Vessel

Лакрэсс встречает его привычной серой тишиной и холодным ветром. Здесь всё совсем иначе: чистый воздух, холод, запах чистоты и алых роз, приятная музыка. Никто не кричит. Никакого запаха прожаренного мяса. И ни одного вывернутого тела. В Лакрэссе всё всегда под контролем, но Чимину от этого знания совсем не легче. Он идёт по мосту, почти не слыша собственных шагов, будучи всё ещё глубоко погружённый в свои воспоминания. Во рту до сих пор ощущается металлический привкус чужой крови, хотя он не пил там и капли, а руки пахнут гарью, мешая согнуть пальцы полностью. Всё тело пропитано влагой, жаром, криками и чужой болью, хочется скорее вернуться домой и принять ледяной душ, чтобы смыть эти воспоминания вместе с запахами. Мозг предательски подбрасывает обрывки жестоких картин, которые хотелось бы навеки забыть, как страшный сон. Чимину прекрасно жилось до увиденного, но сейчас всё возвращается рывками, болезненными толчками в груди, от которых хочется свернуться в калачик, чтобы скорее прошло. Он давно не ощущал такой боли. — Ты, — строгий голос за спиной заставляет остановиться и на секунду вернуться обратно в настоящее, — Стоять. Двое стражей стоят чуть поодаль, около лавки с удобрениями для цветов, в особой лощёной красной форме с официальными вышивками на груди. Офицеры Совета. Чимин медленно кивает самому себе, понимая, что попался, но сейчас нет даже сил никуда убегать, как он делал это обычно. Конечно, в Совете ему ничего не сделают. Юнги ничего ему не сделает. Но иметь очередной привод в это до боли в глазах расписанное золотом здание нет ни малейшего желания. — Нелегальный вход с Инферры. Мы обязаны доложить в Совет. Чимин не сопротивляется. Послушно идёт между офицерами, держа руки ровно спереди для их же спокойствия. Как будто у него хватило бы сил и наглости в таком положении с ними драться. Он вспоминает, как Чонгук держал его за шкирку. Как сжал шею и прижал своим телом к прилавку, нависнув со спины мощной грозной скалой. Жар его груди, сильную хватку на затылке, когда он заставлял смотреть на все происходящие на площади зверства. Потом вспоминает, как тревожно звучал его голос тогда в переулке и как беспечно и самоуверенно себя вёл Чимин, тьма б его побрала. Демон, до этого казавшийся самым грязным, гнусным и подлым врагом, вдруг предстал в его мыслях совсем иным, не таким, как ему описывали в детстве наставники. И Чимин в своих рассуждениях теперь, откровенно говоря, путался. Потому что если бы его сейчас спросили, боится ли он Чонгука, он бы не ответил. — Что ты опять натворил, — ворчит Юнги с самого порога, даже не поднимая глаз от бумаг. Он сидит за длинным столом с колоннами отчётов, как обычно в полутени, с чашкой давно остывшего чая и вечной хмурой складкой между бровей. — Я ведь тебя целую неделю не видел. Надеялся, что наконец-то живёшь тихо, а ты опять ко мне с прогулки по Инферре. Чимин встаёт напротив, немного сутулясь, по привычке сцепив пальцы за спиной. Здесь тепло, тихо и пахнет ладаном. Пахнет Юнги. Спокойствием. Он позволяет себе шумно выдохнуть, прикрыв глаза, и медленно расслабить сжатое от сковывающего напряжения тело. — Я просто хотел проверить одну информацию, — тихо отвечает. Он не планировал врать, но и говорить правду во всех подробностях не имеет права. — Не думал, что кто-то заметит. — Конечно, — хмыкает Юнги, наконец отрывая взгляд от стола. — Ты никогда не думаешь, мелкий. Ты просто лезешь куда не надо. Он встаёт, потягиваясь и кряхтя, проходит вдоль стола и, взяв чашку, подносит к губам, отпивая горячей мятной крови. Кидает недовольный взгляд из-под тяжёлых ресниц и, отставив чашку, подходит чуть ближе. — Что ты там забыл? — мягче