Три качества

      Они сидели друг напротив друга. С каждой секундой молчания Телемах понимал, какая на самом деле это была идиотская идея.              — Ты всё врёшь. Всё время. Даже самому себе.              Одна неосторожно брошенная Телемахом фраза, как Антиной тут же возмутился слишком сильно. Настолько сильно, что даже опустил уже занесённый кулак, потому что драка теперь отошла на второй план. Стало гораздо важнее доказать, насколько эти слова были абсурдны.              — А ты, выходит, святой? — насмешливо уточнил Антиной.              Как-то так очень глупо они и решили выяснить, кто насколько может быть откровенен. Как-то по-детски через правду или действие. Играли на выпивку, наверное, это было единственным не детским в их поведении. Если отказываешься отвечать, приходится пить. И вместе с этим установили, что больше трёх раз подряд правду выбирать нельзя. Было очевидно, что правда — самый безопасный выбор в их игре.              Вот они и сидели, осмысливая, как вообще угодили в такую нелепую ситуацию. Вернее, Телемах осмысливал. А Антиной… вообще не разберёшь, что происходило в его голове. Может, тоже думал, а может, наслаждался ситуацией и думал, как вывернуть всё в свою пользу.              — Ну что, волчонок, правда или действие? — наконец сказал он, решив первым начать игру.              Нельзя было давать ему такой возможности, но уже было слишком поздно, чтобы опомниться и начать первым.              — Правда, — хмуро отозвался Телемах. Было довольно очевидно, что он сделает такой выбор.              — Правда, — повторил Антиной таким тоном, будто само это слово пришлось ему по душе. — Хорошо. Тогда расскажи мне, что тебя больше всего пугает?              Телемах моргнул, будто не веря в то, что всё было настолько просто. Он был почти уверен, что Антиной сразу начнёт пользоваться своим положением и пытаться заставить вывернуть душу. А тот лишь выведывал страхи.              — То, что кто-то из вас займёт трон. Это очевидно, — отозвался Телемах, даже не задумавшись.              — Слишком просто и поверхностно, — поморщился Антиной явно неудовлетворённый ответом. — Ты можешь гораздо лучше.              Теперь поморщился Телемах. Ему не нужно было ни одобрение, ни подбадривание, ни это мнение о том, что он может, а что не может.              — Это правда. Правда не может быть поверхностной.              — Может, и ты только что это доказал. Если мы играем в эту игру, то будет справедливо, если мы будем отвечать предельно честно, разве нет? — Антиной подпёр голову рукой и добавил с хитрой улыбкой: — Или я при своих ответах тоже могу решить, что правда не может быть поверхностной.              Антиной вообще мог решить что угодно, и никто не мог его остановить. Это бесило. Но сама мысль о том, на что на это можно будет ссылаться, требуя от Антиноя предельно честных ответов, нравилась слишком сильно, чтобы от неё отказаться.              — Хорошо, — процедил Телемах. — Предельно честно.              И что в таком случае могло подойти в его ответе под это определение? Значит, нужно копнуть глубже. Что хотел услышать Антиной? Явно что-то личное.              — Страх того, что я окажусь недостаточно сильным, чтобы дать вам отпор и защитить свою семью и дом, и того, что потеряю себя самого? — задумчиво проговорил Телемах. Не нравилось ему таким делиться, но проигрывать с самого начала или пропускать ход не хотелось.              — Ты спрашиваешь или утверждаешь? — хмыкнул Антиной и тут же заслужил пламенный злобный взгляд.              — Конкретно сейчас хочу вылить на тебя всё вино, какое есть, и поджечь.              — Как грубо, — поморщился Антиной, хотя оба прекрасно понимали, что эти слова его совершенно никак не задели.              — Правда или действие? — спросил Телемах, не обращая внимание на этот комментарий.              