Bittersweet

Его было сложно узнать. Больше не было длинных волнистых волос, из которых она в детстве любила плести косички, вместо них — короткая стрижка, которую она у него никогда не помнила. Он весь похудел и осунулся, на лице чётко проглядывали острые скулы, а у глаз были явные тёмные мешки от бессонницы. Он побледнел, и ямочки на щеках тоже пропали. Только одна деталь дала Каён узнать в этом высоком мужчине своего родного отца — глаза. Такие же, как у неё, лучистые, добрые. Но словно они потеряли ту вечную наивность, которую она помнила, которая ещё была три года назад. Глаза — были тем сигналом, который дал ей понять, что перед ней сейчас, неловко сгорбившись и перебирая пальцы от нетерпения, стоял папа, которого она так давно не видела. Его последний образ перед её отъездом — он, разозлённый тем, как её отчим дал ему деньги на операцию и попросил больше не приближаться к их семье, но такой же уверенный в своих ценностях, тот образ так сильно разнился с образом стоящего перед ней мужчины. — Папа? — неверяще, почти шепотом произнесла Каён, впитывая глазами все новые черты лица отца. Рядом с ним стоял мужчина чуть ниже него, он был одет с иголочки в явно очень дорогой костюм, с укладкой. Этот мужчина, похожий на состоятельного бизнесмена, по крайней мере, Каён видела таких у бизнес-центров, как-то очень близко находился от её отца. Краем глаза она заметила, как он легко дёрнул Кихуна за край его куртки и посмотрел так, словно пытался успокоить Кихуна. Отец был одет проще, в белую футболку с джинсами, с чёрной курткой сверху. Каён помнила, что папа не особо любил всякие костюмы и официоз, даже в те недолгие времена, когда пытался работать офисным клерком. Проработал он там недолго, ему быстро надоел этот скучный офисный мир, когда каждый день похож на предыдущий. — Каён, я-я, Каён, дорогая, прости меня, пожалуйста, — он начал лепетать поток слов, и в этом она тоже узнала того отца, которого помнила все эти три года разлуки, когда она считала, что ему стало на неё наплевать. Кихун тянул руки к дочери, его потряхивало, казалось, что ещё чуть-чуть — и он разрыдается или задохнётся. Каён была полностью обескуражена: её злило, что он так просто к ней заявился после отсутствия звонков, после того, как он не прилетел тогда, хотя обещал. Мама ещё долгое время наговаривала ей, что она таким его поведением не была удивлена, ведь она считала его ещё тем инфантильным придурком. Только у Каён свербило в сердце, что папа, наверное, так и не оправился от смерти бабушки, и ему никто тогда не помог с этим справиться. Она почувствовала, как слёзы стали скапливаться в уголках глаз, а сердце стремилось быстрее стать ближе к родному человеку напротив. Кроме их одинаковых глаз, их объединяло то, как быстро они могли сдаться под натиском чувств. Отец всегда говорил ей, что её чувствительность и сентиментальность — это дар и сила, с которыми она сможет свернуть горы. Злость ещё отдавалась где-то внутри, но уже менее чётким ритмом, потому что счастье видеть его — перекрыло всё. Каён подалась вперёд и крепко обняла отца. Кихун опешил от такого порыва дочери, он не ожидал, что она так сразу примет его, но решил ничего не говорить об этом, и со слезами и улыбкой (он не помнил, когда последний раз так счастливо улыбался) сцепил дочь в объятьях трясущимися руками. За три года его малышка Каён успела так вырасти, вытянуться и стать подростком, но в его глазах она была всё той же маленькой Каён, которую он так любил. Ему было немного даже стыдно проявлять сейчас такие яркие эмоции, но они были настоящими — его слёзы, его всхлипы, его счастье впервые за такое долгое время. Он мельком посмотрел на чуть отошедшего Инхо, который не знал, куда себя деть в этой трогательной сцене воссоединения семьи, поэтому он переминался с ноги на ногу и глядел на них двоих. В немом взгляде Кихуна, в его появившихся ямочках на щеках от радости, в его улыбке и искрящихся от слёз глазах он распознал «Спасибо, что привёз меня к ней». Что-то внутри Инхо треснуло