спрашивает он. — Ты же даже в Инферре ориентируешься плохо. Тебя могли порезать в любом закоулке, и никто бы не вспомнил твоё имя. — Почти порезали, — спокойно признаётся Чимин. — Но не успели. Юнги тяжело вздыхает, качая головой, и садится на край стола, придвинув чашку ближе. Смотрит долго, немного криво усмехаясь. — Ну ты хотя бы не попадайся никому, если уж решаешь играть в шпиона. Я не могу вечно прикрывать тебя. Ты не мой. Формально, — добавляет, окидывая парня нечитаемым взглядом. — А неформально? — спрашивает Чимин, тоже не повышая голоса. Юнги усмехается чуть шире, обнажая крупные опасные клыки. Он встаёт, медленно подходя ближе, и останавливается на расстоянии вытянутой руки, не касаясь. Они оба помнят, что никогда не имели права принадлежать друг другу формально, но уже принадлежали. Когда-то давно, несколько раз, о чём пообещали больше никогда вслух не говорить даже друг другу. Сейчас ситуация иная. Им больше эти игры в прятки не нужны, тем более, что у Юнги есть Хосок, хоть он опять не проговаривал ничего вслух. Чимин это просто видит и ощущает, как когда-то ощущал на себе. — Неформально, — произносит он чуть ниже, — я бы хотел, чтобы ты не приходил сюда весь в запахе чужой крови. Ты слишком тонкий для таких игр, и ты сам это знаешь. Чимин медленно выдыхает, даже не собираясь спорить. Юнги, пожалуй, единственный, от которого он способен принять упрёк без защиты. — И ведь знал же, что тебя вычислят, — продолжает булькать Юнги, снова проходя мимо, на этот раз открывая один из ящиков и наугад доставая оттуда листы с отметками. — Думаешь, я просто так тебе тогда дал доступ к архиву? А ты даже не удосужился быть осторожным. Прёшься в Инферру, как будто у тебя страховка на все конечности. — он ворчит уже больше в пространство, чем Чимину. — Инферра… Тьма, да ты же даже не умеешь нормально врать. Я уж молчу про бегать. Он снова шлёпает бумаги о стол, цокает языком и садится на своё кресло с тяжёлым, уставшим вздохом. Чимин бы поспорил про умение врать, но сдавать себя и свой род деятельности с поличным в его планы не входило. Даже Юнги. Достаточно Чонгука, чётко давшего понять, что знает о нём всё. — Иди сюда, — наконец говорит Юнги, приманивая его к себе рукой. — Дай тебя хоть посмотрю. Чимин делает шаг ближе, замирая, когда Юнги подходит и тянется, будто собирается обнять, но не успевает коснуться и края плаща, как тут же отдёргивается, морщится и резко отходит на шаг назад. — Что? — недоумевает Чимин, невольно чуть отстраняясь, — Я… Я в порядке. Никаких ран. Юнги молчит, недовольно фыркая, и прикрывает нос тыльной стороной ладони, морщась, будто ему под нос сунули что-то тухлое. — Ты воняешь, — говорит он хмуро. — И я не понимаю, как ты сам это не чуешь. Чимин напрягается, слегка отступая назад, и инстинктивно вдыхает запах от собственного плаща, но чувствует только пыль, пот и кровь — всё то, что осталось после Мандибулы, но к чему он уже, кажется, успел привыкнуть. — На тебе метка, — поясняет Юнги, уже серьёзнее, смотря на него в упор. — Демоническая. Очень умело поставленная. Чимин не двигается, только медленно опускает глаза в пол, поджимая губы. Юнги смотрит на него тяжело, пристально, явно ожидая, что тот сейчас заговорит сам, но Чимин упрямо молчит. — Не хочешь ничего рассказать? — наконец спрашивает Юнги. — Там ничего не было, — так же спокойно отвечает тот. — Он просто поставил. — Кто «он»? — уточняет Юнги, прищурившись. — Демон, — коротко говорит Чимин, чуть резче, чем нужно. — Понятно, что не единорог, — фыркает, откидываясь на спинку кресла. — Слушай меня сейчас внимательно, — говорит он тише, но абсолютно холодно. — С такой меткой ты даже выйти отсюда не