Шёпот между строк

Вечер опустился на Юньмэн тяжёлой дымкой, солнце спряталось за тучи, и всё вокруг казалось размытым, будто покрытым водой. В тени старого павильона стояла фигура, которую никто бы не заметил, слишком неподвижная, слишком тёмная. Демон с лицом в шрамах, тот самый, что обычно насмехался громче всех, молчал и наблюдал. Перед его глазами Цзян Чэн шёл по двору. В руках он держал фонарь, и огонь бросал мягкие отсветы на его лицо. Взгляд мальчика был мрачным, сжатые губы выдавали привычное напряжение. И всё же, когда он проходил мимо группы младших адептов, едва слышно посмеивавшихся, ничего страшного не случилось. Один мальчишка из их компании споткнулся, пролив воду себе на колени. — Вот и всё? — хрипло пробормотал демон, его глаза вспыхнули красным. Девушка-слуга, хмуро глянувшая на него, вдруг порезалась бумагой. Старший ученик, пренебрежительно крививший губы, нечаянно выронил меч в грязь. Всё это выглядело скорее нелепыми случайностями, чем проклятием. Никто не падал замертво, не лишался разума. Даже плакать от боли никто не стал, разве что ругались под нос. Демон медленно выпрямился, его силуэт вытянулся в темноте. — Это жалкие шалости, — прошипел он. — Он должен был погружаться во мрак, а вместо этого… — взгляд скользнул за угол, туда, где в окне слабо мерцал свет лампы. За столом сидели двое: Вэй Усянь, опершийся на ладонь, и Цзян Чэн, что-то оживлённо рассказывавший. В груди у шрамолицего зашевелилось раздражение. Вэй Усянь с ухмылкой обещал, что превратит мальчишку в сосуд для мрака. Но то, что он видел сейчас, было опаснее любого предательства: это напоминало привязанность. Он отступил в тень, растворяясь в темноте, и его голос разнёсся по ветвям, будто шелест сухих листьев: — Вэй Усянь играет не по правилам. И если он не спешит толкнуть его во тьму, значит, в нём самом зреет что-то ненужное. Ночь неизбежно сменила день, но ощущение, будто за окнами чужие глаза, пронзающие спину, ещё долго не отпускало. Утро в Юньмэне выдалось редким: лёгкий ветер гнал туман по воде, и запах лотосов был особенно свежим. Цзян Чэн сидел у края мостика, склонившись над гладью озера. Его пальцы лениво проводили по поверхности, оставляя зыбкие круги. — Снова думаешь? — раздался за спиной голос. Цзян Чэн не обернулся. Он знал, кто пришёл. — Если бы я перестал думать, я был бы счастливее, — ответил он сухо. Вэй Усянь опустился рядом, подогнув ноги и глядя на отражение облаков. Его привычная улыбка была, но не такая резкая, скорее спокойная, как будто он сам наслаждался редкой тишиной. — Счастливее, может, и да. Но скучнее точно, — заметил он и слегка толкнул Цзян Чэна плечом. Мальчик скривился, но не отодвинулся. Некоторое время они сидели молча. Где-то вдалеке кричали цапли, лодка с рыбаками медленно скользила по воде. — Они всегда смотрят на меня так, будто я им должен, — тихо сказал Цзян Чэн, и в голосе его звучала усталость, не свойственная его возрасту. — Даже когда я стараюсь, даже когда лучше других… всё равно мало. Вэй Усянь повернул голову и внимательно посмотрел на него. В его глазах не было насмешки, только странное тепло. — А для меня достаточно, — произнёс он просто. Цзян Чэн вскинул взгляд, будто не веря, что услышал это. Его губы дрогнули, но слова застряли в горле. Вэй Усянь усмехнулся, но мягко, без привычного вызова. — Знаешь, ты похож на лотос. С виду колючий, гордый, но всё равно тянешься к солнцу. Даже если грязь вокруг, — он кивнул на мутную воду у ног, — всё равно вырастаешь чистым. Цзян Чэн отвернулся, чувствуя, как к щекам приливает тепло. — Ты говоришь глупости, — пробормотал он, но голос предательски дрогнул. Вэй Усянь вытянул руку и легко коснулся его ладони. Не схватил, не удержал, просто тёплое прикосновение. — Может быть, — согласился он. — Но иногда глупости нужны больше