Архитектор разломов

Экран на запястье показывал 86% — цифра держалась, но дрожала, будто на грани обрыва. Трещина под "Иглой" шипела, из неё вырывались горячие струи пара с резким запахом металла и чего-то густого, живого. Рёв из глубины стал плотнее, тяжелее — он бил не только в уши, но и в грудь, как кулак, что выбивает воздух. Ядро поднималось — чёрное, текучее, пульсирующее жаром, — и Сайко ощущал его, как часть себя: хаотичное, но мощное. Его глаза сузились, губы дрогнули в холодной усмешке. Он почти дотянулся до него. Воздух внезапно сгустился, как перед ударом молнии, и Эхо хлынули из теней. Их белые глаза загорелись ярче, чем когда-либо, их силуэты рванулись вперёд — не поодиночке, а массой, как чёрный прилив. Их голоса слились в рваный хор, что резал голову: "Ты оставил нас. Ты заплатишь." Сайко отступил на шаг, его ботинки скрипнули по стеклу, но он не дрогнул. Это не было хаосом — это была атака, точная, скоординированная. Они чувствовали ядро. Они знали, что он хочет забрать. Первая тень врезалась в него — ледяной удар в плечо, от которого рука онемела. Он стиснул зубы, удержал равновесие. Вторая хлестнула по ногам, третья ударила в бок, и он рухнул на колени, пальцы вцепились в землю, выгребая пепел. Они не рвали плоть — они рвали волю, их холод пробирался под кожу, сжимал сердце. Сайко рванулся вперёд, к "Игле", его шаги были тяжелыми, но быстрыми, он хлопнул по перчатке, переключив энергию на внешний контур. Машина отозвалась — её гул стал выше, лучи вырвались из шипов, острые, как клинки, и полоснули по теням. Эхо вспыхнули, разлетелись искрами, часть которых хлынула к стержню, а часть растворилась в воздухе. Экран мигнул: 87%. Он встал, грудь ходила ходуном, пот стекал по лицу, смешиваясь с грязью. Но они не отступали. Эхо сомкнулись плотнее, их тени сплелись в стену, что двинулась на него, как буря. Сайко бросился к "Игле", схватил стержень — металл обжёг ладони, но он сжал сильнее, — и ввёл новую команду. Лучи вспыхнули шире, ударили по стене теней, разрывая её на куски. Искры хлынули к машине, экран мигнул: 88%. Но за стеной проступило новое — фигуры, выше, плотнее, с руками, что тянулись к нему, как когти. Их голоса стали громче: "Ты не возьмёшь его. Ты наш." Рёв из глубины ударил снова, земля под "Иглой" треснула ещё шире, и ядро поднялось ближе — его жар обдал Сайко волной, от которой волосы на руках встали дыбом. Он видел его: чёрное, как смола, с красными прожилками, что пульсировали, как вены. Это было оно — сердце мира, его ключ. Он сжал кулаки, кровь из ладоней капнула на стекло. Они не остановят его. Он шагнул к машине, но тени рванулись быстрее — одна вцепилась в его запястье, другая ударила в спину, и он упал, лицом в пепел. Холод сковал его, дыхание замерло, но он перекатился, встал, его глаза горели яростью. — Вы — моё! — прорычал он, голос сорвался в низкий рык, и он ударил по перчатке, выжав из "Иглы" всё. Лучи рванулись вперёд, как копья, пронзили теней, разорвали их в клочья. Искры хлынули к машине, экран показал: 89%. Но ядро дрогнуло — его пульс ускорился, земля под ногами качнулась, и один из шипов "Иглы" треснул с резким хлопком. Энергия упала до 87%. Сайко бросился к стержню, пальцы — обожжённые, скользкие — вцепились в раскалённый металл, подключили запасной провод. Машина ожила, её свет вспыхнул снова, но слабее. Глас Пепла выступила из сумрака, её фигура вырезалась из дыма и стали, глаза сияли белым, как раскалённый металл. Она шагнула вперёд, не к "Игле", а к нему, её шаги гулко отдавались в стекле. Эхо расступились перед ней, как волны перед скалой. Воздух сжался, давление ударило в виски, и Сайко почувствовал, как его лёгкие напряглись. — Ты зовёшь его, — сказала она, голос холодный, но с острым краем, как лезвие. — Но оно зовёт их. И меня. Она подняла руку, и тени замерли, их белые глаза вспыхнули ярче, но они не двигались. Рёв из глубины стал громче, ядро поднялось ещё выше — теперь его край виднелся в трещине, чёрный и горячий, как ядро звезды. Сайко отступил к "Игле", его рука легла на стержень, жар пробился через перчатку. Он ввёл команду, лучи хлестнули по ядру, вцепились в него, начали тянуть. Экран мигнул: 88%. Глас шагнула ближе, её глаза сузились, и воздух вокруг неё дрогнул, как стекло перед трещиной. — Остановись, — сказала она, и в её голосе мелькнула тень чего-то нового — не угрозы, а предупреждения. — Ты не знаешь, что выпускаешь. Сайко сжал кулаки, кровь из ладоней смешалась с пеплом. Он ненавидел её спокойствие, её силу, её проклятые слова. Рёв бил в его голову, ядро пульсировало в такт его сердцу, и он чувствовал его — не как чужое, а как своё. Он не остановится. Он шагнул к "Игле", усилил поток. Лучи вспыхнули ярче, вонзились в ядро глубже, и оно дрогнуло, поднялось ещё на метр. Экран показал: 90%. Но тени рванулись снова — не к нему, а к машине. Они вцепились в шипы, их холод погасил один, второй, третий. Энергия рухнула до 85%. Сайко бросился вперёд, его ботинки хрустели по стеклу, он ударил по перчатке, переключив резерв. Лучи вырвались снова, хлестнули по Эхо, разорвали их, но часть машины осталась тёмной — один шип не загорелся. Экран мигнул: 87%. Он победил их, но потерял кусок "Иглы". Глас стояла в двух метрах, её фигура колыхалась, но глаза горели твёрдо. — Ты сломал их, — сказала она, и её голос был тихим, но резал глубже, чем рёв. — Но не меня. И не его. Рёв ударил громче, земля треснула шире, и ядро поднялось ещё — теперь оно было в трёх метрах от поверхности, его жар обжигал лицо Сайко, его пульс бил в его голову. Он стоял, грудь ходила ходуном, пот заливал глаза, смешивался с кровью. Эхо отступили, их белые глаза мигали в сумраке, но Глас осталась. Он победил эту битву, но "Игла" была ранена, а ядро всё ещё ждало. Его разум гудел, холодный, острый: он починит её. Он заберёт его. Его взгляд встретил её глаза, и в них не было страха — только вызов. — Я беру своё, — проговорил он, голос низкий, дрожащий от силы. — И тебя тоже. Он повернулся к "Игле", взял обломок металла, начал чертить новый план. Рёв пульсировал, ядро дышало, а Сайко строил. Он не сдастся. Никогда.