Потерян и найден

Прошло несколько дней. Утро начиналось спокойно: чай на подоконнике, лёгкий плед на плечах, и бесконечная привычка Нуба наблюдать за миром сквозь мутное стекло. В доме стало уютно — почти как до исчезновения Гостя, но с каким-то новым оттенком, почти волшебным. Теперь здесь витал его запах, мягкий, успокаивающий. Теперь было снова двое. Теперь снова было «мы». Нуб первым поднял тему: — Нам точно пора купить костюмы, — сказал он, потягиваясь в свитере, почти полностью скрывшем его руки. — Не хочу идти в чём попало. И тебе надо что-нибудь подобрать. Такое… вау. Гость сидел рядом, поигрывая пальцами с краем пледа. Он выглядел спокойнее, увереннее, хотя по-прежнему иногда вздрагивал от резких звуков или чужих голосов. Его тело днём снова стало почти полностью человеческим — ушки исчезли, хвост тоже, только глаза оставались чуть более яркими, чем раньше. — Ты хочешь, чтобы я был с ушками? — Ммм… — Нуб притворно задумался. — Хочу, чтобы ты был собой. Но если появятся ушки — я буду не против. Вообще ни капельки. Особенно если они пушистые. Особенно если я их потрогаю. Гость рассмеялся. Настоящим, лёгким смехом, каким Нуб не слышал уже очень давно. Он мягко толкнул его плечом. — Хорошо. Тогда давай искать костюмы. Только не особо яркие. Не хочу быть шариком на ёлке. — А я хочу быть! — отозвался Нуб. — Буду как сияющее перо феникса, только с зебровым принтом. И с блёстками. Много блёсток. И все будут смотреть и думать: «Вау, кто этот парень в огне и кто этот зверь рядом с ним? Они пара?» — Нуб сделал драматическую паузу и театрально поднёс руку ко лбу. — А я им такая: «Да. Это мой. Мой пушистик». Гость покраснел, но улыбался. Слово «пара» прозвучало громко — и в голове, и в сердце. Он не возразил. Не нужно было. Они действительно пошли в магазин. Нуб бегал между вешалками, примеряя всё подряд — от радужных шарфов до спасательных жилетов. Гость шёл рядом, терпеливо, иногда поглаживая Нуба по спине, когда тот увлекался слишком сильно. В итоге они взяли два комплекта: Нуб — неоновую куртку, блестящую юбку и яркие гетры, а Гость — чёрная футболка с красной отделкой, свободные штаны и куртка с капюшоном. В магазине даже нашли ободок с ушками — «на всякий случай», как сказал Нуб с хитрой улыбкой. Вернувшись домой, они скинули пакеты прямо у двери и обнялись. Всё шло правильно. Мир возвращался. Они возвращались друг к другу. — Готов к вечеринке? — прошептал Нуб, прижимаясь щекой к груди Гостя. — Если ты рядом — то да, — ответил тот. Вечер был тёплым, словно специально подстроенным под их возвращение в этот шумный, яркий мир. Огни вдалеке сверкали, словно зовя, музыка уже отдавала вибрациями в воздухе. Нуб шёл вприпрыжку, не скрывая возбуждения — как будто это был не просто выход, а настоящий праздник жизни после долгой темноты. На нём был яркий неоновый пиджак, переливавшийся под светом фонарей, а волосы — как всегда, немного взъерошенные, с зелёно-синими прядями — сияли, будто были покрашены солнцем. Он держал Гостя за руку, крепко, не отпуская, и каждый его шаг отдавался лёгкостью, будто он и правда снова начал дышать. Гость шагал чуть позади, размеренно, спокойно. Он не отставал, но и не торопился. В его движениях была осторожность — неуверенность человека, который долгое время жил в тени. Его плащ с красной отделкой слегка колыхался на ветру, а в глазах, несмотря на маску спокойствия, сквозило напряжение — всё же это был первый его выход «в мир» после исчезновения. Но рядом был Нуб. И этого было достаточно. Когда они подошли к ярко освещённой площадке, где уже собрались десятки людей, где звучала музыка, переливалась гирляндами сцена, а в воздухе витали духи, алкоголь и смех — многие обернулись. Сначала взгляды проскользнули поверхностно, но потом… люди узнали. — Это он? — шепнул кто-то. — Нуб? — спросила девушка в серебристом комбинезоне, — Он же… он ведь пропал… пил… — А кто рядом с ним?.. Но больше всего внимания привлекало даже не то, что Нуб снова появился, а то, в каком он был виде. Ни следа прежней усталости, ни запаха дешёвого алкоголя, ни бессмысленного блуждания глазами. Он шёл уверенно, с лёгкой, почти детской улыбкой. А в руке держал — кого-то нового. Гостя. Гость