Эксперимент.

Всё началось с того, что Килл, устав от рутины и предсказуемости даже в их самых смелых ночах, однажды вечером появился в квартире с загадочной коробочкой в руках. Пакет из их любимого магазина игрушек, который Килл сжимал в руках, держа в ладонях только коробочку, не предвещал ничего хорошего. В его глазах плясали черти, а на губах играла та самая кривая улыбка, от которой у Нэйта всегда подкашивались ноги. Он хлопнул дверью, скинул куртку, и, не раздеваясь до конца, уселся рядом на диван, прижимая к себе коробку, как самый ценный трофей. Логотип секс-шопа ласково смотрел на обоих с чёрного пакета. Такая маленькая, оранжевая лисичка. И подпись. Вот посмотришь — и не поймёшь, что это. Пока внутри не окажешься... — Скучно тебе, детка? — хрипло спросил Килл, вытаскивая из коробки гладкое, холодное устройство с пультом. — Давай попробуем кое-что новенькое. Нэйт фыркнул, скрестив руки на груди, демонстративно отвернулся, но в голосе уже звучал интерес, а в глазах — опасный огонёк. — Ты совсем ебанулся, да? Вибратор на управлении? Серьёзно? А радиоуправляемую машинку не мог притащить? Или вертолёт? Тебе что, десять, чтобы таким равлекаться? Мне, может, такое вообще не понравится, — вопреки словам, волна жара ударила Нэйту в пах. Кадык дёрнулся, когда тот сглотнул. Стоило дишь взглянуть в глаза любимого, и сразу стало понятно: шутками на сегодня всё явно не кончится. — А ты попробуй. Ну же, давай. Не понравится – выкенем, обещаю, — мурлыкнул Килл, медленно облизывая губы, будто уже предвкушая, как будет наблюдать за каждым движением Нэйта. Нэйт повыёбывался для приличия, покидался острыми словами, но в итоге сдался. Килл не дал ему времени на раздумья — уверенно прижал к себе, поцеловал в шею, оставляя мокрые следы, и, не отпуская, прошептал на ухо: — Давай, детка, расслабься. Я хочу видеть, как ты теряешь контроль. Вечер в итоге всё равно закончился тем, что Нэйт, краснея и ругаясь, всё-таки позволил Киллу вставить вибратор. Килл с удовольствием поигрался с пультом, наблюдая за реакциями Нэйта: как тот кусает губы, выгибается, шепчет сквозь зубы грязные слова и умоляет не останавливаться. Каждый стон, каждый вздох Килл впитывал, как наркотик, не в силах насытиться этим зрелищем. Сам же он изучил от и до все функии и возможности девайса. Ох и наполеоновкие планы были у него на это маленькое, но такое, оказывается, полезное устройство.... А пока Килл позволил задыхающемуся от перевозбуждения Нэйту расслабиться. Пусть спит. Никогда же не знаешь, что будет завтра, верно?

