свидетели молчания

Запах цеха №4 не выветривался. Он преследовал Андрея, как призрак: сладковато-медный, с примесью мазута и ржавчины. Он чудился в гостиничном душе, в чашке остывшего кофе, в бумагах на столе. Запах крови Лаврова. Запах его соучастия. «Скорую» он вызвал анонимно, но Лаврова нашли слишком поздно. Он скончался от потери крови и травм в реанимобиле. Новость гулко разнеслась по городу. «Маньяк свирепствует!» – кричали заголовки местной газеты, которую Петренко швырнул на стол перед Андреем. «Третья жертва, Волков! – Майор был багров, трясся от ярости и беспомощности. – Третья! И тот же почерк! Значок! Издевательство! Где результаты?! Область рвет и мечет! Соколова сегодня утром примчалась как ошпаренная!» Кабинет Петренко был задымлен, пепельница переполнена окурками «Примы». Андрей стоял у окна, глядя на серый двор ОВД, стараясь не смотреть Петренко в глаза. Его руки, засунутые в карманы пиджака, слегка дрожали. «Связи между жертвами ищем, Виктор Семеныч, – голос звучал механически. – Синицын, Климова, Лавров… все так или иначе связаны с Домом Пионеров конца 70-х. И с… неблагополучными семьями того периода.» «Какими семьями?! – взорвался Петренко. – Конкретики! Фактов! А не эти твои туманные намеки! И почему у тебя вид, будто ты сам только что с того света?» Дверь кабинета резко открылась, не стуча. На пороге стояла она. Катерина Соколова. Следователь из спецотдела областного УВД. Лет тридцать пять. Высокая, подтянутая, в строгом, но дорогом костюме, не советского покроя. Темные волосы собраны в тугой узел. Лицо – красивое, но ледяное, как скала. Глаза – серые, пронзительные, как рентген. Они мгновенно окинули кабинет, Петренко, задержались на Андрее. Взгляд был без эмоций. Оценивающий. Вычисляющий. «Майор Петренко? – голос звонкий, четкий, без тени провинциального говора. – Катерина Соколова. Волков?» Она кивнула Андрею, не протягивая руки. Ее присутствие наполнило кабинет напряжением иным, чем у Петренко – не истеричным, а опасным, как натянутая струна. «Катерина Викторовна… – Петренко засуетился. – Проходите… Только обсуждаем…» «Обсуждаем безрезультатно, судя по тону, – Соколова прошла к столу, поставила кожаную папку. – Я ознакомилась с материалами. Все три дела. И с вашими рапортами, товарищ Волков.» Ее взгляд снова уперся в Андрея. «Очень… обтекаемо. Много «возможно», «вероятно», «требует проверки». Мало конкретики. И странная навязчивая идея про Дом Пионеров.» «Это ключ, – отрезал Андрей, заставляя себя встретить ее взгляд. – Все жертвы связаны с событиями там в 78-м.» «Какими событиями? – Соколова открыла папку. – В архивах – пожар. Без пострадавших. В газетах – ничего. Где документы? Где свидетели?» Она вытащила фотографии мест преступлений, разложила их на столе Петренко. Увеличительное стекло в ее руке скользнуло по жуткой маске Климовой, кровавой луже Лаврова. «Это не просто убийства. Это послания. Месть. Личная. Кто был обижен? Кого унижали? Кто потерял близкого тогда?» Андрей почувствовал, как по спине пробежал холодный пот. Она шла напрямую. Мимо архивной пыли – к живой боли. К Кириллу. «Работаем в этом направлении, – буркнул Петренко. – Опрашиваем старожилов…» «Недостаточно, – Соколова отрезала. – Волков, вы местный. Вы должны знать. Кто из детей, посещавших Дом Пионеров тогда, мог сломаться? Стать способным на это?» Она ткнула стеклом в фото Лаврова. «Или… – ее взгляд стал еще острее, – кто из взрослых, причастных к тем событиям, мог решить вершить свой суд?» Андрей понял. Она не исключала *его*. Его странное поведение, его туманные доклады, его глубокое знание темы – все это легло на чашу весов подозрения. *«Твой след – самый жирный»*. Кирилл оказался провидцем. «Я… уехал вскоре после пожара, – сказал Андрей, стараясь звучать ровно. – Многое стерлось из памяти.» «Жаль, – холодно ответила Соколова. – Восстанавливайте. Быстрее. И давайте конкретные имена. К завтрашнему утру.» Она собрала фотографии. «Майор, покажите мне места преступлений. Лично. И отчеты оперов. Все.» Она вышла, не попрощавшись, оставив за собой шлейф дорогих духов и леденящего предчувствия. Петренко тяжело опустился в кресло. «Вот сука… – прошептал он, вытирая пот со лба. – Чует, что ты в дерьме по уши, Андрей. Что с тобой? Ты что-то знаешь? Скрываешь?» Андрей отвернулся к окну. «Знаю, что этот город – братская могила. И мы все в ней копаем. Прости, Виктор Семеныч. Мне надо… подышать.» Он вырвался из кабинета, из здания ОВД. Ему нужен был воздух. Но воздух города был отравлен. Он шел куда глаза глядят, не замечая прохожих, глотая гарь и собственную панику. Соколова – умная, беспощадная. Она докопается. До Кирилла. До него. До их общей тайны. Кирилл знал это. *«Она найдет тебя первым»*. Он очутился у своей гостиницы. Дежурная молча протянула ему ключ и… маленький серый конверт без марки и обратного адреса. «Для вас. Под дверь подсунули.» Ледяной комок сжал горло. Андрей вбежал в номер, захлопнул дверь. Разорвал конверт. Внутри – не записка. Обломок. Еще один кусок темно-синей пластмассы. Пионерский значок. Больший, чем предыдущие. На нем угадывалась часть факела и надписи: «БУДЬ ГОТОВ!» И капля. Маленькая, запекшаяся, темно-коричневая. Кровь. Лаврова? Или… новая? На обороте обломка – царапина. Не буква. Знак. Простой крест. Как отметка на карте. Или… на могиле. Андрей уронил обломок. Он отшатнулся, прислонился к стене. В глазах потемнело. Он *видел*. Не номер дома. Не улицу. Он видел место. Ясно, как наяву. Заброшенное кладбище на северной окраине города. Где хоронили бедных, безродных. Где была могила его родителей. И где… где должна быть могила Анны Сомовой. *«До следующего акта».* Кирилл звал. Снова. На сей раз – к могиле его матери. К месту, где все началось. Где боль Кирилла обрела форму. И он оставил знак. Знак вины для Андрея. «БУДЬ ГОТОВ!» Готов к чему? Видеть новое убийство? Участвовать? Или… стать жертвой у могилы собственных родителей? Андрей схватился за голову. Гул вернулся, нарастая, сливаясь с навязчивым шепотом: «Ты виновен. Ты виновен. Ты виновен…» Это был уже не голос Кирилла. Это был его собственный внутренний голос, заглушенный годами, но теперь вырвавшийся на свободу, подпитанный кровью на обломке значка. Он посмотрел на часы. Вечер. До «акта» – часы. Соколова рыскала по городу, собирая нити. Петренко подозревал его. Кирилл вел его к могилам. И единственный путь, который он видел, вел в темноту. К Кириллу. Потому что только там, в этой бездне, он мог найти ответ на единственный вопрос, который теперь имел значение: кто он – палач, жертва или просто следующий труп в списке, помеченный синим осколком и каплей чужой крови? Знак был получен. Осталось решить – готов ли он его принять.