Выбери Антиной действие, и можно было бы на нём отыграться по полной. Что-нибудь ужасное что-нибудь унизительное, что прячется в самых тёмных уголках души.              — Правда.              Но придётся приберечь всё это до следующего раза.              Антиной с явным наслаждением смотрел на разочарованное лицо Телемаха.              — Что ты считаешь своей самой большой ошибкой? — и после этих слов тут же впился взглядом в его лицо, жадно ловя каждую промелькнувшую эмоцию.              — Ошибкой? — весело уточнил Антиной. — Разве что не выкинул тебя из зала при первой встрече. Или, может, то, что вообще начал с тобой разговаривать. Ты очень прилипчивый.              — Ты отшучиваешься, это не считается. Это даже хуже поверхностной правды, — заметил Телемах, не позволяя ему так легко уйти от ответа.              — Какой ты серьёзный, — цокнул языком Антиной. — Хорошо. Ошибка… Довериться человеку. Один раз. Давно. Потом пришлось научиться рвать первым, прежде чем тебя предадут. Урок был полезный.              Внезапная правда, которая никак не соответствовала образу Антиноя. Он не мог представить его ни с кем-то, ни доверяющим кому-то, ни преданным. Впрочем, сочувствие в правила игры не входило, поэтому утешать его никто не собирался.              — Кто это был? — полюбопытствовал Телемах.              — Это уже второй вопрос, волчонок. Ты слишком многого хочешь за раз. Научись терпению, его тебе всегда недоставало, — пожурил его Антиной и почти сразу же перевёл тему: — Правда или действие?              — Действие, — внезапно отозвался Телемах, наблюдая, как выражение лица Антиноя менялось с ехидной нахальности на крайнюю степень удивления. Наверняка думал, что тот будет тянуть с этим до последнего.              — Не боишься? — наконец уточнил он, возвращая себе самообладание.              — Я всегда могу отказаться и выпить, — напомнил Телемах.              Это явное неудовлетворение было потрясающим зрелищем. Впрочем, он почти сразу что-то придумал и выглядел более чем довольным собственной идеей.              — Скажи вслух три качества, за которые меня можно любить. Без смеха, — это уточнение убило всё веселье и мстительные мысли, которые вспыхнули в голове Телемаха.              — Теперь это неинтересно, — тяжело вздохнул он. — Тем более, в тебе нет таких качеств.              — Есть, просто ты не хочешь это признавать. Давай, постарайся немного, уверен, у тебя выйдет.              Телемах уставился на него. Что он мог бы сказать? Если взглянуть объективно, отбросив всю привычную неприязнь, что было в Антиное такого? Для начала, если быть максимально непредвзятым, Антиной, в целом, был хорош собой. Это подходило под качество, или он потребует качеств его личности? В таком случае, было ещё сложнее. Антиной был упрям. Это раздражало и восхищало в равной степени.              Телемах не мог поверить, что вообще думал о чём-то подобном. Восхищало. Ну и бред.              Хорошо. Третье качество. И чем оно могло быть? Изворотливость? Нет, она бесила. За что вообще Антиноя можно было бы полюбить? Он был довольно…                     Телемах не собирался заниматься этой ерундой.              — Придумай их сам. Я не буду тебя ублажать, — он оборвал всякие размышления и отпил вина.              Разочарование на лице Антиноя было слишком легко прочесть. А вот удивления не было. Как будто он знал, чем всё это закончится.              — Я умён, упрям и опасен.              — С первым я не согласен, со вторым — да, а третье вообще не достоинство, — парировал Телемах.              — Обязательно учту и поищу ещё своих хороших качеств, а после уточню, нравятся ли они тебе, — пообещал Антиной, сладкой улыбнувшись. — Мне же безумно важно твоё мнение и то, как тебе понравится.              — Очень рад, что я настолько важен тебе, — фыркнул Телемах. — Всегда знал, что у твоей одержимости мной есть какая-то логичная причина кроме желания задирать тех, кто слабее тебя.              — Не льсти себе, волчонок, у меня нет никакой одержимости.              — Да. Именно поэтому минимум раз в неделю у нас происходят стычки, большинство из которых иницируешь ты, — весело отозвался Телемах, подначивая его. — А так тебе на меня абсолютно всё равно. Совершенно.              — Я выбираю правду, — оборвал эту браваду Антиной, больше не желая выслушивать всё это.              — Хорошо, — просто согласился Телемах, не желая теперь так просто отпускать эту тему. — Как часто ты обо мне думаешь?              Это было глупо. И немного забавно доставать Антиноя такими абсурдными расспросами. Но Телемах планировал пользоваться властью, которая попала ему в руки, пользоваться этим временными и слишком коротким перемирием так долго, как сможет.              — Минимум раз в неделю, — хмыкнул Антиной.              — Слишком поверхностно.              — Мне начинает казаться, что это ты одержим мной.              — Раз в неделю я о тебе точно думаю. Этого достаточно для одержимости?              — В глазах некоторых волчат — да.              Неприятный факт: если Антиной не вёл себя, как последний мудак, с ним было весело и даже приятно разговаривать. И нужно было это прекращать. Не будет он сидеть перед Антиноем и улыбаться, как последний дурак, с абсолютно идиотского обсуждения.              — Не уходи от ответа, — напомнил ему Телемах, пытаясь вернуть себе серьёзное выражение лица. Выходило плохо.              — Всё же уйду, — и с этими словами Антиной поднёс кубок с вином к губам.              Несправедливо. Теперь Телемаху будет слишком любопытно: его сейчас просто дразнили или что-то скрывали?              Пришлось ненадолго отвести взгляд и вспоминать всё, что сделал Антиной. Каждый удар, каждое плохое слово в адрес матери, в адрес Телемаха, то, как он разорял дом. Нельзя было увлекаться этой игрой до такой степени, чтобы терять голову.              Никакого веселья, никакого излишнего любопытства.              На вопрос Антиноя “Сколько раз ты пытался понравиться кому-то, кто тебя презирал?” Телемах снова выпил. Он был маленьким глупым мальчиком, когда по какой-то причине решил, что, в целом, у него получится подружится с Антиноем. Урок был усвоен и закреплён каждым последующим днём.              Когда Телемах сказал произнести тост в его честь, Антиной смеялся. Почти заразительно. Оба понимали абсурдность этого действия. И всё же тот произнёс долгий тост, где восхвалял стойкость и мужество Телемаха. И был готов опять согнуться пополам от смеха. Это было ужасно оскорбительно. И совсем немного забавно. Но не смешно.              На вопросе Антиноя “Кого в этой комнате, не считая себя, ты считаешь самым умным?” заданным с абсолютно невозмутимым видом, рассмеялся уже Телемах.              Ещё один неприятный факт: Антиной умел шутить и иронизировать, и это нравилось Телемаху.              — У тебя непомерное эго, ты знаешь об этом? — на всякий случай уточнил он.              На лице Антиноя не было ни капли раскаяния, только бесконечное ожидания того, как из этой ситуации попытаются выкрутиться.              — Значит, тебе нравится похвала?              — Ты задаёшь слишком много вопросов для того, кто ещё не ответил на то, что задали тебе. Твои вопросы будут идти в свою очередь, — заметил Антиной, полушутя.              — Хорошо. Кого я здесь считаю самым умным?              — Кроме себя.              — Кроме меня, да, я помню. Я такой вопрос вообще вряд ли когда-либо забуду. Я восхищаюсь твоим воображением, это же надо такое придумать.              — Спасибо. Не думал, что дождусь от тебя хотя бы одного тёплого слова, — расплылся в улыбке Антиной.              — Слова о том, что я хочу тебя поджечь были недостаточно тёплыми? — распахнул глаза в притворном удивлении и оскорблении Телемах.              