***

На следующий день Килл предложил пойти в парк аттракционов. Идея показалась Нэйту подозрительной — слишком уж невинно сияли глаза Килла –, но когда тот надел на него джинсы и шепнул на ухо: — Пультик беру с собой Всё стало ясно. Опять последовали крики и возмущения, но Нэйт того факта, что вчера ему понравилось, отрицать не смог. Матеряся сквозь плотно сжатые зубы, он-таки вставил в себя "хуй дьявола", как любезно обозвал игрушку. Еле удержался, чтобы сначала не запихать её в самого Килла. Хотя, может, как-нибудь попозже они и до этого дойдут. Весь путь до парка Нэйт чувствовал себя как на иголках. Вибрация была едва ощутимой, но сам факт её присутствия сводил с ума. Каждый шаг отдавался внизу живота взрывом сотней тысяч фейерверков, каждая остановка на светофоре становилась пыткой. чем ближе они походили, чем ближе становилось к ним колесо обозрения, тем сильнее Нэйт понимал, какая же эта была отвратительная идея. И ведь Килл, зараза, держал его за руку, болтал о всякой ерунде, совершенно игнорируя тот факт, что в его любимом сейчас жужжит что-то инородное. Ещё и сам незаметно менял режимы, то усиливая, то почти выключая стимуляцию. Нэйт кусал губы, чтобы не выдать себя, бросал на Килла убийственные взгляды, но тот только ухмылялся, как кот, который вот-вот сожрёт канарейку. От таких манипуляций хотелось, конечно, выть волком и лезть на стену. На середине пути даже было выдвинуто предложение вернуться домой, Хэйтвуд сам был бы не против быть оттраханным до потери сознания, но его благоверный в этом плане был непреклонен. Сказал сходим в парк — значит сходят. И хоть весь изведись, но хотя бы на одном аттракционе они сегодня прокатятся. Вставший член болезненно пульсировал в штанах. Отпиздить бы этого самого Килла за эти эксперименты...Когда вдалеке показались витьеватые рельсы с вагончиками, Нэйт хотел натурально заорать. Благим матом. На весь парк, полный детей и их любящих взрослых. К его разочарованию, двинулись они именно в этом направлении. Очередь на американские горки тянулась медленно. Так, словно контролёр был ленивцем. Или кем-то похуже. Потому что иначе объяснить настолько медленное продвижение вперёд было невозможно. Или это только для Нэйта время тянулось, как патока, из-за непрекращающегося жужжания? Впрочем, это и не было особо важно. Он мялся с ноги на ногу, пытаясь сделать так, чтобы эта проклятая игрушка не касалась простаты, но всё было бестолку. Хэйтвуд постарался отвлечься. Вокруг шумели люди, пахло сахарной ватой и жареной кукурузой, а у Нэйта внутри всё сжималось и пульсировало. Не помогло. Не отвлекается. Он ловил на себе взгляды прохожих, чувствуя себя одновременно голым и абсолютно беззащитным. Килл, будто невзначай, наклонился к его уху, облизал мочку и прошептал: — Ты такой красивый, когда пытаешься держать себя в руках. Я бы сейчас тебя тут же оттрахал, если бы не столько народу вокруг. Нэйт попытался огрызнуться, но в этот момент Килл резко увеличил мощность вибрации. Колени у Нэйта подогнулись, он вцепился в перила и зашипел сквозь зубы: — Сука, убавь! Нас же люди видят! — Пусть смотрят, — весело ответил Килл, не убирая палец с кнопки. — Пусть знают, какой ты у меня послушный. Когда до них дошла очередь, Нэйт уже едва дышал. Сердце колотилось, ладони вспотели, а внизу живота разливалось нестерпимое тепло. Они сели в вагон, Килл заботливо пристегнул ремни, бросил на Нэйта взгляд, полный лукавства, и незаметно сжал его руку. Его ладонь скользнула под рубашку, нащупала горячую кожу на боку, и Нэйт едва не застонал. Хотя, может быть, и застонал. Никто не услышал этого из-за гудка, оповещающего начало проката. По крайней мере, так хотелось думать. Вагончик тронулся, медленно взбираясь на самую высокую точку. В этот момент Килл наклонился к Нэйту и прошептал: — Готов? — Нет, — выдохнул Нэйт, но было уже поздно. В ту же секунду, когда вагон завис над пропастью, Килл включил вибратор на максимум. Всё тело Нэйта выгнулось дугой, он едва не закричал, но тут же вагон сорвался вниз. Ветер вырывал из груди крики, и никто, кроме Килла, не знал, что именно заставляет Нэйта так стонать — страх или невыносимое, взрывное удовольствие. Мир превратился в сплошной поток ощущений: острые вспышки страха, адреналин, разрывающий грудь, и волны наслаждения, накрывающие с головой. Он не мог понять, что сильнее — ужас перед высотой или сладкая мука, разливающаяся по венам. Он закрыл глаза, вцепился в поручни, позволил себе просто чувствовать, не сдерживая ни стоны, ни маты, ни дрожь, пробегающую по телу. — Блядь, мать твою, Килл, — выдохнул он, когда вагон, наконец, остановился. — Ты меня убить решил? Килл только рассмеялся, облизал губы и, не стесняясь, поцеловал Нэйта в висок, оставляя мокрый след на итак уже мокрой от пота коже. Когда поездка закончилась, Нэйт едва мог стоять на ногах. Килл поддержал его за плечо, смеясь и шепча что-то ободряющее на ухо. Нэйт пытался привести дыхание в порядок, но тут заметил, что его джинсы испачканы. Щёки вспыхнули, он попытался прикрыться курткой, но Килл только сильнее рассмеялся: — Вот это я понимаю — эмоции! Детка, ты был великолепен. Я бы тебя сейчас прямо здесь вылизал, если бы не эти люди. Стыд жёг изнутри, но вместе с ним пришло и чувство освобождения. Никогда ещё Нэйт не испытывал такого мощного оргазма, такой взрывной смеси страха, удовольствия и абсолютного доверия. Килл обнял его за талию, прижал к себе и прошептал на ухо: — Ты у меня самый смелый. И самый красивый, когда теряешь контроль. Я хочу видеть это снова и снова. Они ушли с аттракциона, держась за руки, и Нэйт впервые за долгое время чувствовал себя не только любимым, но и по-настоящему живым. Стыд постепенно сменился гордостью — за себя, за Килла, за то, что они вместе могут позволить себе быть такими настоящими. Вечером, уже дома, Килл не отпускал Нэйта из объятий. Он гладил его по волосам, целовал в шею, шептал слова благодарности и любви. Его руки были везде: на бедрах, на ягодицах, сжимали, ласкали, раздвигали границы дозволенного. Нэйт смеялся, ругался, пытался отмахнуться, но в глубине души знал: этот день они будут вспоминать ещё очень долго. Возможно, не один раз. Интересно, что взбредёт в дурную голову в следующий раз? Килл не стеснялся ни поцелуев, ни пошлых слов. Он лишь продолжал кидать на него томные взгляды и без капли смущения говорить: — Ты мой, слышишь? Мой навсегда. Я хочу, чтобы ты всегда был вот таким — мокрым, дрожащим, настоящим. Моим. Нэйт отвечал ему на том же языке: хватал за волосы, целовал до боли, царапал спину и стонал в голос, не стесняясь ни себя, ни Килла. Они сливались в поцелуях, в движениях, в ритме, который был только их. Каждый новый вздох, каждый новый стон становился признанием в любви, в страсти, в желании. — Давай ещё, — шептал Килл, не отпуская. — Я хочу, чтобы ты кричал только для меня, – на шее Нэйта уже расцветали новые синяки, так ласково поставленные любимыми губами. Он был не против кричать для него. Он был не против просто быть для Килла и быть рядом с ним. На чужой спспинв ответ красовались мелкие царапины от ногтей. Плечо Килла было украшено парочкой следов от зубов. И пусть больше никогда не повторится такой безумный оргазм, но ощущение полёта, доверия и абсолютной свободы останется вместе с ним. Часть их истории, немного необдуманный, но такой сладкий момент. Важный шаг навстречу. Впереди ещё много экспериментов. Но сейчас существуют лишь они. И это большее, чего и Нэйт, и Килл могли желать за долгие годы.