сможешь. Даже с моим прикрытием. Чимин кивает. Он прекрасно знает их законы, знает уставы и правила. Вампиры — снобы ещё те. Кажутся милыми, аккуратными и вежливыми, но на деле ни глазом и моргнут, как вонзят кинжал в сердце с ледяной улыбкой на лице. Он знает, что делают у них в Лакрэсс с помеченными демонами. И участи себе такой не хочет. Скрыться он не сможет. Вонь от метки настолько сильна для всех вампиров, что его из-под земли достанут, но найдут, и показательно «накажут», чтобы другим не повадно было. А если ещё и получится, то сначала используют, как наживку для связанного с ним демона, чтобы «двоих зайцев» разом. Перед глазами снова всплывает алый дикий взгляд. Чимин тут же ёжится и инстинктивно тянется рукой к шее, потирая. Вампиры метки не видят, только чуют, в отличие от демонов, у которых обоняние совсем слабо на такие вещи. Для них она, как сгусток чёрной энергетическое материи рядом с веной, означающее принадлежность. Забавно, что Чимину сейчас в Инферре находиться будет безопаснее, чем в своём родном доме. — Сейчас ноги в руки и идёшь его искать, — делает явный акцент, недовольно скалясь, — чтобы снял эту хуйню. Ты не знаешь, что он туда вложил. Иногда это не просто принадлежность, а самая настоящая слежка. Тебя можно просто позвать, и ты просто не сможешь не прийти к нему. Любой ценой, — Юнги замолкает, нервно проводя рукой по затылку. — Ты вообще уверен, что сейчас пришёл сюда по своей воле? Чимин опять молчит. Напряжённо кусает губы, проклиная этого демона последними словами про себя, и старается не подавать виду, как ему на самом деле страшно. Хочется скорее сбежать обратно к этим неотёсанным и мерзким тварям, потому что находиться рядом с таким же, как он, он не сможет. Но и тварей, после всего увиденного, он боится не меньше. И совсем не уверен, что те не преступят свои же законы и не захотят полакомиться помеченной игрушкой. Юнги встаёт, не скрывая раздражения. Проходит мимо, что-то бормочет себе под нос, открывает шкаф с боковыми полками и достаёт оттуда флягу с тёмной, густой жидкостью, выливая её в чашку, даже не оборачиваясь к Чимину. Потом резко замирает, будто вспомнил что-то важное, и, не отпивая, поворачивается обратно на пятках. — Он касался тебя? — спрашивает коротко, внимательно следя за реакцией. Чимин чуть дергается, но почти незаметно. Юнги, конечно, замечает. — Нет, — отвечает, избегая конкретики. — Ну… не в этом смысле. Юнги продолжает смотреть, напряжённо, явно пытаясь вычислить в его словах ложь, но сдаётся, втягивает резко носом воздух и на выдохе кивает сам себе. — Уже неважно, — вздыхает. — Метка слишком свежая. От тебя несёт, как от парного, прямо из катакомб, — поджимает губы и отставляет чашку на стол, так не притронувшись.— Ты понимаешь, — продолжает, выдержав паузу, — что это не только про твои нервы и задницу. С этой меткой ты потенциальная угроза для Совета. Любой демон может использовать тебя как канал. Он отходит к окну, опираясь руками о подоконник, и смотрит в сторону башни регистраторов, где уже горят жёлтые лампы. Там всегда регистрируют магию, притоки, всплески, нестабильность. Он знает, что с такой меткой туда Чимина даже близко не подпустят, тут же осветив весь город красным светом опасности. — Я не дам приказа на твоё задержание, но если кто-нибудь из верхних почует тебя в таком виде, я уже не смогу вмешаться. Чимин опускает взгляд в пол, кивая. Рука снова неосознанно тянется к шее, потирая. В голове снова всплывает взгляд Чонгука в их первую встречу. «Теперь ты точно не забудешь, кому принадлежишь». Тогда это всё казалось шуткой. Но сейчас эти слова звучат громче всего, и это пугает даже больше, чем всё увиденное на Мандибуле.

