Гротескные трофеи

Ты провёл в Комморре совсем немного времени, но даже этого оказалось с избытком. Хотелось думать, что оставил в прошлом жалкое существование, когда из неизвестного перешёл к «фон Валанциус, Вольный Торговец». Так или иначе, ты близок к истощению: от натяжения-разрывов сухожилий, паразита, корчащегося в глазу, зловония страданий и разложения, которым пропитался каждый уголок Тёмного Города.  В том, что бездыханная Арджента лежала у твоих ног, есть что-то, наполняющее силой. Глупая девка, готовая броситься грудью на амбразуру из-за упрямства в верности слепым канонам. Если бы присоединилась к вам в борьбе с Комиссаром — одним ударом пиломеча и почти разрезанной надвое тушей меньше. Сейчас стояла б рядом. Однако, если бы не попытка остановить — не посетила б мысль о шансе на избавление. Кто стал бы задавать вопросы о том, куда запропастилась благословенная Сестра, зная, что отряд брошен на растерзание этим улицам? Тысяча способов издохнуть — ты лично знаком уже, как минимум, с половиной. Приятно видеть её мёртвой. Её приверженность догматам уже сидела у тебя в печёнках. И всё-таки. Ты чувствуешь — нечто взывает к тебе. Не совсем чуждое, но где когда-то были слышны трески вокса, теперь эфирный гул схож с шорохом воды… Хотя тебе известно — это кровь. Биомантия пробудилась незадолго до прибытия в Комморраг, но все те козни, каким тебя подвергли эльдары, лишь усилили её. Одна из немногих вещей, за которые можно поблагодарить дрянных ксеносов. Другая — возможность рассмотреть её усопшей. Её сердце. Вот что манит. Тот же звериный соблазн-жажда, что охватил тебя, когда вонзил зубы в горло того дручи. Хищнически — первобытно — ты разорвал рану одними голыми руками. Такое тёплое… ты мог бы поглотить его. Заместо этого лишь вытащил свой приз целёхоньким, сохранным. Стиснув в скользких пальцах добычу, ты поднялся. Абеляр наблюдал — единственное из живых существ в Увечном. Назрел вопрос: «Что думает твой верный сенешаль об этом?». Не сделал ничего, чтоб помешать прикончить Комиссара и Ардженту. И более того — он сам нанёс смертельные удары им обоим. Обязанность — служить Лорд-капитану. Но что на другой стороне поводка? Он глядел: ты дал оружие сервам, поработил зловредный дух скитальца, оставил подле дьявола-из-стали, дозволив ему забавляться с экипажем (ты скучаешь, надеешься, что он сейчас ведёт себя прилично). Но кажется, что выкорчевать сердце сороритки из тела, ещё не потерявшего весь жар своей хозяйки — великая средь этих ересей. Ты трус в его глазах? Измученный, разбитый человек, утративший рассудок — как и он сам, когда чуть не сломался так же? Или, быть может, правда: что-то внутри раскололось задолго до визита в это место. С того момента, как впервые услыхал сквозь статику смех варпа. Не суть — он не помеха твоему побегу. А встанет на пути — сожмёшь в руках по сердцу.

***

Горнило жизни Сестры оказалось одним из множества трофеев, которых ты собрал и с жгучим нетерпением вручил гемункулу, в противовес протестам Ирлиэт. Ты очень к ней привязан. Сие банально очевидно хотя бы потому, что не казнил её за эту западню. Но ей уж должно и понять — ты не в силах отказать своему любопытству. Всё, что ты делал сводилось к жажде мести, стремлению идти наперекор и утолению желанья знать — едва ли есть ещё причины. Гемункул подтвердил, что Хейнрикс тоже у него в когтях. Тебе пока запрещено его узреть, но ты клянёшься — ты отыщешь. Не для того, чтобы освободить лорд-инквизиторскую шавку. Не будь настолько он несносным, ты может даже попросил б совета в части схожих пси-умений, но… ты готов отказаться ради сладко-злорадного торжества — от осознания того, что более никогда твой слух не внемлет его манере снисходительно болтать. А может, всё, чего хотел — увидеть, как страдает.

***

Изощрённый механизм, в котором тёмные удерживали аколита — просто прелесть. В отличие от них, тебе не нужно питаться источаемой им болью и агонией, через которые ван Калокс проходил. Но когда он вопил, мечась без надежды на спасение — ты ощутил: по телу разлилась дрожь эйфории. Не грех оставить всё как есть — на произвол причудливых капризов. Пока тело или ремни, удерживающие его, не лопнут. Но ты не мог. Есть шанс — пускай ничтожный — найти выход. Тобой отказано дать оный. С каждой минутой, проведённой здесь, в тебе всё громче отзывалась часть того, что требовало убить собственноручно. С Арджентой ведь вот так не удалось. Беглой догадки хватило, чтоб уличить ближайшего помощника Тервантьяса в двойной игре — и он сбежал. Теперь машина — Хейнрикс — полностью в твоём распоряженьи. Минута, чтобы осмотреться: как ныне далёк от своего прошлого положения этот колдун! Он, кажется, и не заметил перемены — взгляд затуманен, устремлён на что-то, видимое ему одному. А резонирующий ореол-венец из Эмпиреев преобразился в нечто вроде скулежа. Ты резко перерезал провода, питавшие устройство. На краю слуха негодование Абеляра: так вот, что он считает «уже слишком»? Твоё ж внимание сосредоточено на крике — незамутнённый концентрат мучений в одной ноте. Дрожь по спине и шелесты пронзают… Потом они исчезли. В кои-то веки тишина. Нет больше гула, чтобы ты ни делал или говорил. Укора тоже нет. Даже и не заметил, как кусочек мозга дознавателя очутился у тебя меж пальцев. Понятия не имел куда пристроить — гемункул больше не нуждался в компонентах. Поэтому ты спрятал его в складку одежды. Может статься, ты найдёшь решение, как уберечь его, чтобы пополнить коллекцию сокровищ на борту… Когда ты обернулся — взгляды всех компаньонов обращены к тебе. Вопреки недавнему несогласию, Версериан молчал — похоже, он ещё пригоден. Ирлиэт почти не возмущена — меж ней с ван Калоксом симпатия едва ли ожидаема. Но, что ты сделал после… В этом смиренном ужасе есть что-то от эмоций, когда ты взял её с собой на Кьява-Гамму. Она уже привыкла. Хорошо. Сильнее всех, однако, тебя заинтересовал Маражай. Твой новый спутник слегка наклонил голову — точно не полностью поверил в то, что увидал. Ты смело можешь обозначить в этом намёк на уважение: мон-кей способен на такую же бескомпромиссную страсть к крови, как он сам. Уже предчувствуешь — общество младшего Эзирраеш будет тебе по нраву.

***

Вскоре ты воссоединился с Кассией. Мысль о том, чтоб уготовить подобную участь ей, действительно вертелась на уме. Особенно тогда, когда она, лишившись чувств, сжигала тебе мозг раскрытым третьим оком. Но сделала немного, чтобы впасть в немилость — если не брать во внимание случай, когда вспылила после твоего сообщения другим Орселлио, мол, якобы, мертва. Покамест навигатор тебе нужен. Она посмотрела на то, что осталось от Хейнрикса, и быстро отвернулась. Никто не перекинулся словечком о причине его смерти. Тем же лучше.