при виде такого Кихуна, и он улыбнулся ему в ответ, искренне, как мог, хотя, наверное, такая улыбка от бывшего ведущего выглядела жутко. — Каён, прости меня, что не звонил и не навещал, я… — Кихуну было трудно говорить от душащих его слёз, поднимающихся новым нарывом сразу, как только он начинал подбирать слова для извинений. Каён взяла его руки в свои и заглянула в эти большие покрасневшие глаза. — Папа, всё хорошо, — она попыталась успокоить его, но отец был безутешен и потерян, он надрывно держал её, и Каён чувствовала, будто он не надеялся её больше увидеть почему-то. Столько всего было в этих хрупких, но одновременно сильных руках её папы. Ей даже становилось неуютно, что мужчина, пришедший с её отцом, всё ещё почти неподвижно стоял, молчал, не подавал виду, но по его лицу она видела, что эта сцена и в нём что-то тоже разбудила. Что-то давно позабытое им самим. Семья. Отец казался ей в этом моменте таким небольшим и эфемерным, как будто ещё немножко — и он исчезнет и растворится дымкой. Её не покидало это кошмарное чувство, которое ей поскорее хотелось смыть. Наверное, так на неё повлиял настолько новый для неё вид отца — уставший, погасший, плачущий навзрыд так, словно тоже до ужаса боялся, что всё вокруг, и она, и этот мир — тоже может рассыпаться и он останется один. Мужчина рядом помог ему встать, Каён приметила, как осторожно, мягко этот друг отца взял его под руки, выравнивая его, чтобы он смог прямо встать. В том, как крепко он брал его за талию, как держал почти невесомо, но уверенно — считывалась безусловная поддержка. Каён не соврёт, если скажет, что похожую сцену видела недавно в одной романтической дораме. Кихун ещё долго пытался извиниться перед девочкой, на что она непрестанно повторяла, что всё хорошо. Она не могла на него злиться в таком его состоянии. Каён каждым нервом ощущала эти страшные перемены в отце, которые её пугали, ведь она даже не подозревала, что могло его так довести. Но статный мужчина старался так держаться рядом с ним, смотрел на него неотрывно, что Кихун наконец-то понемногу стал приходить в себя. Они все ещё стояли в дверях. — Мисс Каён, я Хван Инхо, друг мистера Сона. Приятно познакомиться, — Инхо поклонился и дружелюбно улыбнулся, но улыбка этого друга её отца была такой, будто мужчина только учился улыбаться в принципе. — Да, Каён, мы познакомились с мистером Хваном, — Кихун немного застопорился, но после быстро продолжил, — мы познакомились на работе. Я с ним езжу в командировки. У нас очень секретная работа! — под конец серьёзно провозгласил он. Каён хотелось смеяться, потому что папа очевидно что-то ей недоговаривал или говорил с ней так, словно ей было лет пять, чтобы она поверила в любую небылицу. — Эта работа мешала тебе со мной связаться? — девочка театрально надула губы, её брови поднялись от негодования, но она понимала, что она сейчас даже не может заставить себя разозлиться на него, так она была рада наконец-то с ним увидеться. Она думала, что это рассмешит его, но лицо Кихуна вмиг так померкло, он беспорядочно смотрел по сторонам, не зная, что ответить. Казалось, он снова был близок к истерике. — Мисс Каён, мы правда с вашим отцом работаем в достаточно секретном месте, к сожалению, там запрещены звонки, потому что их отслеживают, поэтому мистер Сон не мог вам позвонить, — отчеканил Инхо, как солдат, но почему-то его голос — спокойный, льющийся, как вода — действительно заставлял в это поверить. Каён решила в этот раз поверить или хотя бы сделать вид, что она верит, а то помрачневшее лицо отца её действительно напугало, Казалось, они стояли в дверях вечность, пока девочка всё же не вспомнила, что стоило гостей впустить в дом. Её ещё сильно смущало, что в любой момент на шум могла спуститься мама, и чуйка её не подвела. — Каён, пицца приехала или нет? Что за шум такой у тебя там? Темноволосая женщина застыла при виде бывшего мужа, как будто увидела призрака, и не понимала, это был обман зрения или нет. Кихун был уверен, что бывшая жена попытается его