***

Погружённый в густой, пробирающий до дрожжи полумрак, бар на южной границе Мандибулы как обычно полон народу. Внутри всегда слишком жарко, как будто кто-то на уровне пола установил печи и топит их не переставая, воздух тёплый, жирный и плотный от запахов: крови, пота, кислых фруктов, сладкого мяса, дешёвых духов и грязи. Стены оклеены какими-то старыми афишами, к потолку свисают красные фонари с мутными лампами внутри, на полу чёрная плитка в разводах чего-то масляного. Над сценой дымит машина, выпуская облака белёсого тумана, сквозь который едва различимы музыканты. Люди, молодые, обнажённые по пояс, с натянутыми на шею кожаными ошейниками играют молча, абсолютно не глядя в зал, зная, что это единственный шанс выжить. Кто-то из публики швыряет в гитариста кость, и тот слишком явно вздрагивает, но продолжает. У них всё равно нет иного выбора. Все они лишь неотъемлемая часть антуража. Официанты здесь тоже люди. Девчонка с выцветшими татуировками на бёдрах лавирует между столами, избегая чужих рук, но без лишней спешки. У неё искусно вышитая короткая форма, обтягивающая тело, с прорезями под грудью и открытой спиной. Демон за соседним столиком хлопает её по заднице, на что она натянуто улыбается, как учили, и идёт дальше. Под другим столом кто-то лежит и, громко хрюкая, облизывает чужую ступню. Стол за столом — всё до обычия скучно и привычно для их мест. Чонгук сидит, чуть откинувшись в кресле, взглядом скользя по залу поверх голов и наблюдая за происходящим. Тёмная рубашка с закатанными рукавами и простые кожаные штаны уже выглядят совсем иначе на фоне всей этой зверской толпы. Пахнет от него иначе, чем от остальных, свежо и резковато, а не потом, дымом и тухлой кровью. Ничего не хочется. На столе стоит большая тарелка с отборными закусками Инферры. Обжаренные глиняные яйца с икрой зверя, мясо личинки ассы в хрустящей панировке, свежие ломтики лёгкого, политые острым рубиновым соусом не вызывают аппетита совсем. Он ест неохотно, время от времени поддевая вилкой кусочек и закидывая в рот, больше ради процесса, чем из желания насытиться. Тэхён же, сидящий напротив, ест жадно. Облизывает пальцы, откусывая при этом чего-то дымящегося на кости, и не переставая говорит. — Третий за этот месяц. Умер прямо перед боем. Говорю тебе, нельзя так выжимать их, пусть даже и падшие, они ведь на выдохе все, психика трещит. — Ты же сам их отбираешь, — лениво замечает Чонгук, глядя, как кто-то в углу сцены на коленях лижет сапог. — Ты и решаешь, сколько они выдержат. — Я решаю, да, — подтверждает Тэхён, запивая свой монолог чем-то вязким и мутным. — Но у нас новая верхушка. Из тех, кто любит шоу, зрелищ. Кровь, обнажёнку, ну всякое такое, — промакивает губы салфеткой. — А я тебе скажу: если человек не уверен, что выживет, он не будет драться. Либо сдастся, либо взбесится и сорвёт бой. — Ты же их подкармливаешь, — Чонгук кивает на тарелку. — Корми лучше. — Кормлю, — усмехается тот. — Но только тех, что пойдут на финал. До этого только вода, злаки и насекомые. А то слишком много жрущих, но при этом слишком мало боёв. Ты бы видел, как один из моих сегодня чуть не сожрал соседа, просто потому что тот уснул на его подстилке. Обнюхивал его всю ночь. Чонгук не смеётся. Молчит, ковыряя икру на краю тарелки, смотрит на сцену, где один из музыкантов оступается, цепляется ногой за стойку и падает. Музыка прерывается, кто-то в зале освистывает, кидая в него кусок мяса. Парня поднимают, ставят обратно, но он молчит, дрожа всем телом от страха. Значит, пока ещё жив. — Мы с тобой тут как белые вороны, — бросает Чонгук, не отрывая взгляда от сцены. — Ни одна тварь из этих и половины не замечает. — И слава богам, — Тэхён кривится. — Мне плевать, кто кого трахает. Но всё это, — он обводит рукой зал, — начинает казаться дурным сном. Ты заметил, да? — склоняется чуть ближе, опуская