всего. Тишина снова опустилась, но теперь она была иная, мягкая, доверительная. Юноша не отстранился. Наоборот, пальцы его слегка сжались, будто он боялся, что это тепло исчезнет. И тогда Вэй Усянь понял: именно в этот миг он сильнее всего нарушает правила. Ему нужно было толкать мальчика в тьму, но он вместо этого подсовывал ему свет — свой, чужой, неважно. Он наклонился ближе, его голос был почти шёпотом: — Если однажды весь мир отвернётся от тебя… я всё равно останусь. Цзян Чэн резко вдохнул, словно эти слова ранили и исцелили одновременно. Он не ответил, только позволил себе расслабиться. А Вэй Усянь, глядя на дрожащие ресницы, понял, что чем дольше он остаётся рядом, тем труднее будет выполнить обещанное. Вечер в Юньмэне был тихим. Луна поднималась над водой, и её свет серебрил крышу павильона, отбрасывая мягкие блики на пол. В комнате Цзян Чэна мерцала свеча, но он уже не читал свитки и не брал в руки оружие. Он просто сидел, подперев щёку ладонью, и смотрел на узорные тени от окна. — Ты опять не спишь, — голос прозвучал из темноты, и в следующее мгновение Вэй Усянь оказался на подоконнике. — Знаешь, так можно состариться раньше времени. Цзян Чэн хмуро посмотрел на него. — Ты слишком много болтаешь. — А ты слишком много думаешь, — легко парировал демон, спрыгивая на пол. Он подошёл ближе, сел рядом, подогнув ноги, и внимательно посмотрел на мальчика. — Что тебя тревожит? Цзян Чэн сжал губы, колебался. Но потом выдохнул: — Когда я закрываю глаза, я слышу их голоса. Мамины слова. Взгляд отца. Всё время. Даже когда хочу просто… спать. Вэй Усянь на миг замолчал. Потом осторожно положил руку ему на плечо. — Тогда не закрывай глаза один. Цзян Чэн удивлённо посмотрел на него. — Что? — Ляг. — Вэй Усянь говорил так просто, будто это было очевидно, а он просто несмышлёныш. — Я прослежу, чтобы они молчали, пока ты спишь. Сомнение ещё мелькало в глазах А-Чэна, но усталость перевесила. Он осторожно улёгся на бок, поджав колени. Демон лёг рядом, чуть на расстоянии. Мгновения тянулись. В темноте слышалось только дыхание. Цзян Чэн перевернулся, и его лоб почти коснулся чужого плеча. — Ты правда… останешься? — спросил он тихо, будто боялся услышать «нет». Вэй Усянь улыбнулся. — Пока ты этого хочешь. Цзян Чэн медленно придвинулся ближе. Его ладонь нащупала чужую одежду и сжала ткань, словно проверяя, что тот не исчезнет. Вэй Усянь на это только чуть приподнял руку и обнял его за плечи. И всё. Ничего больше не нужно было. Вэй Усянь лежал неподвижно, глядя в темноту, и думал, что это неправильно. Что он ведёт себя не как демон, а как… защитник. Но когда почувствовал, как мальчик, уткнувшись лбом в его шею, засыпает спокойно, он не смог пошевелиться. Он только крепче прижал его к себе. — Спи, солнце, — прошептал он. — Я здесь. Утро пришло слишком быстро и в комнате стало светлее. Цзян Чэн медленно открыл глаза и сразу понял, что что-то не так. Он лежал не один. Его щёка упиралась в чужое плечо, а на талии всё ещё лежала чужая рука. Сначала он замер, сердце забилось быстрее. В памяти всплыло тёмная ночь, мягкий голос, чужое тепло, которое успокоило его лучше любых лекарств. «Я действительно… заснул у него в руках?» — мелькнула паническая мысль. Цзян Чэн дёрнулся, собираясь отодвинуться, но рука Вэй Усяня только лениво подтянула его ближе. — Уже утро? — сонный голос прозвучал прямо у уха. — Убери руки, — выдохнул Цзян Чэн, и даже сам услышал, как слабо это прозвучало. Вэй Усянь приоткрыл глаза и улыбнулся. Не насмешливо — тепло. — Ты спал спокойно. Разве это плохо? Цзян Чэн отвернулся, чтобы скрыть румянец. — Ты… слишком близко. — А тебе разве было плохо? — тихо спросил Вэй Усянь. Мальчик не ответил. Его пальцы всё ещё сжимали ткань, и отпускать не хотелось. Но признавать это он не собирался. Вэй Усянь чуть отстранился, давая ему