После двух академических часов

      — Я не знаю, — на выдохе, устало, словно это он, а не его преподаватель третий час подряд принимал экзамен, произносит Сонхва и рассеянно блуждает взглядом по чужому, как ему кажется, разочарованному лицу.       — И это не знаете, Пак-щщи, — заключает молодой преподаватель и опускает взгляд вниз на билет. — А что вы вообще знаете? Мы с вами даже на «удовлетворительно» не набрали.       Сонхва, сидящий сбоку от преподавательского стола, молчит. Гулко сглатывает собравшуюся во рту вязкую слюну и коротко облизывает губы, думая. Думая, к сожалению, не о предмете, вопросах из билета или хотя бы о названии дисциплины, но о молодом преподавателе перед ним.       — Может хотя бы моё имя знаете? — коротко посмеявшись, лукаво спрашивает мужчина и откидывается на спинку стула, скрещивая руки на груди.       — Конечно знаю, — без раздумий отвечает Сонхва и про себя произносит неуместное по отношению к преподавателю «Сан-щщи».       — И как же? Давайте, скажите, может хоть так сможете удовлетворить меня, — склоняя голову набок, с явным весельем в голосе просит Сан и, размыкая руки, закидывает ногу на ногу, укладывая ладони поверх бедра. — Вернее... получить «удовлетворительно».       Сонхва опять молчит. Внимательно смотрит в лицо преподавателя, стараясь увидеть в нём хоть что-то, что помогло бы ему правильно ответить на вопрос, и завороженно наблюдает за каждым движением его тела. За тем, как Сан поднимает голову, вновь смотря на него прямо, как его брови вопросительно вздымаются вверх, когда спустя долгие для такого простого вопроса секунды не поступает ответ, и как почти незаметно приподнимаются уголки его губ.       — О, Пак-щщи, неужели? Вы даже моё имя не знаете? Посмотрите, все ваши однокурсники давно ушли со своими зачётами. Все, кроме вас, — разводя руками, тем самым указывая на пустую аудиторию, произносит мужчина и продолжает. — Вы так хотите на пересдачу? Так не хотите прощаться с моим предметом? Или может со мной? — растягивая губы в уже явной улыбке, неприкрыто веселится Сан и, поставив обе ноги на пол, подаётся вперёд.              Он ставит локти на стол, подпирая подбородок сцепленными в замок пальцами, и вновь чуть склоняет голову набок. Сонхва это кажется нечестным.              — Или с вами, Господин Чхве, — неожиданно даже для самого себя произносит студент и, вместе с дыханием и биением собственного сердца, замирает и сам.       Улыбка с лица Сана сползает. Морщинки возле уголков глаз разглаживаются, а с приоткрытых розовых губы срывается тихий вздох. Сонхва кажется, что ему конец. Он представляет, как мужчина накричит на него, возможно, даже ударит, и будет прав, как отправит его на пересдачу, не дав даже извиниться, и, быть может, даже пожалуется на него в деканат.       — Правда? — вопреки ожиданиям вдруг спрашивает Сан, и Сонхва клянётся, что замечает на чужих скулах нежный, едва ли заметный румянец.       Мужчина за преподавательским столом вдруг выпрямляется, расправляя широкие плечи, и чёрная, расстёгнутая на две верхние пуговицы рубашка на грани катастрофы вмиг обтягивает рельефную грудь. Сонхва кажется, что он бредит.       — Фамилию мою вы, оказывается, знаете, — прочистив горло, несколько смущённо произносит преподаватель и, прогнав от себя секундное смятение, вдруг поднимается из-за стола. — Может всё-таки и имя моё знаете?       Точно бредит. Сонхва наблюдает за тем, как Сан отодвигает на противоположный от него край стола вещи, аккуратно и не спеша складывает в ровную стопку билеты, листы и ведомости, закрывает ноутбук, пряча его вместе с личными блокнотами в сумку, и Сонхва теперь не кажется, он уверен, что что-то идёт не так. Румянец, вопреки уверенным словам, на лице преподавателя становится ярче, кожа на собственных ушах и шее почему-то тоже горит, а двусмысленное «удовлетворите меня», отчего-то видится более однозначным.       — Сан, — осипшим голосом выдавливает из себя Сонхва и замечает, как мужчина, чьё имя он только что произнёс, на мгновение замирает.       Он сам не знает, что имя, произнесённое из собственных уст, значит. Ответ на чужой вопрос, оклик или отчаяние.       — Уже неплохо, — с дрожащей улыбкой произносит Сан и не спеша, словно до последнего сомневаясь, всё же перекладывает вещи на стул. — Можешь называть меня как хочешь. Технически экзамен закончился пару минут назад, а значит…       Сан разворачивается, смотря на студента, технически бывшего студента, сверху, и, коротко облизнув губы, подходит вплотную к столу.       — А значит и курс наш тоже закончился, понимаешь? — вкрадчиво и несколько нервозно, будто сомневаясь в каждом движении тела и слове, произносит Сан и садится на угол. Вопреки.       Сонхва понимает. Дышит через раз, напряжённо наблюдая за каждым действием мужчины, и сжимает лежащие на собственных бёдрах ладони в кулак. Он очень близко. Настолько, что теперь Сонхва может почувствовать поблёкший за долгий день аромат парфюма и свежий запах постиранных вещей и услышать шорох рубашки, когда преподаватель, оперевшись рукой о стол, наклоняется в его сторону.       — Да ладно тебе, думаешь, я не замечал твоих взглядов каждую пару? — касаясь кончиками пальцев чёрных волос студента, без пренебрежения или насмешки и без нужды в ответах спрашивает Сан и убирает пряди волос назад, заправляя за покрасневшее ухо. — Они были не такие, как у других. Иногда ты смотрел на меня с интересом, иногда с восхищением, иногда с нежностью… В общем-то, ты всегда смотрел на меня влюблённо. А иногда…       Сан проводит пальцами по горячей, зардевшей, как и у него самого, щеке, спускается ниже, вскользь касаясь контура губ, и останавливается на подбородке, чтобы в следующую секунду, соскользнув под него, приподнять вверх.       Сонхва, встречаясь с сияющим взглядом, слышит сорвавшийся с чужих приоткрытых губ вздох.       — А иногда ты смотрел на меня так, — тихо, на грани шёпота, словно с восхищением произносит Сан и поворачивается всем телом к студенту.       Если он в бреду, то так тому и быть. Он собирается отдаться ему сполна и без остатка. Потому что он настолько реален, настолько ощутим, что Сонхва хочет прожить это хотя бы так, хотя бы здесь. Здесь, где его преподаватель всё понимает и знает, без его признаний, где он касается его щеки, наклоняясь всё ниже и ближе, где его никто не осуждает и не смеётся над ним, и где всё ещё его преподаватель, спешно спрыгивая со стола, садится на его крепкие бёдра.       — Мне нравится этот взгляд, Пак-щщи, — касаясь обеими ладонями длинной горячей шеи, тихо, прямо в чужие губы произносит Сан и коротко, буквально на мгновение касаясь их своими, отстраняется. — Расскажи, о чём ты думал, когда смотрел на меня так?       Сонхва сглатывает густую слюну, желая закрыть глаза, но не решаясь, — чтобы почувствовать сполна чужой вес и тепло его тела, прислушаться к чужому дыханию и прикосновению к шее, чтобы запомнить каждый момент и ощущение, каждое движение и вздох, словно это последнее, что он только может ощутить и прожить на этом свете. Но всё ещё не решается, потому что боится, что всё исчезнет, что не запомнит чужой взгляд, рельеф кожи, подрагивающие мягкие ресницы и каждую морщинку на мягких розовых губах. Ведь, возможно, они тоже в его жизни в первый раз и в последний.       — Я… Я не могу сказать, Господин Чхве, — на выдохе произносит Сонхва и разочарованно вздыхает, когда чужие руки соскальзывают с его кожи, исчезая. Но не надолго.       Сан находит его ладони, лежащие на паху, и уверенно обхватывает их, поднимая и укладывая их на стройные бёдра — его бёдра.       — Почему это? Я понимаю, если ты не можешь мне рассказать что-то по билету, но… Сонхва-щщи, на это ты точно можешь ответить, я тебя уверяю.       Прикосновения возвращаются. Теперь к плечам, надплечьям и, наконец, груди.       — Расскажи мне, Сонхва-я, — приподнимая у переносицы брови, почти жалобно просит Сан и двигается на чужих бёдрах чуть ближе — туда, где, если он окажется и прижмется ещё теснее, с губ Сонхва сорвётся неконтролируемый чувственный вздох.              Сан, кажется, в отчаянии, и Сонхва, на секунду сомневаясь, задумывается, — кому из них двоих больше нужен был этот зачёт.              — Я думал, как… Как вы попросили бы меня задержаться после пары и… И спросили бы, например, почему я сдал пустой лист вместо теста. Сказали бы, что у меня не выходит даже минимального балла за тему, а там и за семестр…       Сан улыбается. Внимательно слушает, жадно проглатывая каждое неуверенно сказанное словно, и вязко смотрит то на чужие губы, то на адамово яблоко, крупно дёргающееся, когда Сонхва нервно сглатывает слюну.       — Продолжай, не останавливайся, — на удивление робко, вопреки словам и действиям, просит Сан и подаётся вперёд, оставляя невесомый поцелуй на щеке, в уголке губ и на самих губах. — Чем быстрее ты расскажешь теорию, тем быстрее мы перейдём к практике, Пак-щщи. Уверен, и ты, и я рассчитываем сегодня хотя бы на «удовлетворительно».       Сонхва решается, но не на то, о чём его просят, вернее, не совсем на то. Ему кажется, что так будет тоже неплохо, и что зачёт у него всё равно будет, поэтому, собрав всю свою решимость и уверенность в кулак, он рискует. Сжимает чужие бёдра, замечая в глазах напротив секундное смятение, а затем дрогнувшие в одних только уголках губы.       — А такого взгляда я ещё не видел, — приподняв брови, несколько удивлённо, но довольно произносит Сан и с интересом всматривается в чужие глаза — уверенные, сверкающие ещё неизвестным ему блеском, глубокие и жутко тёмные.       Сонхва смотрит вязко и пристально, словно пантера, наблюдающая за каждым движением своей добычи, а затем, когда Сан, кажется, теряет всю свою бдительность, не намереваясь никуда бежать, действует. Теперь он точно уверен, что они оба хотят одного и того же.       Крепко сжимая в руках чужие стройные бёдра, он поднимается со стула, вынуждая Сана крепко схватиться за его шею и неприкрыто, но с явным озорством в глазах, удивиться. Сонхва укладывает его на стол, устраиваясь меж и так разведённых ног, и, подтянув чужое тело ближе к краю, наклоняется.       — Если вы не против, господин Чхве, я хотел бы перейти сразу к практике, — низким бархатным голосом произносит Сонхва и не сомневается — если он не в бреду, он обязательно отчислится, только бы больше никогда не видеть этих глаз, этого сияющего взгляда и приоткрытых розовых губ. Он бы не смог больше жить, без возможности смотреть на них так.       — Конечно, Пак-щщи. Практика важнее, я всегда это говорил.       Конечно, он в бреду, потому что это слишком хорошо для реальности, слишком неправильно и одновременно идеально, такого быть в жизни, особенно его, простой и обычной, не может.       Сан просто не может смотреть на него так, прикасаться и ронять с губ хрупкое «Сонхва», цепляться за его плечи, подставляя нежную шею под поцелуи, и обхватывать его бёдра ногами, вынуждая быть ниже, ближе, тесней.              — Сонхва-я, смелее, — на выдохе томно произносит Сан и сжимает между пальцев мягкую ткань чужой толстовки.              Он целует, уже не нуждаясь в поощрении и поддержке, ведь понимает и так — такой открытый, уязвимый и нежный Сан готов на всё и даже немного больше, что только может ему предложить Сонхва.              — Может вы сами расскажете, о чём думали, господин Чхве? Когда ловили на себе мои взгляды? А может… Не только мои? — отрываясь от тёплой шеи, низким голосом произносит студент и заглядывает в чужие глаза.              Там блеск, сияние и бездонная глубина.              — Хочешь узнать, проводил ли я ещё с кем-то так зачёт? Ревнуешь? — хохотнув, спрашивает с озорством Сан и обхватывает ладонью чужую щёку. — Не переживай, я замечал только тебя.              Сонхва усмехается, почему-то предпочитая верить, хоть и не имеет на то оснований, чужим словам, и смело касается ладонями рельефной груди преподавателя.              — Кажется, эта рубашка вам тесновата, сонсэнним. Могу я вас избавить от неё? — неспешно, словно дразня, спрашивает Сонхва и, не дожидаясь ответа, расстёгивает одну из пуговиц.       — Да, Сонхва, пожалуйста, — наблюдая из-под ресниц за чужими действиями, тихо произносит мужчина и не сдерживает чувственный вздох. — Я так давно этого хотел.              