голос почти до шёпота. — Слишком много низших, — спокойно говорит Чонгук, отпивая из своего бокала. — Слишком много падших. И мало страха. Они убивают, нападают, ебут, но никто уже ничего не боится. Потому что хозяева такие же. На миг они оба замолкают, осмысливая сказанное. На заднем фоне официантка с синяком на щеке ловит взгляд Чонгука, замирает и быстро уходит в сторону. Он смотрит ей вслед, но ничего не говорит. Смысла в этом всё равно никакого. — У нас будет чистка, — наконец говорит Тэхён. — Рано или поздно, мы до этого себя доведём, — снова окидывает взглядом происходящую вокруг вакханалию. — Эти бары, улицы, вся эта псина… Она ведь гниёт, даже не прячась. Пахнет вонью. — Как от метки, — коротко бросает Чонгук, сглатывая. Тэхён не спрашивает, о чьей метке речь, он единственный, кто уже давно знает. Просто молча продолжает есть, обдирая остатки мяса с кости. Чимин недовольно пыхтит, пробираясь сквозь штабеля пластиковых ящиков в подсобке, и кутается в плащ плотнее, стараясь не задеть ни одной лампы и не оставить следа. Влажный, дымный запах кухни режет ноздри, а с потолка капает что-то липкое, из-за чего Чимин недовольно кривится, стараясь выйти отсюда как можно скорее. Благо, склад ведёт в основной зал, откуда доносится гул голосов, и найти Чонгука там будет довольно просто среди всей остальной мерзкой массы. Его трудно не заметить. Сидит вальяжно, раскинувшись на кресле у дальней стены и закинув ногу на ногу, держит в руке стакан, играя пальцами по стеклу. Чимин чертыхается и, вжавшись спиной в стену, медленными шажочками пробирается ближе. Обрывками слышит чужой разговор про Арену, на которые ему, честно говоря, плевать, и подходит ближе, становясь тёмной тенью прямо за спиной Чонгука. — Мы поговорим, — подаёт голос, заставляя сидящего напротив Тэхёна резко дёрнуться от неожиданности. — Твою ж тьму. Ты что, растёшь прямо из тумана, как проклятие? — Чимин кидает недовольный взгляд в его сторону и фыркает, привлекая к себе внимание нужного демона. Чонгук даже не оборачивается. — Это твой? — усмехается Тэхён. — Нет, — спокойно пожимает Чонгук, отпивая из своего стакана. — Тогда, может, я возьму? Выглядит неплохо. И злой, — продолжает Тэхён, смакуя каждый слог. — Я люблю злых. — Не сегодня, — говорит Чонгук, наконец, поворачиваясь к вампиру. — Он пришёл не за этим. Музыка на сцене мешает сконцентрироваться, отвлекая фальшивыми аккордами, на которые то и дело нажимает пианист, путаясь в пальцах от страха. Чимин мысленно делает себе пометку, что до конца вечера он такими темпами точно не доживёт. — Пошли, — наконец произносит, буравя демона взглядом. — Мне из-за тебя могут голову снести. Чонгук чуть выгибает бровь, отставляя стакан и легко поднимаясь на ноги. Спокойно потягивается, разминая плечи, и наклоняется прямо к точёному идеальному личику, выдыхая в него. — Хочешь, — тянет он, — попроси. Чимин сжимает пальцы в кулаки под плащом, всеми силами стараясь совладать с эмоциями. Он не демон и злиться, как они, не будет. Делает маленький шаг навстречу, на свой страх и риск приближаясь к чужому лицу, и внятно проговаривает. — Мне нужно, чтобы ты снял то, что поставил. И если ты умеешь слушать, то сделай это не здесь. Чонгук ловит его взгляд, не отводя своих глаз. Чимин тоже. Они стоят в тёмном углу, не обращая внимания на музыку, и давят друг друга, стараясь каждый добиться своего. Тэхён неловко кашляет в кулак, привлекая внимание. — А можно все эти брачные игры не при мне, а? Я только поел. Чонгук отстраняется первым. Фыркает, кидая быстрый взгляд на друга, и берёт со спинки стула пиджак, накидывая его на плечи Чимина, стараясь перебить его запах. Даже если демоны его не чуют. Бережённого Тьма бережёт. — Я догоню. Тэхён фыркает, закатывая глаза, и откидывается на спинку кресла, кидая им вслед: — Не забудь вернуться. Я ещё не заказал десерт.

