Автоботы: Сила внутри

Машина, натужно рыча двигателем, подпрыгивала на ухабах разбитой проселочной дороги последние полчаса. Дождь, начавшийся еще в городе, давно превратился в унылую, холодную морось, которая, казалось, пропитала собой всё вокруг. Фары выхватывали из темноты мокрые стволы деревьев, тянущиеся к небу голыми ветвями, словно скрюченные пальцы. — Сворачивай здесь, — голос Магнуса прозвучал в тишине салона неожиданно громко. Он указал на едва заметный просвет между деревьями, заросший высокой, мокрой травой. Триаж послушно крутанул руль, и машина съехала с дороги, проваливаясь колесами в размякшую землю. Ветки хлестали по стеклам, оставляя мокрые разводы. Метров через двести лес расступился, открывая небольшую поляну, на которой темнел старый, покосившийся дом. Ферма выглядела так, будто её забыли здесь лет двадцать назад. Бревенчатые стены почернели от времени, крыша местами просела, окна были заколочены досками, но кое-где доски покосились, оставляя щели. Рядом с домом стоял покосившийся сарай, грозящий вот-вот сложиться под тяжестью лет. — Уютненько, — прокомментировал Смоукскрин, первым выбираясь из машины под холодные струи дождя. Он поежился и натянул капюшон куртки глубже на лоб. — Выбирать не приходится, — Магнус уже открывал заднюю дверь, помогая вытаскивать Оптимуса. Прайм был бледен до синевы. Даже в тусклом свете салона было видно, как крупные капли пота выступают на его лбу, смешиваясь с дождевой водой. Рэтчет, выбравшийся следом, немедленно оказался рядом, поддерживая его с другой стороны. — Осторожно, — Рэтчет говорил тихо, но в его голосе слышалась сталь. — Не спеши. Магнус, придержи дверь. Вдвоем они практически втащили Оптимуса в дом. Внутри пахло сыростью, затхлостью и мышами. Магнус нащупал на стене старый выключатель — щелчок, но свет не зажегся. — Электричества нет, — констатировал он. — Уже лет сто. — Найди печь, — бросил Рэтчет, оглядываясь в поисках хоть какого-то освещения. — У кого-то есть фонарь? Уилджек уже шарил по карманам и через секунду выудил небольшой фонарик. Луч света заметался по комнате, выхватывая из темноты старый, рассохшийся стол, лавки вдоль стен, груду какого-то тряпья в углу и, наконец, массивную чугунную печь в центре дальней стены. — Печь есть, — доложил Уилджек. — Дрова нужны. — Снаружи, под навесом, должны быть, — Магнус уже направлялся к выходу. — Я принесу. Они кое-как уложили Оптимуса на широкую лавку, застеленную найденными тряпками. Прайм попытался что-то сказать, но Рэтчет властно прижал палец к губам. — Молчи. Трать силы на восстановление, а не на разговоры. Оптимус послушно закрыл глаза. Его дыхание было тяжелым, но ровным — Рэтчет сделал всё, что мог в полевых условиях, но теперь нужен был покой и время. --- Снаружи остальные вышли проветриться — слишком тесно было в машине, слишком спертым казался воздух после многочасовой поездки в напичканном телами салоне. Дождь моросил, но уже не так сильно, скорее просто висел в воздухе мелкой водяной взвесью. Бамблби стоял, прислонившись спиной к капоту, и смотрел на темные окна дома. Его руки всё ещё мелко дрожали — то ли от холода, то ли от пережитого стресса. Он не знал. Да и не важно это было. Смоукскрин ходил взад-вперед по мокрой траве, пиная мелкие камешки. Магнус вернулся с охапкой дров — старых, но сухих, видимо, кто-то запасливый оставил их здесь много лет назад. — Надо было вызвать кого-то с машиной, — тихо сказал Смоукскрин, останавливаясь и глядя на Магнуса. — Чтобы всех вывезти нормально. — Это было рискованно, — Магнус перехватил дрова поудобнее и остановился, глядя на Смоукскрина в упор. — Каждый лишний вызов на связь — это шанс, что нас засекут. Фоулер знает наши частоты. Или думаешь, он просто так появился с солдатами? — Что вообще происходит? — в голосе Магнуса звучало что-то, похожее на растерянность. Он посмотрел на Бамблби, потом на дом, где лежал Оптимус. — Почему нас объявили врагами? Бамблби поднял на него усталые глаза. В свете, падающем из приоткрытой двери, было видно, как осунулось его лицо за эту ночь. — Мы знаем не больше вашего, — голос у него сел, пришлось откашляться. — Эти военные пришли нас арестовать. Обвинили