Сонхва, терпеливо расстёгивая пуговицы, переводит взгляд на его лицо. Он надеется, что Сан всё же честен с ним. Честен в словах, в томном взгляде, в дрожащем вздохе, трепещущих ресницах и зардевших щеках. Он просто надеется и даже не хочет уточнять. Если это сон, то так тому и быть. По крайней мере, этот сон идеальный, и парень сможет запомнить своего преподавателя таким.              Расстегнув последнюю пуговицу, Сонхва вытаскивает полы рубашки из-под пояса брюк и, обнажая чужой торс, с благоговением рассматривает нежную, светлее относительно его собственной, кожу. Он касается ладонями боков, мягко, не спеша оглаживая, перемещается на рельефный живот, а затем, не торопясь и не отрывая взгляда от собственных рук, поднимается к груди.              — У вас очень красивое тело, господин Чхве, — на выдохе, более низким чем обычно голосом произносит Сонхва и обращает взгляд на чужое лицо.              Он прекрасен в своём возбуждении — заведённый и раскрасневшийся, с приоткрытым ртом и опущенными, дрожащими ресницами, с беспокойно вздымающейся грудью и рваным вздохом, срывающимся с влажных, из-за на миг появившимся меж ними языком, губ. Он нежный, открытый, разомлевший, уязвимый и такой безумно красивый.       Сонхва опускает глаза, с наслаждением упираясь взглядом в тесно сидящие на чужих узких бёдрах брюки, и не сдерживает довольной улыбки, не спеша перемещая руки вниз.              — Кажется, брюки тоже надо расстегнуть, не так ли? — размещая крупные ладони на чужих боках, лукаво спрашивает студент и дразняще пробегает пальцами вдоль кожаного ремня.              У Сана, кажется, больше нет сил и терпения. Он выдавливает из себя лишь короткое «да» и беспокойно ёрзает на столе, словно так он сможет подогнать Сонхва, вынуждая, наконец, действовать быстрее и увереннее.       Звон бляхи на ремне, характерный звук расстёгивающейся ширинки, шорох брючной ткани и низкое «ах», вырвавшееся неожиданно из груди студента.       Он ничего не комментирует, не спрашивает и даже не дразнит. Незамедлительно прикасается, выбивая из чужого горла нежный и протяжный стон, и, кажется, стонет сам, потому что разомлевший и неприкрытый Сан, лежащий прямо перед ним, доводит его до невообразимого ранее предела — он никогда ещё не был так заведён.              — Пак Сонхва, ты нужен мне, — касаясь собственной груди ладонями, произносит Сан и опускает ноги, позволяя парню отстраниться.              Он подчиняется, не теряя ни секунды. Спешно расстёгивает джинсы, молясь, чтобы, если это сон, он не закончился сейчас, спускает бельё вниз и небрежно прикасается к себе, свободной рукой задирая толстовку. Он чувствует на себе чужой взгляд, слышит тихий вздох и цепляется за движение чужих пальцев, ласкающих собственную грудь и сосок.              — Ну давай же, Пак-щщи, мне надо успеть отнести ведомости, — капризно произносит преподаватель и неуклюже встаёт со стола, чтобы в следующую секунду повернуться к студенту спиной.              Он наклоняется, укладываясь на деревянную поверхность животом, и позволяет брюкам и белью соскользнуть по ногам вниз. Сонхва облизывает пересохшие губы и с затаённым дыханием наблюдает за тем как чужие руки поднимают подол рубашки, оголяя округлые мягкие ягодицы.              — Прикоснись ко мне, Сонхва, — прижимаясь щекой к прохладной гладкой поверхности стола, просит Сан и покачивает бёдрами, дразня, зазывая.              И он прикасается. Мягко, но ощутимо сжимает, после отпуская, а затем вновь касается, на этот раз усиливая хватку. Теперь он точно уверен, что это сон.              — Я хочу этого так же сильно, как и ты, не бойся, — выглядывая, насколько ему это позволяет положение, из-за плеча, произносит Сан и подаётся бёдрами назад, тем самым подтверждая свои слова.       — Я не боюсь, Сан-и, — уверенно произносит Сонхва и разводит упругие ягодицы в стороны, обнажая самое сокровенное.              Сан стонет — то ли от нежного обращения, то ли от откровенного действия, и у Сонхва больше тоже не остаётся сил терпеть, сдерживаться и ждать. Он и правда не боится, как и его партнёр, и в следующее мгновение он собирается это доказать.       Настойчивое прикосновение, жар чужого тела, липкая влага и решительное давление.       — Пак-щщи, — приглушённо стонет Сан и хватается пальцами за края стола. — Пак-щщи!              