***

На улице пахнет не лучше. Чимин ёжится, стараясь не внюхиваться в запах крови, тянущий с Мандибулы, и скидывает чужой пиджак прямо в лужу. Смотрит на стоящего рядом Чонгука, спокойно закуривающего сигарету, и подходит ближе. — Убери. Сейчас. Ему сложно сдерживать внезапно взявшийся гнев, он впивается пальцами в край плаща, буравя слишком спокойного для всей этой ситуации демона. Чонгук поднимает голову, прищуриваясь лениво, и делает ещё шаг ближе, становясь прям напротив. Боковое уличное освещение красным подчёркивает излом его скулы, жёсткий изгиб губ и стальной холод в алых глазах, заставляя Чимина нервно сглотнуть. — Ты думал, я испугаюсь? — спрашивает он медленно, окидывая маленького вампира перед собой. — Вампирёныш, я почуял тебя, как только ты переступил границу. — Ты не имеешь права оставлять это. Ты знал, что я из Лакрэсс, знал, что меня из-за неё просто пустят под нож, — раздражённо выпаливает Чимин, — ты знал, и всё равно поставил, даже не спросив. Убирай. — А если не хочу? — Чонгук наклоняет голову вбок. — Если мне нравится? Чимин стискивает зубы, чувствуя, как в груди скребётся несвойственное вампиру раздражение и сжимает руки в кулаки, бесстрашно подходя к демону вплотную. — Ты, по-моему, не понял, — шипит сквозь зубы, — ты не имеешь никакого права решать за меня. Ни в этом городе, ни в своём. Так что либо ты сейчас же- Чонгук резко делает шаг вперёд, грубо хватая Чимина за плечи и больно вжимая его в горячую влажную каменную стену спиной с глухим стуком. Чимин тут же замирает, сжимаясь в его руках от страха и не сводя глаз с чужого алого взгляда. — Ты забываешься, — рычит Чонгук в чужое лицо, скалясь. — Уже забыл, как дрожал от страха передо мной в прошлый раз? — грубо встряхивает, заставляя Чимина коротко вскрикнуть от страха, и снова вжимает лопатками в стену. — Думаешь, если ты меченный, я ничего с тобой не сделаю? Невиданный до этого момента страх сковывает всё тело. Чимин сжимается маленьким комочком в чужих мощных руках, чувствуя, как по телу пробегает предательская дрожь, а шум в ушах превращается в самый настоящий ритм, которого у него быть по природе не может. Он вообще не уверен, что хоть когда-нибудь в своей жизни до этого момента так сильно боялся. Но сейчас огненные глаза и пышущее адовым пламенем тело напротив заставляют его чуть ли не упасть на колени, подставив шею раненным ребёнком. Чонгук окидывает его взглядом в последний раз и, хмыкнув, отпускает, позволяя медленно скатиться по стене и осесть на пол с судорожным вздохом. Чимин прикладывает руку к груди, вдыхая воздух, словно стараясь отдышаться, и позволяет себе прикрыть глаза, медленно приходя в себя. Он даже не знает, чего боится больше: настолько обозлённого демона или своей же реакции, но знает точно, что находиться здесь, в таком положении, ему не нравится совсем. Демон отворачивается, отходя от него к противоположной стороне улицы, и, шумно вздохнув, с размахом впечатывает кулак в стену. Чимин снова испуганно вздрагивает, инстинктивно сжимаясь и почти прижимаясь к земле в попытке слиться, чтобы остаться незамеченным. — Сука, — рычит Чонгук, встряхивая рукой. — Вот умеешь довести, блядь, — замирает на мгновение, тяжело дыша, и разворачивается, глядя на сидящего у стены вампира исподлобья. Чимин приподнимает голову, опираясь на стену, и впивается глазами в его силуэт, стараясь выровнять дыхание. Горло снова сдавливает, непонятно от чего, и он буквально ненавидит себя за эту слабость. За то, как ноги всё ещё не слушаются. За то, как, если вслушаться внимательнее, в его венах отдается ритм чужого дыхания. За то, как демон снова забирает над ним контроль, даже не прикасаясь. Чонгук делает шаг обратно, кидая медленный взгляд на него сверху вниз. — Ты понятия не имеешь, во что вляпался, — медленно говорит, не повышая голоса. — Я поставил метку, потому что иначе ты бы сдох. Я знал, что ты не выживешь. Потому что я… — он осекается, сжимая кулаки, — потому что мне, тьма тебя возьми, было не всё равно. Он снова отводит взгляд, отходя на пару шагов, мотает головой и снова бьёт кулаком в стену, на этот