выгнать, наорать, что он не вспоминал про свою дочь и так бы дальше не появлялся, припомнила, что им не нужны его деньги, которые он начал стабильно высылать крупной суммой три года назад. На его удивление, она вышла из оцепенения, подошла к нему, даже Инхо рядом был для неё белым шумом, и обняла. — Сон Кихун, ты полный идиот, что думал, что ты вернёшься и тебя тут примут. Мы рады, что ты жив, — она обнимала его спешно, по старой памяти, по той давней привязанности, которая у неё к нему осталась. Всё же она когда-то любила его. Кихун был полностью обескуражен этим, не знал, куда деть себя и руки. Последний раз бывшая жена его так обнимала, когда у них ещё всё было хорошо, когда он думал, что всё хорошо будет и дальше. Как же он ошибался. Жизнь не переставала его удивлять. Кихун повернул голову в сторону Инхо, увидел, как та его спокойная улыбка дала трещину, и от него в целом стало веять диким напряжением при виде этой картины. На эти объятья он уже не мог смотреть и сохранять обладание. Сон даже побоялся такого наплыва чувств от бывшей жены, плюс темнеющая с каждой секундой аура Инхо тоже не радовала, поэтому он первый от неё отпрянул и похлопал по плечу. — Я тоже рад тебя видеть. Между ними было много пережитой боли, какие-то воспоминания о совместной жизни ему всё ещё порой сверлят сердце, но Кихун был правда рад её увидеть. Это было то самое чувство облегчения, когда отпускаешь то, что тебя так долго тяготит. — А этот представительный мужчина кто? — женщина наконец обратила внимание на Инхо. И, конечно, его вид не мог не оставить никого не под впечатлением. Кроме Кихуна, наверное. Он привык уже видеть его таким все полгода их всё ещё непонятно как для него сложившегося сожительства. Инхо поспешил подойти ближе. — Я Хван Инхо, друг мистера Сона. Приятно познакомиться. Мы приехали с ним ненадолго в Штаты навестить мисс Каён и по работе. Через неделю мы уже улетаем. Инхо определённо имел какие-то чары, иначе Кихун не мог придумать причину, почему его бывшая жена, женщина с очень взрывным характером, в один момент так подобрела и расцвела от Инхо. Хотя эти же свои чары он постоянно пытается использовать на нём. Кихун соврёт, если скажет, что они на него не влияют. Кихун признался, что хотел бы взять с собой Каён на одну неделю на море, пока у неё каникулы. И сначала бывшая жена сопротивлялась, давя ему на чувство вины, что он не приезжал до этого, но скачущая от счастья вокруг неё дочь заставила её быстро сдаться. Ну и очень серьёзный вид друга Кихуна в костюме тоже немного нервировал. Ей даже показалось, что его взгляд, сосредоточенный на ней, был пропитан чем-то вязким, похожим на чистую и жгучую ревность. Она старалась гнать от себя эти мысли и думала, что ей просто это почудилось. Но всё же от мистера Хвана было ощущение полной ответственности и контроля, поэтому она позволила себе отпустить Каён с ними двумя. Пока та убежала собирать вещи, она бросила фразу: — Рада, что у тебя появились такие друзья, Кихун. А то твой друг Чонбэ такой же лудоман, как ты, от него мало можно было перенять что-то хорошего, — она посмеялась, а потом резко притихла, вдруг заметив, что бывший муж моментально как-то остановился, а взгляд его стал на секунду таким стеклянным и пустым, отчего на душе у неё даже похолодало. — Мисс, думаю, мы с господином подождём мисс Каён в машине внизу. Спасибо за гостеприимство. Обещаем вернуть вашу дочь в целости и сохранности. Легко и мягко Инхо чуть тронул сидящего рядом Кихуна вбок, и тот тут же чуть ли не прыгнул, проснулся, как от долгого сна или транса, и к нему вернулось привычное выражение лица без тени предыдущей глубокой печали. Они попрощались, ещё раз спешно обнялись, и Кихун со своим другом ушли дожидаться Каён во дворе. Женщину не покидали мысли о том, что что-то невероятно болезненное, трудное и ломкое легко тенями на лицо её бывшего мужа. Не только причёска и внешний вид изменились — изменился он весь. У неё было стойкое ощущение того, что этого человека она действительно уже не знает.