пространство, но не ушёл совсем. — Ладно. Будем считать, что это был секрет. Только между нами, — сказал он, садясь и протягивая руку. — Иначе твоя гордость меня точно придушит. Цзян Чэн бросил на него сердитый взгляд, но всё же взял руку, чтобы подняться. Их пальцы на мгновение переплелись и сердце мальчика снова дёрнулось. — Глупый демон, — пробормотал он. — Может быть, — легко согласился Вэй Усянь, глядя на него чуть дольше, чем следовало. — Но я твой глупый демон. И в это утро, среди золотых бликов на воде, между ними повисло то, что уже нельзя было назвать случайностью. Как только Цзян Чэн уснул, Вэй Усянь почувствовал знакомый холодный зов. Тени сгущались в углу комнаты, искажались, тянули его куда-то наружу. Он сжал зубы, оглянулся на спящего мальчика и шагнул в темноту. Совет демонов собрался в безликом пространстве, где не было ни пола, ни неба, только клубящаяся тьма и тысячи глаз, сверкающих в этой тьме. — Ты забываешь, кто ты, — гулкий голос ударил по ушам, будто раскат грома. — Ты связан клятвой, — прорычал другой. — Ты должен сломать его, а не гладить по голове! — Мы чувствуем твои колебания. Ты становишься мягким. Жалким. Голоса один за другим продолжали доноситься с разных сторон. Он стоял прямо, но в груди всё горело. Он хотел возразить, но знал что каждое лишнее слово будет против него. — Я действую, — произнёс он хрипло. — Просто… по-своему. Сотни голосов разом загудели. — По-своему? — в них слышалась насмешка. — Ты рискуешь забыть, что мы дали тебе силу. Что ты наш. Холодная тяжесть легла на его грудь, будто пыталась раздавить. Но он только сжал кулаки. В памяти всплыло лицо Цзян Чэна, напряжённое и упрямое, и то, как вчера он засыпал у него на руках. Его дыхание, впервые спокойное. Его доверие. И вдруг Вэй Усянь понял: больше нет пути назад. — Я не ваш, — выдохнул он сквозь сжатые зубы. Тьма взревела, отозвалась яростью, и тысячи глаз полыхнули ненавистью. — Ты пожалеешь. Но прежде чем они смогли сомкнуть вокруг него кольцо, он вырвался. Когда Вэй Усянь открыл глаза, он снова был в комнате. Свеча догорала, бросая дрожащий свет на спящего Цзян Чэна. Мальчик лежал, поджавшись, но лицо его было спокойным. И в этот момент Вэй Усянь понял окончательно: всё решено. Он подошёл ближе и сел рядом. Несмело коснулся пряди тёмных волос, сдвинувшихся на лоб. — Я выбрал, — прошептал он так тихо, что слышал только сам. — Я выбрал тебя. Цзян Чэн во сне пошевелился, будто почувствовал его слова, и придвинулся ближе. Вэй Усянь лёг рядом и обнял его, как прошлой ночью. Теперь уже без сомнений, без борьбы. Демоны могли ждать, могли угрожать, могли рвать его в клочья. Но здесь, рядом с этим мальчиком, он впервые ощущал, что живёт по-настоящему. И даже если завтра всё рухнет, этой ночью он уже принадлежал только Цзян Чэну. Утро выдалось солнечным, но Вэй Усянь выглядел так, словно ночь он провёл не во сне, а в бою. Он сидел на окне, склонившись над чашкой чая которую вчера не допил Цзян Чэн, и смотрел куда-то в пространство. — Ты выглядишь… плохо, — осторожно сказал мальчик, садясь рядом. — Спасибо за комплимент, — усмехнулся Вэй Усянь, но в голосе не было привычной лёгкости. Цзян Чэн нахмурился. Он молчал пару мгновений, потом неожиданно для самого себя дотронулся до его руки. — Это из-за меня? Вэй Усянь вздрогнул. Взгляд его метнулся к мальчику, в нём мелькнуло что-то, похожее на боль, и быстро исчезло. — Нет, — сказал он слишком быстро. — Ты здесь ни при чём. — Лжёшь, — упрямо бросил Цзян Чэн. — Ты думаешь, я не вижу? С каждым днём ты становишься… другим. Будто у тебя внутри война идёт. Слова попали прямо в сердце. Вэй Усянь закрыл глаза, сжав пальцы вокруг чашки так сильно, что та едва не треснула. — Может, и так, — прошептал он. — Но тебе это знать не нужно. — Мне нужно, — неожиданно твёрдо сказал Цзян