Антиной прыснул и уставился на него так, будто впервые видел. Будто ему нравилось то, что он внезапно увидел перед собой.              Новый неприятный факт: Телемаху вроде как даже нравился этот взгляд. Пора было вести счёт этих фактов.              По этой же самой причине этот взгляд совершенно не нравился. Под ним становилось как-то неуютно. Как будто всё это превращалось из попытки доказать друг другу непонятно что — впрочем, это не самая странная и бесполезная вещь, которой они занимались за всё время знакомства, — в какое-то другое непонятно что. Но оно было гораздо дальше от всех привычных взаимодействий.              Как будто Антиной искренне наслаждался беседой и всем происходящим, включая Телемаха. Почти тошнотворное чувство.              — Ответ, волчонок, ответ, — напомнил Антиной.              Телемах отпил вина и развёл руками. Это было его право. И он уже в третий раз пропускал свой ход. Надо пить меньше, если он не хочет под конец потерять голову.              — Правда, — сразу решил Антиной. По его лицу было видно, что он уже придумывал, что может попросить в свою очередь              — Тебе нравится похвала? — непреклонно спросил Телемах, вообще не веря, что вообще вёл с Антиноем разговор о подобном.              Он мог бы начать осторожно выведывать что-нибудь про женихов, про настроения, про дальнейшие планы. Но вместо этого выбирал баловаться. Нужно будет реабилитироваться, пока он не потратил время игры впустую.              — Какой ты настойчивый, — с удивлением отметил Антиной. Намёка на одобрение в его голосе не было. Как, впрочем, и осуждения.              Неприятный факт номер четыре: сейчас Телемах бы расстроился, если бы сейчас услышал осуждение.              — Смотря кто хвалит, — произнёс Антиной совершенно обыденным голосом. А после скосил взгляд на Телемаха и добавил с лукавой улыбкой: — От тебя — может быть. Хочешь попробовать?              Щёки потеплели. Будто его только что поймали на чём-то постыдном. Захотелось пойти и тихо утопиться. Он же должен ненавидеть это. Ненавидеть его. А вместо этого хотел ответить согласием. Потому что было любопытно. Потому что он хотел узнать, как изменится лицо Антиноя. Потому что хотел подобрать к нему ключ.              Антиной улыбался, а у Телемаха в груди всё сжималось, как струна перед тем, как лопнуть.              — Правда или действие? — лениво спросил Антиной, не сводя с него взгляд.              — Действие.              Как будто он не знал, что за этим последует.              — Похвали меня.              И, несмотря на понимание, что это требование последует, слова выбили весь воздух. Они прозвучали как-то совсем по-особенному. Будто были особенно сладкими и тягучими, хотя выражение Антиноя лица совсем не изменилось. Всё такое же самодовольное и хитрое.              Он ожидал смущения, он ожидал отказа от выполнения задания, он ожидал короткой похвалы. Зря. Телемах ничего из этого ему не даст. Были идеи гораздо лучше, чем любая из этих.              — Ты иногда бываешь почти невыносимо хорош, — медленно начал Телемах. Глаза у Антиноя вспыхнули от этих слов. А Телемах тут же безжалостно добавил: — Жаль, что обычно ты просто невыносим.              — Это не похвала, — тут же заметил тот, хотя эта попытка в колкости явно его повеселила.              — Почему же? По-моему, я сказал тебе приятную вещь.              — А после сразу же гадость. Похвала работает не так. Попробуй ещё раз, — это почти прозвучало как приказ.              Он явно хотел вытянуть из Телемаха как можно больше всего прежде, чем они с этим закончат.              — Хорошо, — поддался он. — Значит, ты хочешь слышать только приятное? — в ответ на это последовал довольный кивок. Как будто сытый довольный кот.              Как это было лицемерно со стороны Антиноя, учитывая, что он не сказал ничего хорошего Телемаху за всё их знакомство. Может, всё же стоило лишить его такой привилегии? Или не стоило?              