***

Проводить снова время с отцом напоминало Каён о том времени, когда они ещё жили все вместе, до их развода, до того, как папа прогорел на мелких бизнесах, до их ссор, которые порой всё ещё ей снятся. Времяпровождение с ним сейчас заставляло её вновь чувствовать совсем малышкой, и Каён расплывалась в этом беззаботном чувстве, пока они ехали до коттеджа на берегу Лос-Анджелеса, а она рассказывала папе про школу. Она видела, что он всё ещё был напряжен, он стеснялся спрашивать про её жизнь, хоть ему этого безумно хотелось, потому что он ждал от неё всё тех же обвинений в том, что он мог обо этом всём узнать раньше. Но Каён не дерзила и не мучила его этим, заметив, что Кихун сразу мог поникнуть и сжаться, как засохший цветок, когда какие-либо фразы были связаны с тем периодом, в который она его не видела. Любопытство узнать, чем отец занимался все эти три года, так изводило её, но всё же Каён подумала, что не станет наседать на отца. Пока они ехали и общались почти так, как раньше, Инхо, сидящий на переднем сидении, время от времени посматривал в их сторону и говорил водителю, куда сворачивать дальше. Родители Каён при переезде в Америку стали зарабатывать гораздо больше, чем в Корее, но в таких домах, куда её привели Кихун с Инхо, она никогда не была. Это был небольшой, но очень модный и утончённый по архитектуре коттедж, скрытый от любопытных глаз, абсолютно частная территория, охраняемая, но со своим личным выходом на пляж. — Каён, ты не стесняйся, я попросил Инхо подыскать нам небольшой домик на эту неделю, но он… — Кихун пытался подобрать максимально точные слова, — любитель помпезности. — Дорогой Кихун, я просто люблю комфорт. Чувствуй себя как дома, Каён, — Инхо коротко улыбнулся своей коронной располагающей к себе улыбкой и стал проводить экскурсию по этому новороченному пентхаусу с шикарным балконом. С балкона открывался невероятный вид — песочный пляж и бескрайнее море. Они приехали к началу заката, небо розовело. Каён чувствовала, как она устала за день, уж слишком было много впечатлений для одного дня — внезапно объявившийся после трёх лет отсутствия и молчания отец, его странный друг, похожий на главу бизнес-компании, их предложение провести целую неделю вместе. Всё это не укладывалось в голове девочки, это было больше похоже на сон, чем на реальность. Но вот он отец — они сидели за столом и ужинали кимпабом, приготовленным Инхо. В Америке она стала меньше есть корейской еды, поэтому сейчас она чуть ли не пела от удовольствия. Она правда по нему очень соскучилась. Ей всё же ужасно хотелось узнать больше: почему отец приехал сейчас, чем он занимается на работе, стало ли ему легче после смерти бабушки, насколько мистер Хван ему близкий друг. Но Каён подумала, что в течение недели у неё ещё найдётся время это выяснить, хотя бы немножко новой информации. Она поблагодарила их обоих за ужин, подошла к Кихуну, приобняла его и поцеловала в щёку. — Я скучала по тебе, папа. Ты сейчас похож на себя прежнего. Она заметила мелкие блестящие крапины в уголках глаз Кихуна. Он сжал её в ответ крепче, прижав одну руку к спине, а другой гладил по волосам. — И я по тебе тоже очень соскучился, моя Каён. Она пожелала им спокойной ночи и поспешила умыться и пойти спать. Выходя из ванной в отведённую для неё комнату, она увидела горящий свет на балконе: небольшая лампа освещала лица двоих мужчин. Они стояли, руками облокотившись на перила балкона, и локтями касались друг друга. Лицо Кихуна склонилось так, что Каён видела только его волосы, но зато она чётко смогла углядеть лицо Инхо — оно светилось от нежности во взгляде, в чуть сдвинутых бровях, в расслабленных губах. Он весь целиком был обращён к Кихуну. Было невозможно не заметить, как Инхо был полностью погружён в слова Кихуна, в его движения, он любовался и боялся его тронуть одновременно, пока тот надрывно говорил. — Я уже не верил, что её когда-нибудь увижу. Она так выросла, — голос Кихуна сломался, — А я не видел этого. — Но ты приехал к ней сейчас, и она рада тебя видеть, — Инхо успокаивающе положил руку на плечо Кихуна и стал мягко его поглаживать. — Я очень хочу верить, что это так. Никакие деньги не смогут мне купить то время, которое я не проводил со своей дочерью. Хотелось бы верить, что она понимает, что я её очень люблю. Каён тоже отчего-то хотелось заплакать опять и кинуться ему в объятья, чтобы успокоить и уверить, что она тоже его очень любит. — Спасибо, что ты всё-таки уговорил меня поехать. Знаешь, я так боялся, что она закроет дверь, когда увидит меня, и она была бы права. Кихун повернулся так, что сейчас смотрел Инхо прямо в глаза. Что-то было в их взглядах, очень много всего, что Каён не могла для себя понять, но она ощущала, что эти двое прошли через многое и много что разделили вместе. Какая-то невероятная хрупкость чувствовалась