Чэн. Его ладонь крепче сжала руку Вэй Усяня. — Если ты… если ты исчезнешь, как все остальные, я… — он осёкся, прикусив губу. — Я не выдержу. Эти слова разорвали последнюю преграду. Вэй Усянь резко наклонился ближе, глядя прямо в глаза. Его голос дрожал: — Я не исчезну. Даже если весь мир захочет этого. Даже если… — он запнулся, но договорил. — Даже если мне придётся предать всех остальных. Цзян Чэн широко распахнул глаза. Он не понял всей глубины признания, но услышал главное: «Я останусь». И не стал спорить. Только тихо кивнул и позволил себе прижаться ближе, уткнувшись в плечо. Вэй Усянь обнял его обеими руками, чувствуя, что цепляется за этот момент так, будто от него зависит всё. Потому что, по сути, так и было. Ночь в Юньмэне была тягучей и гулкой. Луна пряталась за облаками, и казалось, что даже звёзды отказываются смотреть вниз. Вэй Усянь сидел на крыше павильона, стараясь не шуметь: Цзян Чэн спал, и только это имело значение. Но тени всё равно нашли его. Сначала они просто дрожали у основания колонн, потом поднялись, будто дым, и разлились вокруг. Вэй Усянь почувствовал холодный ветер, которого на самом деле не было. Мир перевернулся, и в следующее мгновение он снова стоял в пустоте. Тысячи глаз. Тысячи голосов. И все смотрели только на него. — Ты нарушил клятву, — раздался низкий рокот, похожий на гром. — Ты стал слабым, — вторил другой. — Мы видим, как ты цепляешься за мальчика. Ты должен сломать его, а не беречь. Вэй Усянь сжал кулаки, но молчал. — Ты забыл, кем стал, — свистящий шёпот пробежал вокруг. — Мы дали тебе силу, мы вырвали тебя из гнили. А теперь? Ты смеешь ставить смертного выше нас? — Не смертного, — хрипло выдохнул он. — Его зовут Цзян Чэн. Тьма пошевелилась, как живое существо. — Тогда слушай. Если ты отказываешься, мы возьмём его сами. Мы вырвем его сердце, мы испачкаем его свет. Ты увидишь, как он превращается в пустую оболочку. Вэй Усянь резко вскинул голову. — Нет. — «Нет» не изменит приговора, — шипели голоса. Мгновение было тянущимся, как сама вечность. Вэй Усянь чувствовал, как что-то ломается внутри него. Страх и ярость смешались, но поверх всего отчаянная решимость. Он шагнул вперёд, прямо в центр этого хаоса, и его голос прозвучал неожиданно твёрдо: — Слушайте внимательно. Я не позволю вам тронуть его. Тьма заревела, глаза мигнули, будто тысячи факелов. — Ты точно готов предать нас? Ещё есть шанс вернуться, мы готовы забыть прежний разговор. — Да, — ответ прозвучал без колебаний. — Я готов. Заберите всё, что угодно. Мою кровь, мою душу, мою жизнь. Но его не трогайте. — Ты думаешь, смерть спасёт его? — демоны смеялись, как гул урагана. — Мы можем прийти к нему, даже когда тебя не станет. Можем вложить в него то, что ты не решился. — Тогда возьмите меня вместо него, — Вэй Усянь смотрел в бездну, и взгляд его горел. — Делайте, что хотите. Но если хоть один из вас протянет к нему руку, я разорву вас, даже из могилы. Тьма качнулась, будто на миг усомнилась. Но потом снова сомкнулась вокруг. — Ты слишком смел для того, кто уже мёртв, — прошептали они. — Ты слишком глуп для того, кто зовётся нашим именем, — добавили другие. — Но раз ты выбрал… мы примем цену. В груди Вэй Усяня похолодело, словно в него вонзили тысячи игл. Но он не отводил взгляда. — Я выбрал, — произнёс он сквозь боль. — Я выбрал его. И тьма взвыла так, будто сама не могла вынести этих слов. Тьма рвалась на куски, как зверь в клетке. «Я знал, что они не остановятся. Угрозы были лишь предисловием. Настоящее началось сейчас. Я почувствовал, как пространство сжалось, будто мир вывернули наизнанку. И в следующее мгновение чёрная энергия полетела прямо в меня густая, вязкая, убийственная. Я узнал её. Это был конец. Я не испугался за себя. Страх пришёл из-за другого: если они доберутся до меня, они доберутся и до