Антиной замер в ожидании, не сводил глаз, пытался угадать, что скажет или сделает Телемах.              — Надо подумать тогда. Я, знаешь ли, совсем не привык говорить тебе только приятное, — наконец заключил тот.              И снова лицо Антиноя приняло разочарованное выражение. Это было просто восхитительно. Сначала полностью завладеть его вниманием, заставить замереть, ждать чего-то, а после вернуть с небес на землю. Возможно, Антиной отомстит и провернёт что-то похожее, когда будет его ход, но сейчас вся власть была сосредоточена в руках Телемаха.              Он поднялся, будто в задумчивости. Сделал несколько шагов в одну сторону, затем в другую. Антиной следил за ним, не отрываясь. Телемах двинулся к нему. Неспешно, почти лениво зашёл ему за спину. Антиной поворачивал голову, следя за каждым шагом с неподдельным интересом.              — Ты… Ты хорошо выглядишь, когда злишься, — вполголоса обронил Телемах, будто вообще сказал это невзначай. — Щёки розовеют, глаза сверкают. Прямо украшение дня.              И остановился позади Антиноя.              — Достаточная похвала?              — Вполне, — ответил тот, оборачиваясь. Сейчас он выглядел ужасно самодовольно и горделиво. — Украшение дня, да? Поэтому ты постоянно выводишь меня из себя?              — Ты слишком много думаешь о том, что вся моя жизнь крутится вокруг одного тебя. Я бы сказал, что тебе даже нравится эта идея, — хмыкнул Телемах. Все эти размышления были тревожащими и будоражащими одноврмененно. — Я нахожу всё больше и больше подтверждений тому, что ты одержим мной.              — Ты видишь лишь то, что хочешь, — невозмутимо отозвался Антиной и задрал голову, чтобы взглянул Телемаху в лицо.              Так они и застыли. Антиноя вообще как будто не смущало их положение. Антиноя как будто не смущало никогда и ничего, или он просто очень хорошо умел держать лицо.              Хотелось отнять этот абсолютный контроль и посмотреть, что будет. Разглядеть каждую эмоцию, каждое выражение лица, то как дёргались уголки губ, как глаза щурились. Запомнить бы всё это.              И использовать против него, разумеется.              — Правда или действие? — выдохнул Телемах.              Многообещающая улыбка на губах Антиноя.              — Правда.              Нужно спросить что-то действительно важное, что-то, что поможет в борьбе с женихами.              — Ты ревновал меня хоть раз? И к кому?              Телемах был шокирован этим вопросом не меньше, чем Антиной. Правда, тот довольно быстро стал выглядеть просто ужасно напыщенно. Ему даже шло.              Неприятный факт номер пять — это ведь был пятый номер? Не получалось сосредоточиться, смотря на это лицо, на бездонные глаза, на губы…              Неприятные факты номер шесть и семь: Телемах очень ждал ответа и засмотрелся на Антиноя.              — Это сразу два вопроса, — заметил тот, но вместо того, чтобы потребовать изменить что-то, сказал: — Но они слишком интересные, поэтому я прощу тебя на этот раз.              — Премного благодарен, — с сарказмом отозвался Телемах.              В голове крутилась мысль о том, что Антиной согласился отвечать на оба вопроса, а значит, на первый ответ был положительный. Эта мысль была неприятной, возмущающей. С чего вдруг бы вообще Антиною ревновать? Эта мысль была в равной степени завлекающей. Надо же, у Телемаха каким-то образом получилось лишить покоя этого человека.              — И всё же я вынужден уйти от ответа, — безжалостно отозвался Антиной и потянулся к кубку с вином.              Что? Нет! Антиной очевидно дразнил и заставлял переживать просто так, а после наслаждался полученным, самоутверждался и сидел довольный собой. Но не в этот раз.              Телемах перехватил руку Антиноя, в целом понимая, что замереть от этого жеста было исключительно желанием самого Антиноя. И всё же он послушался, остановился и с интересом смотрел на него.              — Отвечай на вопрос, — нетерпеливо потребовал Телемах.              — Это против правил, — весело заметил Антиной.              — Ответь, — тот склонился чуть ниже, собирался стоять на своём до конца.              — Тебе нравится это, да? Слышать, что я теряю голову из-за тебя? — уточнил Антиной, теперь уже смотря с неким снисхождением. — Потому что тебе нужно что-то, что будет подпитывать твоё эго, за счёт чего ты сможешь самоутверждаться.              — Это не ответ.              — Если ты нарушаешь правила, почему я не могу? Но хорошо, возвращаясь к твоему вопросу. А что, были поводы для ревности? — продолжал развлекаться он. — Подстраивал всё, а потом ждал моей реакции?              — Мне есть, чем заняться, кроме подобных глупостей, — процедил Телемах.              — Правда? По тебе не скажешь, — приподнял брови Антиной.              — Ответ, — снова попытка поторопить.              — Ты слишком нетерпелив, волчонок.              Телемах ещё сильнее стиснул запястье Антиноя, заставив того чуть поморщиться.              — Ты, оказывается, ещё не только нетерпеливый, но и жадный. Сжимаешь, будто боишься, что я уйду, если не удержишь. Неужели хочешь, чтобы я остался? — голос у него был хищный, почти соблазнительный. — Ты переоцениваешь своё влияние, мой дорогой волчонок. Я не из тех, кто ревнует. Я из тех, кого ревнуют.              Глубокое разочарование и обида. Телемах поджал губы. Хотелось кричать и ругаться. Ну и к чему было всё это представление, если оно закончилось буквально вот этим? Глупый вопрос. Всё потому, что Антиною просто нравилось трепать его нервы.              Неприятный факт восемь: Телемах хотел, чтобы его ревновали.              — Хотя, может быть, один раз, — добавил Антиной после короткой паузы. — Или два. Но ты всё равно не заслужил.              Всё внутри перевернулось от этих слов в один момент. Одновременно проснулись злость, раздражение, желание хорошенько стукнуть Антиноя, какая-то странная радость и удовольствие.              Телемах отпустил запястье Антиноя.              — Думаешь, твои слова унижают меня?              — Ни в коем случае. Я думаю, тебе наоборот приятно, что хоть кто-то на тебя смотрит.              Телемах фыркнул. Ничего глупее он в жизни не слышал.              — Поверь, мне противен каждый твой взгляд, так что не бери на себя слишком многое, — презрительно отозвался он и отошёл подальше от Антиноя, будто одной только дистанцией можно было отделаться от своих чувств.              Потому что сейчас он врал. Совсем недавно ему даже нравилось, как на него смотрели.              — Правда или действие? — донеслось до него насмешливые слова Антиноя.              — Действие.              Тупее игры совершенно точно не существовало. Но первым заканчивать это и позорно сбегать Телемах не собирался.              — Поцелуй меня.              Первые несколько секунд Телемах вообще не мог поверить в услышанное. Затем резко обернулся к Антиною, будто ожидая, что тот сейчас рассмеётся, скажет, что это глупая шутка, не более. Но нет, Антиной сидел, ухмыляясь, явно довольный собой, своим абсолютно возмутительным требованием поцелуя.              — Нет, — отозвался Телемах.              Ему очень хотелось бросить что-то тяжёлое или ударить. Или действительно поцеловать и смотреть, как он, этот самодовольный ублюдок, впервые перестанет контролировать ситуацию.              — Нет? — весело уточнил Антиной. Как будто у него уже был план действий на такой случай.              — Нет, — упрямо повторил Телемах. — Это моё право. Таковы правила игры.              И он направился к своему месту, собираясь выпить и продолжить этот балаган самому. Или просто напиться, потому что он уже не выдерживал. Плохая была идея вообще всё это затевать с Антиноем.              