в этом моменте между ними, и Каён поспешила пойти к себе в комнату. Очень насыщенный день. Последующие дни тоже были активными: Инхо предлагал разные идеи для их общих развлечений. Он и свозил их в Диснейленд, где Каён с Кихуном сделали фото на фоне дворца в шапках Микки Мауса, готовил потрясающие ужины ресторанного уровня каждый день, пока Кихун готовил что-то полегче из корейской кухни, то, что так любила Каён ещё с самого детства. С каждым днём Каён все чаще замечала взгляды Инхо на своём отце — они были наполнены такой даже приторной нежностью, что весь образ статного и серьёзного бизнесмена рушился. Кихун много с ней смеялся, и она смеялась в ответ: счастливо, звонко, пытаясь впитать каждый момент с ним. Она очень хотела верить, что теперь он станет приезжать почаще и будет ей звонить. Несмотря на свой осунувшийся вид, Кихун будто расцветал с каждым новым днём рядом с дочерью, и Инхо не мог перестать смотреть на эти улыбки, наполненные искренним счастьем, которые он дарил даже ему. Благодарил его. За полгода жизни вместе их отношения успели так перекроиться, поменяться, сломаться и вновь возродиться, от молчания и холода со стороны Кихуна и немой мольбы Инхо, до чего-то нового, выстроенного на пепле сгоревшего дотла острова. Кихун много раз порывался уйти, но что-то его останавливало и тянуло к Инхо обратно. Он был сломлен, чтобы вытащить себя из этого болота, изменившего его жизнь навсегда. Инхо в этом болоте погряз гораздо раньше и глубже него, и он тянул его за руку, как человек с синдромом спасателя, и понимал, что не хочет оставаться один. И не хочет оставлять его одного тоже. Наверное, тогда Кихуну всё стало окончательно понятно, что от Инхо он так просто не отвяжется. И сейчас, успев пройти новые трудности за эти полгода, Инхо ловил его каждую счастливую улыбку, особенно те, которыми Кихун награждал его. Это были его трофеи, его маленькие победы на пути исцеления их сломанных жизней. В последний день отдыха они решили просто провести время лениво на пляже. Инхо не любил загорать, за что Кихун прозвал его вампиром, поэтому он сидел на лежаке под зонтиком и читал книгу, пока Кихун с криками бежал прямо в нарастающие на берегу волны. Солнце переливалось в его волосах, целовало чуть загоревшую кожу, и этот вид точно заставлял Инхо оторваться от книги. Кихун звал его плавать, но он со смешком отказывался. В один из таких моментов, когда мистер Хван кидал взгляды сплошного любования на её отца, Каён подошла к нему, собираясь пойти купаться вместе с Кихуном. Кажется, что Инхо успел понять, что девочка всё это время за ним следила и всё для себя точно поняла. Инхо попробовал снова скрыть свой взгляд в книге, но выглядело это для Каён уже просто смешно. Она встала рядышком с мужчиной и без всякого стеснения сказала: — Мистер Хван, я вижу, как папа с вами поменялся. Сначала меня очень напугало то, как он изменился, но сейчас я вижу, что он стал гораздо спокойнее и счастливее с вами, –начала Каён, глядя на плещущегося Кихуна в волнах. — Я знаю, что мой папа тот ещё раздолбай, мама всегда так говорила тоже. Но я люблю папу. И хочу, чтобы он был счастлив. И мне кажется, что вы можете мне в этом помочь, правда? — она лукаво, как лисица, взглянула на Инхо, смотревшего на неё из-под своих модных очков. Она думала, что Инхо начнёт отшучиваться или делать вид, что он не понимает, о чём она говорит, но он самым вникающим и чувственным голосом ответил ей: — Конечно, Каён. Я помогу тебе в этом. — Спасибо, мистер Хван, я знала, что на вас можно положиться, — Каён улыбнулась и побежал к Кихуну, который зазывал её в море. Инхо любовался этой картиной полной идиллии — на душе его давно не было так спокойно. Никаких криков, никаких выстрелов и крови, никаких смертей. Только открытое для них будущее. Каён было очень горестно прощаться, когда эти каникулы закончились. Она ещё несколько раз взяла с отца обещание, что он будет ей писать, взяла его новый номер, скинула ему фотки с отдыха. Среди них было даже их селфи втроём — Каён обязательно распечатает это фото, украсит его стикерами с Хеллоу Китти и повесит в своей комнате. — В следующий раз я познакомлю тебя с тем, кого нам в этот раз не удалось привезти. Надеюсь, ты будешь рада, — Кихун долго-долго обнимал дочь, не желая её отпускать, но скорый вылет торопил их. — Я люблю тебя, Каён, — он опустился на карточки и прошептал ей это на ухо, ещё раз прижав её к себе. — И я тебя, папа. Как Каён поняла, Мистер Хван не был тактильным человеком, но его она тоже обняла и сказала ему спасибо, что он привёз её отца. Инхо опешил ещё больше, чем отец в их первую встречу. Кихун хитро на него поглядывал, смеясь от такого смущённого вида Инхо. Напоследок Кихун вложил ей в руку небольшой конверт, сказав, что он знает, что образование в Америке очень дорогое, и подмигнул.