в сотрудничестве с десептиконами. Фоулер… он даже слушать не стал. Просто объявил приказ. — Да как они смеют?! — Смоукскрин вскипел, но тут же осёкся, взял себя в руки. Он глубоко вздохнул, заставил плечи опуститься. — Извините. Просто… — он потёр лицо ладонями. — В таком случае они не отстанут, пока не найдут нас всех. Это теперь охота. — А почему бы не сдаться? — подал голос Триаж. Он сидел на крыльце, съёжившись под холодным дождем, и никак не мог согреться. Его зубы мелко стучали, а руки, сложенные на коленях, тряслись. Услышав вопрос, все обернулись к нему. — Ну, они же наверное будут проводить расследование? Разбираться? Доказывать вину? — Триаж обвел всех вопросительным взглядом. В его глазах читалась наивная вера в справедливость, которую так сложно было разрушать. Уилджек, стоявший рядом, тяжело вздохнул. — К сожалению, нет, — он покачал головой. — Если бы они собирались проводить расследование — пришли бы с вопросами. Вызвали бы на допрос. А тут… — он кивнул в сторону дороги, откуда они приехали. — Стрельба без предупреждения. Приказ "живыми или мертвыми". Это не арест, Триаж. Это зачистка. Триаж побледнел еще сильнее и вжал голову в плечи. Рэтчет, вышедший на крыльцо за Магнусом с охапкой дров, увидел эту картину и нахмурился. Он быстро взял дрова у Магнуса, сложил их у печки, вернулся и, не говоря ни слова, схватил Триажа за руку, практически втаскивая его в дом. — Сидеть, — коротко бросил он, усаживая парня на лавку у печи. — Трясешься, как осиновый лист. Простудишься — лечить некогда будет. Он быстро растопил печь — старые дрова загорелись легко, и через несколько минут в комнате запахло дымом и теплом. Огонь весело заплясал за чугунной дверцей, отбрасывая на стены танцующие тени. Триаж протянул руки к теплу, все ещё мелко дрожа. Рэтчет накинул ему на плечи старую, пыльную, но сухую куртку, найденную в углу на вешалке. — Грейся, — буркнул он и вышел обратно на крыльцо. --- В машине было тихо. Том и Эдгар спали, устроившись на заднем сиденье. Том обнимал брата, положив голову ему на плечо. Эдгар во сне посапывал и изредка вздрагивал, видимо, догоняющие кошмары еще пытались его достать даже здесь. Трепан сидел на заднем сиденье, облокотившись на плечо Оверлорда и глядя в потолок. Его очки лежали на коленях, лицо в тусклом свете казалось осунувшимся и постаревшим. — Мы все умрем, — тихо сказал он, ни к кому конкретно не обращаясь. Оверлорд, сидевший рядом с ним, даже не повернул головы. Его голос, когда он заговорил, был ровным, как лезвие ножа. — Не сегодня. Он смотрел в темноту за окном, на лес, на дом, где горел огонь в печи, и думал о чем-то своем. Может быть, о том, что это уже случалось. Может быть, о том, что он знает, как выживать, когда весь мир против тебя. --- Рэтчет вернулся к Оптимусу. Тот лежал с закрытыми глазами, но при звуке шагов повернул голову. — Где остальные? Мы потеряли связь с ними? — тихо спросил Оптимус — Живы, — Рэтчет присел рядом, проверил повязки, измерил пульс и температуру. — Им приказано скрыться. Связи нет, чтобы не засекли. Они умные, найдут способ выжить. Оптимус кивнул и снова закрыл глаза. Рэтчет посмотрел на него, на греющегося Триажа у печи, на тени за окном, где остальные обсуждали их обреченность, на машину в которой спали дети... Рэтчет вышел на улицу — давайте в доме нечего тут мёрзнуть. — строго но заботливо произнес он и достал из машины спящего Тома. Уилджек подошёл к нему и перехватил Тома из его рук, чтобы Рэтчет достал Эдгара и отнес их в дом. Мальчиков пришлось уложить на какие-то старые простыни, потселенные прямо на пол, но зато было немного теплее от печи. Трепан и Оверлорд тоже пришли в дом и уснули у стены. Бамблби сел рядом с Оптимусом, заснув там. Магнус и Смоукскрин спать не собирались. Сели за старый стол, молча глядя друг на друга. Рэтчет сел на пол возле детей, Уилджек рядом с ним. На постеленных простынях для них как раз хватало места. Так что они легли и быстро уснули незаметно держась за руки. Ну и Триаж грелся у печки пока не уснул, провалившись в сон. Печь гудела теплом. Дождь стучал по стеклам. Где-то вдалеке выла собака — или может быть, ветер. Ночь только начиналась.