него». «Пусть. Пусть рвут меня на части. Только бы его не тронули». Он шагнул вперёд, готовый принять удар. Но случилось то, чего Вэй Усянь не мог даже представить. Перед ним он. Цзян Чэн. Маленький упрямый мальчишка с глазами, полными гордости и обиды, вдруг оказался там, где не должен был быть. Его тонкая фигура заслонила, как стена. Мир рухнул. Вэй Усянь не слышал криков демонов, не видел больше их глаз. Всё исчезло. Осталось только одно: как он качнулся вперёд, словно подкошенный, и успел подхватить его. Его тело было тёплым. Ещё живым. Но уже чувствовал, как в него вгрызается тьма. «Нет. Нет. Только не он». Он хотел закричать, но не смог. Горло сдавило. В голове звучало одно: «я виноват. Я пустил его в свою жизнь, я позволил ему приблизиться, я сделал его мишенью.» «Он доверял мне. Засыпал у меня в руках. Верил, что я не исчезну. И вот я сам подвёл его к краю. Я видел, как его губы приоткрылись, будто он хотел что-то сказать. Может, имя. Может, просто вздох. Но слова утонули в гулком стуке собственной крови». Вэй Усянь держал его крепче, прижимая к себе, словно мог силой рук вытянуть яд из его тела. Хотел отдать всё, что есть, лишь бы он снова открыл глаза. — Заберите меня. Меня! Слышите?! Не трогайте его. Он ребёнок. Он ничего не сделал! Он чувствовал, как Цзян Чэн слабнет, и вместе с этим слабел он сам. Паника обжигала, но сквозь неё билось одно ясное, отчаянное знание: «Если он умрёт я тоже умру. Даже если буду дышать, ходить, говорить. Это уже не будет жизнью». Он склонился к нему ближе, почти касаясь его лба своим, и прошептал: — Держись… прошу тебя. Если кто и должен исчезнуть это я. Но не ты. Он держал его на руках и почти не дышал. Его кожа становилась всё холоднее, губы побледнели. — Цзян Чэн, — голос сорвался, стал хриплым. — Слушай меня… пожалуйста, слушай. У тебя ещё есть шанс. Ты можешь загадать исцеление. Я помогу. Я отдам всё, что нужно. Только скажи. Скажи это желание! Его ресницы дрожали, глаза с трудом открывались. Взгляд мутный, но всё ещё его. — Исцеление… — он тихо улыбнулся, и сердце демона разорвалось на части. — А если я не хочу? — Не смей! — он почти закричал. — Ты не понимаешь! Ты должен жить. Ты ещё ничего не видел, не делал! Ты не имеешь права просто… просто уйти! Цзян Чэн медленно приподнял руку и коснулся его щеки. Слабый жест, но в нём было больше силы, чем в любых проклятиях демонов. — Вэй Ин… — прошептал он. — Спасибо. — За что?! — он не выдержал, слёзы обожгли глаза. — За то, что я втянул тебя в это? За то, что поставил под удар? — Нет… — он покачал головой, губы едва двигались. — За то, что впервые… я чувствовал себя любимым. Эти слова обрушились на Вэй Усяня, как удар. Он хотел закричать, что Цзян Чэн ошибается, что это не конец, что он не позволит. Он улыбнулся снова, так спокойно, будто наконец нашёл то, чего всегда ждал. Его пальцы чуть сжали щёку Вэй Усяня и тут же обмякли. — Цзян Чэн! — он потряс его за плечи, панически ловя каждую тень дыхания. — Нет, нет, нет… не смей закрывать глаза! Услышь меня! Я здесь! Я рядом! Его тело стало тяжёлым, взгляд остекленел, дыхание сорвалось на последнем вздохе. — НЕТ!!! — крик вырвался из груди, разорвав тишину. Он не помнил себя, только сжал его к себе так, будто силой мог вернуть. — Вернись! Ты не можешь оставить меня! Слышишь?! Мир содрогнулся от вопля, а внутри всё рушилось, превращаясь в пустоту. И в этой пустоте остался только один звук его собственный отчаянный крик. Он открыл глаза. Сначала был только свет, мягкий, размытый, как сквозь воду. Потом запах травы. Шорох ветра. Пение птиц. Цзян Чэн резко вдохнул и сел, прижимая ладонь к груди. Никакой боли. Ни единой царапины. Его тело было лёгким, как будто всё, что случилось, было дурным сном. Но он знал, это не сон. Он помнил: как чёрная сила прорезала его изнутри. Как Вэй Усянь