сдержанно кивнул одному из прохожих, и тот почти испуганно отвёл глаза. Его аура казалась чем-то… другим. Но и не враждебным — скорее необъяснимым. Тайным. Нуб между тем отпустил руку и, крутанувшись на месте, расправил пиджак: — Ну что, — сказал он весело, чуть в нос, как будто забыл про всё, что было. — Теперь они точно будут говорить обо мне ещё год! — Или бояться, — пробурчал Гость с тенью улыбки. Нуб обернулся к нему, заглянув в глаза: — Пусть боятся. Главное, что ты рядом. — Главное, что ты жив, — мягко ответил Гость. И в этом простом слове было всё. Потом к ним начали подходить люди. Некоторые — робко, с лёгким удивлением в голосе: — Нуб?.. Ты в порядке? Мы думали, ты... — Пропал? Умер? — Нуб усмехнулся. — Почти. Но, как видишь… воскрес. С небольшой помощью. Он ткнул пальцем в Гостя, тот чуть смутился. — Ты же совсем не пьёшь теперь? — спросили кто-то. — Только по праздникам, — сказал Нуб просто. — Было достаточно. Я не хочу обратно туда, где всё серое. Теперь у меня снова все цветное. И он снова взял Гостя за руку. И тут уже никто не удивлялся. Потому что те, кто хоть раз терял близкого, знали — если судьба даёт тебе второй шанс, ты держишь его крепко. И никогда не отпускаешь. Толпа на площадке постепенно оживала. Музыка пульсировала сквозь воздух, проходя по телу волной, свет фонарей и неоновых гирлянд отражался в глазах, а Нуб, казалось, расцветал буквально на глазах. Он смеялся, кружился, здоровался с теми, кого давно не видел. Люди тянулись к нему — кто-то по-настоящему радовался возвращению, кто-то просто хотел понять, что случилось за эти годы. Но больше всего внимания привлекал Гость. Он стоял в тени, чуть поодаль, наблюдая за происходящим — будто бы не совсем верил, что снова оказался в этом мире. Его высокая фигура в чёрно-красном, странном свете казалась почти театральной. Некоторые прохожие с интересом смотрели на него, кто-то даже осмеливался подойти: — Привет… ты ведь с Нубом? Я тебя не видела раньше… Гость смотрел внимательно, слегка кивая, но не особо вникая в светские разговоры. Его взгляд всё время тянулся к Нубу, даже если тот был окружён людьми. А Нуб… он наслаждался моментом. Он говорил с девушкой из старой компании, обнимался с кем-то из бывших друзей. Одна из них — невысокая, в блестящем платье и ярко накрашенными глазами — явно была ему когда-то очень близка. Она взяла его за руки, заглядывая в глаза: — Я правда рада, что ты выбрался. Ты был совсем… пропавший. Сломанный. А сейчас ты сияешь, — она провела рукой по прядям его волос, — такой живой. Нуб немного смутился, улыбнулся и вежливо отстранился. — Всё благодаря Гостю. — Гостю? — она удивлённо оглянулась. — Тому… молчаливому? Который всегда прятался? — Он изменился, — сказал Нуб. — И, честно? Я его люблю ещё сильнее, чем раньше. И в этот момент взгляд Гостя и Нуба пересеклись. Нуб улыбнулся — легко, чуть лукаво. Но в глазах Гостя на миг блеснула тень — ревность. Та самая, первобытная, почти звериная, которая давно не просыпалась. Он не подошёл сразу, просто наблюдал, как девушка уходит от Нуба, кивая на прощание. Позже, когда музыка стала медленнее, и многие пары потянулись ближе к танцполу, Нуб сам подошёл к Гостю. В глазах у него блестел азарт. — Ты ревнуешь, да? — спросил он, весело толкая плечом. — Я видел, как ты смотришь. — Я просто... наблюдал, — тихо сказал Гость. — Да-да, конечно. Просто наблюдал, как кто-то трогает твоего Нуба за руки, — пошутил он и, не дожидаясь разрешения, притянул Гостя за руку. — Пошли танцевать. — Я не умею. — Я тоже. Зато умею смеяться, когда ты наступаешь мне на ноги. Гость вздохнул, но пошёл за ним. И вот, под светом гирлянд, среди незнакомых и знакомых лиц, они стояли — странная пара, которая пережила слишком многое, чтобы волноваться о чужих взглядах. Нуб положил голову на грудь Гостя, а тот, медленно и почти с благоговением, провёл пальцами по его спине. К утру вечеринка начала медленно угасать, но Нуб всё ещё светился, будто сам был частью этих гирлянд, музыки и смеха. Он немного выпил — совсем чуть-чуть, один бокал лёгкого алкоголя, чтобы просто отпустить внутреннее напряжение. Он не был пьян. Нет. Он был… тёплый. Чуть легче дышал, чуть свободнее касался Гостя за