Сонхва чувствует как ему жарко, почти душно, он чувствует и видит, как покрывается испариной чужое тело, ощущает напряжение собственных и чужих мышц, слышит чужое сбитое дыхание и своё, — тяжёлое, — и очередное «Пак-щщи», затем «Сонхва» и протяжный стон. Капелька пота на спине, вязкий запутанный жар внизу живота, судорожный вдох и тяжело моргнувшие веки.              — Пак-щщи, мне аудиторию вместе с вами закрывать? — раздаётся чужой заполненный смятением голосом, а затем звон ключей. — У меня вообще-то пара через десять… Уже восемь минут, а мне ещё на кафедру надо.              Сонхва бегло осматривает с головы до ног преподавателя, стоящего через несколько парт от него, а затем, прочистив горло, коротко извиняется.              — Задумался, господин Чхве, ещё раз прошу прощения.              Быстро собирает в стопку лежащие на столе предметы и, неловко одёрнув полы пиджака, встаёт со стула, бросая беглый взгляд вниз.              — О чём же, интересно знать? Или, быть может, о ком-то, а? Например обо мне? — не спеша направляясь в сторону двери, с неприкрытой игривой улыбкой спрашивает Сан и бросает на Сонхва внимательный взгляд.              На лицо, чуть покрасневшие уши и шею, блестящие глаза. Задерживается на руке, крепко сжимающей журналы и блокноты, удерживая их ровно под животом.              — Например о вас, господин Чхве, — усмехнувшись, небрежно отвечает Сонхва и задерживается за несколько шагов до двери.              Дожидается Сана и, посмотрев на него сверху вниз, замечает в глазах блеск, сияние и всю ту же бездонную глубину.              — С удовольствием бы в подробностях рассказал, о чём я мечтал… Думал все девяносто минут. Но у меня тоже пара. Ещё и у твоей группы, поэтому не смею задерживаться, — растягивая губы в улыбке, низким голосом произносит Сонхва и тянется рукой к чужой голове, чтобы через мгновение, поправив выбившуюся прядь волос, заправить её за ухо.       — Боюсь спросить, что ты тогда написал в отчёте о моей паре, если всё это время думал чёрт знает о чём? Если меня из-за тебя уволят, я не буду искать новую работу, и ты будешь содержать меня, понятно? До конца жизни, Пак Сонхва, — надув губы, причитает Сан и позволяет чужой руке утянуть себя в сторону двери.       — Ну меня же не уволили за твой отчёт, а ты там тоже какую-то ерунду написал. Никто это не читает, поверь мне.              Сан звонко прицокивает языком, хотя и понимает — мужчина прав на все сто, но ему интересно немного другое. Совсем другое.              — Но, хён, правда, о чём ты там думал?       — Всё, я тороплюсь, мне ещё надо подготовить бланки для контрольной, — толкая вперёд дверь, спешно и серьёзно произносит Сонхва и выпускает из хватки чужой локоть.       — Эй! Пак Сонхва! Я не пущу тебя домой!              Стук низкого каблука позади, когда Сан переступает порог, звон ключей и ощутимое в воздухе недовольство — почти обида. Сонхва замирает, сомневаясь, понимает, что Сан просто капризничает и любопытствует, но отказать ему никак не может. Оборачивается, перехватывая взгляд чужих небольших, но округлых, почти несчастных глаз, рассматривая поджатые розовые губки и милый, сияющий на самом кончике нос. Ну как он может ему отказать? Он расскажет ему всё прямо сейчас.       Воровато осматривается, убеждаясь, что вокруг никого нет или, по крайней мере, никому нет до них дела, наклоняется ниже — ближе к чужому лицу, и позволяет себе улыбнуться.              — Я представлял, что я студент, который не знает твой предмет от слова совсем, и ходил на пары только чтобы пялиться на тебя, думая о… всяком, — приподнимая один уголок губ выше другого, ухмыляясь, тихим и почти неестественно для обычного разговора низким голосом произносит Сонхва и наблюдает за изменениями на чужом лице.              Расправившиеся губы, приподнятые в интересе брови и то самое сияние в теперь уже прищуренных глазах. Сан прекрасно знает, на что идёт и чего добивается. Он, как и в бреду Сонхва, всё замечает и понимает. Томный взгляд на протяжении пары, кончик карандаша, коснувшийся приоткрытых губ, покрасневшие, не спрятавшиеся за коротко стриженными волосами кончики ушей и чистые бланки, которыми старший преподаватель поспешил прикрыть собственный пах.              — Ты отсосал мне за зачёт? — почти безразлично и небрежно, будто они говорили о таком в стенах университета каждый день, спрашивает Сан и оборачивается, чтобы наконец закрыть дверь.              Он в той же едва ли не маленькой для него чёрной рубашке, тесных брюках, соблазнительно обтягивающих бёдра и округлые ягодицы, и Сонхва с непосильным трудом сдерживается, чтобы не вырвать из чужих рук ключи и не отпереть дверь, в следующую секунду затолкнув внутрь аудитории Сана.              — Нет, я трахнул тебя на столе, — вторя чужой интонации, тихо произносит мужчина и пристально наблюдает за каждым чужим действием, когда второй преподаватель, убедившись, что помещение закрыто, поворачивается обратно к нему.              Сонхва замечает в его глазах новую вспышку интереса и дрогнувшие уголки губ. Он почти замечает небольшую волну возбуждения, окатившую чужое тело с головы до ног, и слышит тихий, короткий вздох.              — После трёхчасового экзамена? — осторожно уточняет Сан и в удивлении приподнимает брови.       — Да, — самодовольно, будто есть чем гордиться, коротко отвечает Сонхва и делает шаг назад, пропуская мужчину вперёд и равняясь с ним, чтобы не спеша направиться в сторону кафедры.       — На преподавательском столе?       — Да.       — Без… Чего-либо?       — Да.       — И ты бы действительно хотел это сделать со мной? — уже не скрывая удивления, едва ли не восклицает Сан и коротко кланяется мимо проходящей коллеге.       — Да.       — Пак Сонхва…       — Господин Чхве?       — Ты просто невыносимый…              Сонхва едва ли не заливается смехом, с трудом сдерживает его в груди и, прикрывая лицо ладонью, легко замечает, что Сан ему вторит — сжимает губы, не удерживая ползущей по лицу улыбки, щурится, пряча за отросшей чёлкой глаза, и всё же невольно коротко, с характерным звуком, смеётся.       Старший из мужчин прекрасно знает, что его возлюбленный уж точно не злится и даже не сильно удивлён и смущён. Он уверен, что они ещё не раз с улыбкой вспомнят об этом и, возможно, даже всерьёз обговорят — дома, после душа и плотного ужина, в тёплой мягкой постели, включив на фоне сериал.              Сан, лёжа на чужой груди и выпятив вперёд губы, подытоживает, что не согласен на такой эксперимент. Сонхва, внимательно выслушав чужие доводы, тоже. Им достаточно друг друга, и друг в друге они находят всё.              — В целом… Я возбудился от одного только разговора, — касаясь обнажённого бедра, низко произносит Сонхва и звонко наигранно прицокивает, когда Сан несерьёзно, кокетливо возмущается. — Ну что я могу поделать с тем, что ты мне так нравишься и так заводишь меня?              Длинные пальцы, щекочащие чувствительные участки тела, звонкий несдержанный хохот, оборванный страдальческий стон и задушенное «Сонхва», когда сил не остаётся даже на смех. Успокаивающее тёплое прикосновение губ, неспешный ленивый поцелуй, тепло и вес чужого тела — в мягких, ароматных простынях за закрытой дверью, под тихие разговоры из сериала, сюжетная линия которого для них давно затерялась, в тёплом полумраке комнаты и среди взаимной любви.       Как в бесконечном количестве вечеров и ночей, нежась в постели, так и утром на кафедре за кружкой кофе или днём между очередным игривым спором и изрядно затянувшимся обедом. В продолжительном тяжёлом взгляде, в котором можно прочитать всё, в украдкой подаренном прикосновении во время поисков журнала среди полок шкафов, в шёпотом сказанном слове и незаметно спрятанном в чужом ящике угощении. Заполненная за Сана заявка на конференцию, убранные со стола Сонхва рефераты, кружка горячего чая с молоком, влажные салфетки для монитора и украдкой брошенный взгляд.       Любовь читалась в них от и до.       И в ней, прикрытой тонкой полупрозрачной вуалью, трепещущих и ноющих нежностью чувств было куда больше, чем могло показаться. Их было не меньше, чем за плотно закрытой дверью, в яркой фантазии или томном сне. Их было как воды в океане и больше, и среди них они могли утонуть, не сопротивляясь.