кричал, умолял, держал его. Как мир гас. А теперь он сидел в лесу, один. Он оглянулся. Вокруг только деревья, мягкая трава и тонкий луч солнца, пробивающийся сквозь листву. Вэй Усяня рядом не было. Ни его голоса, ни его тени. Цзян Чэн сжал кулаки, но в груди вместо боли жило странное чувство: он был жив. Дни пошли один за другим. Жизнь возвращалась в привычное русло. Учёба, тренировки, взгляды старших. Он снова доказывал, снова стремился вперёд, снова срывался и снова поднимался. Но в тишине всегда был он. Стоило закрыть глаза, и память возвращала тот взгляд: отчаянный, полный боли и нежности. Голос, сорвавшийся в крик. Объятие, крепкое, будто последний оплот мира. Каждый вечер, сидя у воды, Цзян Чэн ловил себя на том, что ждет шагов за спиной. Ждёт насмешливого голоса: «Ты опять слишком много думаешь». Но приходил только ветер. Иногда он ловил своё отражение в воде и замечал, как изменился. Взрослеет да. Но ещё в его глазах поселилось что-то, чего раньше не было. Словно часть чужого света задержалась в нём, несмотря на всё. И этот свет принадлежал только Вэй Усяню. Прошло время. Мир всё так же требовал от него силы, внимания, успеха. Но внутри оставалась тихая клятва: он не забудет. Цзян Чэн не знал, жив ли Вэй Усянь. Не знал, остался ли он где-то в тени или исчез навсегда. Но каждый день, когда солнце касалось воды, он мысленно говорил: — Спасибо. За жизнь. За тепло. За то, что хоть раз он был любим. И даже если они больше никогда не встретятся, эта память станет его силой. Двор Юньмэна был залит золотым светом заката, и вода в пруду казалась расплавленным янтарём. Цзян Чэн стоял рядом с родителями и сдержанно слушал их слова. Он привык ожидания, указания, наставления. Сегодня они говорили о новом лекаре, который должен будет сопровождать его в тренировках и помогать с восстановлением после болезни, о которой напоминали только редкие головные боли. — Он талантливый, — сказал отец. — Молод, но опытен. Цзян Чэн только кивнул. Ему было всё равно. Врачи, наставники они приходили и уходили. Никто не задерживался. Никто не оставлял следа. Но когда во двор вошёл тот самый «лекарь», его дыхание сбилось. Смех. Лёгкая походка. Взгляд, полный знакомого дерзкого света. Вэй Усянь. Мир дрогнул. Он не изменился разве что взгляд стал глубже, а улыбка мягче. Но всё остальное было тем самым: живое, тёплое, невозможное. — Это он? — спросила мать. — Молодой мастер Вэй. — Да, — откликнулся тот, поклонившись с внешней вежливостью, но глаза его уже нашли взгляд Цзян Чэна. И в этот миг мир снова сжался до двоих. Они остались одни в комнате, дверь тихо захлопнулась. Цзян Чэн стоял, прижимая кулаки к бокам, боясь дышать громко. — Ты… — голос сорвался. — Как?.. Вэй Усянь улыбнулся с какой-то трогательной осторожностью. — Долго рассказывать, — сказал он тихо. — Но я же обещал, что не исчезну. Цзян Чэн почувствовал, как к горлу подступает ком. Всё то, что он носил в себе, ночи одиночества, воспоминания о крике, благодарность и боль, всё вспыхнуло разом. — Ты лгал, — выдохнул он. — Ты исчез. — Прости. — Вэй Усянь сделал шаг ближе. — Я должен был… Но я вернулся. К тебе. Эти слова сломали последнюю преграду. Цзян Чэн рванулся вперёд, пальцы вцепились в его одежду, будто боялись, что он снова растворится. — Больше не смей… — голос дрожал, но он уже не мог остановиться. — Не смей оставлять меня одного! Вэй Усянь обнял его, крепко, так же, как тогда, в ночи. И прежде чем слова могли разрушить момент, их губы встретились. Поцелуй был горячим, отчаянным, с привкусом слёз и смеха. В нём было всё: годы одиночества, боль, надежда и невозможная радость. Цзян Чэн задыхался, но не отпускал. Вэй Усянь прижался лбом к его виску и шепнул: — Я здесь. И больше никуда не уйду. И впервые за долгое время Цзян Чэн поверил, что снова может быть счастливым.