. Пошли, а то опоздаем к Императору. Мне не терпится рассказать ему пару анекдотов.

***

Далеко от герцогского поместья, на вершине самой высокой Башни Мира, старик-ученик мага почтительно склонился перед своим господином. — Великий Кай, вы позвали меня? Могущественный маг Кай, чьи длинные, черные как смоль волосы спадали до пояса, даже не повернулся. Он стоял у большого, искрящегося магического шара, в котором клубились туманы, но сквозь них можно было различить очертания королевского дворца. Его глаза, пронзительно-красные, словно свежая кровь, сузились. На губах появилась легкая, странная улыбка. — Просто хотел убедиться, что мое видение было верным, Игнас. Мир, кажется, пополнился новой, *очень* интересной переменной. — Переменной, господин? — Да. Кажется, кто-то перевернул шахматную доску и теперь пытается играть в шашки. Причем, не по правилам. — Кай тихонько хмыкнул, и в его голосе прозвучали нотки едкого веселья. — Это… забавно. Очень забавно. Похоже, мне будет чем себя развлечь в ближайшее время. Он сделал легкое движение рукой, и в магическом шаре на мгновение промелькнуло изображение Лейлин: ее дерзкий взгляд, смеющаяся улыбка и невероятно белые волосы. — Следи за ней, Игнас. И передай, что я жду ее на своем чаепитии. Завтра же. Пусть только попробует отказаться. Игнас побледнел. — Но, господин, никто не осмеливается входить в вашу Башню без приглашения… — А эта осмелится, — перебил Кай, поворачиваясь. Его красные глаза горели, а улыбка стала шире, обнажая острые зубы. — Более того, она еще и вышвырнет мой чайник в окно, спорим? Игнас не рискнул спорить. Он знал, что если Великий Кай предсказывает безумие, то оно обязательно произойдет. А безумие, исходящее от этой новоявленной герцогини, уже чувствовалось даже на расстоянии.