Телемах не успел дойти до своего места, как рука Антиноя внезапно легла поперёк его груди, заставила замереть на месте, а после прижала к широкой груди.              — Нет, — послышалось над ухом. Голос был непреклонный.              — Нет? — переспросил Телемах.              Антиной склонился, положил голову ему на плечо, изгибая губы в своей обольстительной улыбке.              — Ты не дал мне в прошлый раз отказаться, будет честно, если я не дам тебе сделать то же самое, — объяснил он, даже не пытаясь принять невинный вид.              Ах вот оно что, решил поиграть в правильность, поступал якобы по чести, но на деле просто мстил и пользовался ситуацией.              Телемах закатил глаза и отвернул голову. Он не желал видеть это лицо и слушать какие-либо слова и попытки убеждения.              Вот зачем Антиной это делал? Почему именно так — медленно, грациозно, с этим выражением “я знаю, чего ты хочешь”? Телемах стиснул зубы. Он должен был отстраниться. Сбросить эту руку. Но не сделал ни одного движения. Потому что плечо обжигало. Потому что дыхание Антиноя было слишком близко.              Неприятный факт номер — очередной выдох опалил и шею сбил со счёта, — он не двигался, потому что он не мог не хотеть происходящего.              Поцелуй меня первым, если такой смелый — почти сорвалось с языка.              Это была просто игра. Он хотел вывести Телемаха из себя, из равновесия. Очередная сцена, спектакль, соблазн ради реакции.              И всё же…              Телемах чуть приоткрыл рот, не замечая этого. Вдохнул запах, витавший вокруг них.              Пальцы руки, лежащие на груди, будто обожгли сквозь ткань.              Если Антиной пошевелится — Телемах…              Внезапно Антиной обхватил его за челюсть, большой палец будто невзначай коснулся нижней губы. Всё, что теперь выражал Антиной, это едва сдерживаемое предвкушение.              — Тебе не надоело? — процедил Телемах, упрямо смотря перед собой. — Или ты действительно думаешь, что я… — он облизнул пересохшие губы, язык случайно задел палец Антиноя. Второй раз это было целенаправленно.              — Не надоело, — тихо отозвался Антиной, будто пытался в тишине услышать чужие мысли и предугадать, что будет дальше. — И, если ты так продолжишь, никогда не надоест.              Почти что комплимент.              Телемах медленно повернул голову в сторону Антиноя. Сейчас его глаза казались невероятно пленительными, такими внимательными и проницательными.              Вот и третья причина, за что можно любить Антиноя.              Он приподнял брови, выжидая, что сделает Телемах дальше.              Всего секунда бездействия обоих, всего секунда размышлений, и он прикусил палец, лежавший на его губе. Тут же улыбнулся, разжал зубы и потянулся ближе к Антиною. Схватил, вцепился, будто хотел не прикоснуться, а уничтожить эту ухмылку с губ.              Губы у него оказались неожиданно мягкие и ужасно горячие. Другой рукой Антиной развернул Телемаха лицом к себе, положил её на поясницу прижимая ещё ближе. Хотя казалось бы, что уже ближе некуда.              Антиной выпрямился, заставив Телемаха запрокинуть голову, чтобы не разорвать поцелуй. Тот ухватился за его ворот, отрезая пути, если вдруг он захочет прекратить. Не выйдет, пока Телемах не разрешит.              Целоваться с Антиноем было почти как драться. Также головокружительно, также не хватало воздуха, также разлетались мысли, разлеталось всё, превращая Телемаха в оголённый комок чувств.              Антиной оттянул зубами его нижнюю губу, будто хотел сказать в своей излюблённо насмешливой манере “Смотри, как я могу, и тебе это нравится.” И Телемаху действительно нравилось. Нравилось слишком сильно. До дрожи в коленях.              — Скажи спасибо, что ты красивый, — ядовито прошептал Антиной ему в губы, когда поцелуй прервался.              — А ты, что сегодня мне не хочется тебя прибить, — отозвался Телемах. Его дыхание было сбито.              Всего на секунду, чтобы сделать вдох. Чтобы обменяться ядовитыми репликами. А затем снова в этот безумный водоворот.              На этот раз первым впился Антиной. Этот поцелуй сразу вышиб весь только появившийся воздух. Оказалось, что вот это было по-настоящему головокружительно, абсолютно безумно. Это было про желание обладать полностью, чего Телемах никак не мог позволить.              Руки Антиноя впились в него крепче. Телемах задыхался то ли от поцелуя и нехватки воздуха, то ли от прикосновений. Утешением было то, что грудь Антиноя поднималась часто и тяжело. Он задыхался точно также.              Рука Телемаха отпустила ворот, скользнула по груди и ниже. Почти дразняще прошлась по животу Антиноя. Тот почти моментально опустил руку с поясницы Телемаха ниже, резко сжал пальцы.              Телемах вздрогнул, промычал в поцелуй, а после отстранился. Но лишь за тем, чтобы взглянуть на Антиноя, на его жадные блестящие глаза, на губы, которые сейчас казались ужасно соблазнительными.              А после рванулся вперёд, чтобы первым укусить Антиноя за шею. Телемах был почти уверен, что тот и сам обдумывал такой вариант, но просто не успел ничего сделать. Укус был не слишком сильный, но достаточный, чтобы Антиной зашипел, выругался, ещё крепче обхватил челюсть Телемаха и развернул его к себе. И впился в его рот без отстков былой осторожности.              Руки Телемаха теперь сжимались на плечах Антиноя, а после скользнули под одежду к невыносимо горячей коже. Он провёл ногтями по лопаткам, и Антиной бы выдал что-то неразборчивое, если бы не был занят поцелуем. Вместо этого он только промычал.              Он запрокинул голову Телемаха.              — Тебе это нравится, — довольно прошептал Антиной, целуя его в уголок рта, вниз, к челюсти, к шее.              — А ты бы хотел, чтобы я страдал? — уточнил Телемах не своим голосом.              — Может быть.              Новый поцелуй. Телемах так и не понял, кто стал инициатором.              Рука Антиноя забралась под одежду Телемаха, огладила бедро.              Нужно было прекращать.              Тот попробовал отстраниться, но тут же был втянут в новый поцелуй. Более короткий, но не менее порывистый и жадный. И когда Антиной попытался отодвинуться, Телемах ответил тем же. Потянулся следом, не отрывая от него губ, кусаясь.              Когда обмен быстрыми поцелуями стал совсем невыносим, когда это отнимало последний воздух, они всё же остановились.              Антиной выглядел потрясающе. Просто произведение искусства. Хоть прямо сейчас забирай к себе в комнату.              В смысле, чтобы поставить там и любоваться каждый день. Не более.              Рука Антиноя так приятно вернулась на спину и заскользила по ней, обхватывая удобнее, уменьшая шансы на побег.              Ну, может более. Но только на один раз.              Антиной внимательно следил. С неподдельным любопытством. Пытался понять, сбежит ли Телемах или нет. Сам он сбегать явно не собирался, как не собирался так просто отпускать.              — Нам определённо надо повторить, — Телемах намеренно не уточнил: игру или поцелуй.              — Очень надо, — расплылся в довольной улыбке Антиной. — У меня как раз завтра полно свободного времени.              Это было просто смешно. Конечно, у Антиноя много свободного времени, когда он паразитирует в чужом доме.              — Ты не поверишь, но у меня тоже, — ухмыльнулся Телемах и многозначительно добавил: — В таком случае, до завтра?              Послышалось согласное мычание, с после Антиной наперекор этому снова задрал голову Телемаха и поцеловал. И получил незамедлительный и не менее страстный ответ.              Тактика никогда не была его сильной стороной, но конкретно сегодня Телемах облажался просто феерически.