руку, чуть чаще смеялся. А в глазах его горело что-то, чего не было уже очень давно — жизнь. — Прости, — сказал он, когда они вышли на свежий воздух, — я знаю, что обещал не пить, но... мне просто захотелось почувствовать, что всё по-настоящему. Гость ничего не ответил. Он просто посмотрел на него, чуть наклонился и поцеловал в висок. Они стояли рядом на ступеньках у клубного двора. Ветер был прохладным, утренним. Где-то вдалеке срабатывала сигнализация, кто-то ругался на парковке, у кого-то зазвонил телефон. А тут, между ними, было почти тишина. — Люди были удивлены, — тихо сказал Нуб, прижимаясь ближе. — И тем, что ты вернулся. И тем, что я снова в себе. — Ты правда в себе? — мягко спросил Гость. — Не знаю… Но с тобой — ближе всего к этому. Гость обнял его за плечи, укутал в свою куртку и какое-то время молчал. — Я рад, что ты чуть-чуть выпил. Потому что ты не напился. — Я научился. Слишком хорошо помню, куда уносит. Нуб тихо рассмеялся, чуть хрипло. — А ещё… ты заметил, что я весь вечер был только с тобой? — Заметил. — Даже несмотря на то, как странно ты выглядишь. — Эй! — фыркнул Гость. — Странно?! — Ну, ты мой странный… любимый зверь, — Нуб толкнул его в бок и прижался лбом к его щеке. — Но очень горячий. Гость снова фыркнул, но теперь уже довольно. Он всё ещё чувствовал, как в нём пробуждается что-то первобытное, особенно ночью. Эта сторона… животная, инстинктивная, не пугала его так сильно, как в начале. Особенно теперь, когда Нуб прикасался к нему без страха. — Пойдём домой, — прошептал Нуб. — Пока я не начал ещё громче говорить, как сильно тебя люблю, и все не начали снимать нас на видео. — Поздно. Вон, тот парень уже достаёт камеру, — серьёзно сказал Гость, кивая в сторону прохожего. — Чёрт, пошли! — засмеялся Нуб, схватив его за руку, — пока ты снова не начал нюхать мне шею посреди улицы, пёсик. — Не пёсик, — отозвался Гость, притягивая его ближе, — волк. Дверь дома закрылась за ними с лёгким щелчком. Внутри было тихо, будто стены всё ещё спали. Воздух хранил утреннюю прохладу и запах чистого постельного белья, который почему-то резал Нубу грудь — так сильно это всё напоминало одиночные утра, когда он просыпался и надеялся, что всё окажется сном. Но этот день — не сон. Гость был рядом. Он дышал. Он смотрел. Нуб разулся на ходу, не замечая, как куртка соскальзывает с плеч, и всё быстрее, всё увереннее шагал по коридору к спальне, не отпуская ладонь Гостя. Они оба почти ничего не говорили. Просто смотрели друг на друга. В этих взглядах было больше, чем в любом диалоге. Больше, чем во всех словах, которые Нуб за два года так и не смог произнести вслух. Как только они вошли в комнату, Нуб резко развернулся. Его глаза блестели. — Стой. — Его голос дрогнул. — Мне нужно… мне нужно это сделать. Гость едва приподнял бровь, но не успел и моргнуть, как Нуб мягко, но решительно навалился на него, свалил на кровать и уселся сверху, удерживая ладонями за плечи. Гость оказался под ним, растрёпанный, удивлённый, но не сопротивляющийся. — Прости, — прошептал Нуб, — я просто не могу больше сдерживаться. Он медленно наклонился и коснулся губ Гостя, будто боялся, что тот растает. Поцелуй был сначала тихим, осторожным, как просьба. Но потом в нём вспыхнуло всё то, что копилось слишком долго: одиночество, тоска, отчаяние, ненависть к себе и… любовь. Такая глубокая, что в груди было тесно. Он отстранился, сжимая в пальцах ткань рубашки Гостя, и его голос снова дрогнул: — Я хотел это сделать с той самой ночи, когда ты исчез. С той самой минуты, когда понял, как сильно тебя люблю. Когда понял, что ты — не просто мой друг. Нуб сжал губы, отвёл взгляд. — Я боялся. Я винил себя. Думал, что потерял тебя навсегда. И всё это время мечтал только об одном — если вдруг ты вернёшься, хоть на секунду… я просто хочу быть рядом. Почувствовать, что ты настоящий. Гость, молча, поднял руку и провёл пальцами по щеке Нуба. Его взгляд был тёплым, немного грустным. Он чувствовал, что внутри Нуба всё дрожит, словно тонкая льдинка на весеннем солнце — блестит, но может треснуть от любого движения. Он притянул его к себе, обнял за талию, прижав к груди. — Я тоже хотел это, — сказал он хрипло. — Всё это время… каждый день.