раз с хриплым стоном. Камень жалобно трескается, посыпавшись крошкой на землю. — И ты после этого приходишь сюда с претензиями. Орёшь, требуешь. Ты дрожишь подо мной, но продолжаешь скалиться. Чимин медленно поднимается, вытирая ладонью угол рта, и, не отводя взгляда, выпрямляется, кутаясь в плащ сильнее. — Я не просил твоей защиты, — хрипло произносит он. — Мне не нужен ты в моих венах. Не нужно это чувство, как будто кто-то дышит мне в затылок, даже когда я один. Убери это. Чонгук молчит с минуту. Буравит его тяжёлым взглядом, то и дело останавливаясь на тёмной материи около белоснежной шеи, после чего тяжело вздыхает, кивая самому себе. — Встань нормально, — говорит ровно. — Я сниму. Но ты за это заплатишь. — Чем? — тут же спрашивает Чимин, подозрительно осматривая демона. — Говори сразу. Или ты будешь тянуть, как всегда? — Не знаю, — спокойно пожимает плечами Чонгук. — Можешь придумать сам. А можешь оставить мне. Не переживай, — он чуть склоняет голову, криво усмехаясь, — я возьму немного. — Ты чудовище, — медленно проговаривает Чимин, не отводя взгляда от чужих проницательных глаз. — Я не забуду этого. — Хорошо. Если это убедит тебя держаться от нас подальше, — сухо отвечает, замолкая на секунду. — Именно на это я и рассчитывал. Делает шаг вперёд, выпрямляясь во весь рост. Поднимает руку и, не прикасаясь, сосредоточенно глядит на на узкий участок кожи под линией челюсти, где тень метки энергетическим сгустком вибрирует в пространстве. Чимин тяжело вздыхает, прикрывая глаза и сжимая пальцы на плаще крепче. Чонгук что-то шепчет. Голос опускается ниже слуха, проникая сквозь воздух и плоть, оставляя след внутри, по венам. Чимин чувствует, как всё тело замирает, будучи полностью подавленным тёплой тяжестью демонической силы. Но ничего не происходит. Чонгук медленно выдыхает, не меняя положения, и пробует снова. Двигается ладонью выше, чертит в воздухе полукруг, и замирает, снова шепча под нос какие-то низкие, ритмичные фразы. Чимин морщится, чувствуя, как по коже ползёт нечто липкое, неприятное, заставляющее невольно вздрогнуть. — Всё? — тихо спрашивает, почти не шевеля губами. Чонгук не отвечает. Хмурится, опуская руку, и делает ещё одну попытку, на этот раз быстрее, грубее, стараясь вырвать метку силой. И снова ничего. Он делает шаг назад, стискивая челюсть, и трет ладонь, чувствуя лёгкую боль, как при ожоге. — Чонгук? — Чимин заметно напрягается, не сводя взгляда с как будто потерянного демона. — Ты можешь сказать мне, что происходит? — Она не снимается. У Чимина перехватывает дыхание. Он делает шаг вперёд, почти впечатываясь в чужую грудь, и в неверии мотает головой. — Что? — Я сказал, — повторяет напряжённо, — не снимается. Никак. — Пробуй ещё раз. — Я уже пробовал, — коротко отвечает Чонгук, не двигаясь. — Трижды. — Почему? — Я не знаю. — Но что теперь делать? Я… — замолкает, сталкиваясь потерянным взглядом со спокойным демоническим. — Мы же её снимем, да? Чонгук молчит. Отворачивается, снова отходя к стене и утыкаясь в неё лбом. Такое происходит с ним впервые. Напуганный вампир мельтешит за спиной, мешая нормально думать, и он тяжело вздыхает, стискивая зубы. На ум ничего не приходит, тьма побери. Совсем ничего. С вампиров метки всегда снимались щелчком пальцев, что с этим вампирёнышем-то не так? — Чонгук? Что делать? — снова докапывается, легонько дотрагиваясь ладонью до чужой напряжённой спины. — Я не знаю, — чуть резковато отвечает Чонгук, наконец, поворачиваясь. — Мне надо подумать. — Сколько? Мне нельзя домой, я… — снова паникует, чем вызывает у демона лёгкую ухмылку. Паникующий вампир — это что-то новенькое. — Успокойся, — фыркает, поднимая с земли свой пиджак, и снова накидывает его на чужие плечи. — Останешься со мной, — Чимин уже открывает рот, чтобы недовольно что-то булькнуть, но Чонгук умело его закрывает широкой ладонью, заглядывая в глаза. — Не то, чтобы у тебя был выбор, вампирёныш. Или со мной, или смерть. Тебе решать, — пожимает плечами и, развернувшись, медленно направляется в сторону своего клуба. Чимину ничего не остаётся, кроме как тут же поспешить за ним.